55. Killing strangers.

Боль­ше все­го на све­те Хар­ли бо­ит­ся, что он пе­реду­ма­ет. Прос­то на­иг­ра­ет­ся с ней. С ни­ми, ес­ли уж на то пош­ло. И это страш­но. И де­ло да­же не в том, что он мо­жет вы­бить из неё это ма­лень­кое су­щес­тво при лю­бой удоб­ной воз­можнос­ти, выт­ра­вить сво­им ядом, раз­мо­лотить в кро­вавую ка­шу. Де­ло в том, что он мо­жет уй­ти от неё, бро­сить, ос­та­вить её уми­рать или вы­живать. Не так уж это и важ­но. 

И каж­дый раз, ког­да Хар­ли смот­рит в его тем­ные гла­за с про­жил­ка­ми крас­но­го, на вы­раже­ние его ли­ца, все кри­вое, не­ров­ное, слов­но в трес­ну­том зер­ка­ле, она бо­ит­ся, что вот сей­час он при­мет но­вое ре­шение, по­зовет её по име­ни, а она не смо­жет от­ка­зать­ся, не смо­жет сбе­жать. 

Хар­ли не чувс­тву­ет се­бя с ним в бе­зопас­ности. Нес­мотря на круг­ляшки таб­ле­ток, так не­об­хо­димые ей, на рас­тя­пу Джо­на, сле­ду­юще­го за ней дро­жащей тенью, нес­мотря да­же на то, что по­рой во сне он об­ни­ма­ет её, в за­бытье кла­дет ру­ки на её вспух­ший ту­гой жи­вот. 

Хар­ли да­лека от оп­ре­деле­ния «счас­тли­вая». Ра­дос­ти ма­теринс­тва — это не про неё. Единс­твен­ная эмо­ция, чет­кая и яр­кая, жи­вущая в ней с пос­то­янс­твом па­рази­та, - это страх. Каж­дый день, ког­да он воз­вра­ща­ет­ся в убе­жище в дур­ном нас­тро­ении, она ждет от не­го тыч­ков и уда­ров, ждет, что он пок­ро­ет её та­кое бе­лое и иде­аль­но-ров­ное те­ло сет­кой си­няков. Без них она сов­сем не она. При­вык­ла.

Но Джо­кер каж­дый раз ра­зоча­ровы­ва­ет её. Сжи­ма­ет ту­го ку­лаки, до по­белев­ших кос­тя­шек паль­цев, до дро­жащих за­пяс­тий, за­махи­ва­ет­ся, гро­зит, скре­жещет в бес­силь­ной зло­бе зу­бами. Но всег­да ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, за­пус­ка­ет пя­тер­ню в рас­тре­пан­ные зе­леные во­лосы, за­каты­ва­ет стра­даль­чес­ки гла­за, бро­са­ет её сов­сем од­ну, ча­сами про­сижи­ва­ет в сво­ем ка­бине­те, вы­ходит лишь ночью, слов­но наш­ко­див­ший пес. И это ещё страш­нее. По­тому что и он те­перь да­лек от оп­ре­деле­ния «счас­тли­вый».

Глав­ная за­дача Хар­ли, де­ло всей её жиз­ни, - при­носить ему ра­дость. Но те­перь она не мо­жет да­же это­го. Жал­кая, не­нуж­ная, на­пол­не­на до кра­ев им, его су­щес­твом, но так да­леко, так ужас­но да­леко от не­го. Мо­жет, им всем бы бы­ло луч­ше, ес­ли бы ко­мок кле­ток, нер­вов, спле­тение их ге­нов прос­то ис­чез, рас­тво­рил­ся, сги­нул, слов­но кош­мар. Страш­но так ду­мать, бе­зыс­ходно.

А ещё страш­но, что ког­да-ни­будь Джо­кер сор­вется, за­лепит ей зат­ре­щину, от­ме­телит её так, как она и зас­лу­жива­ет — с трес­ком, с тол­ком, дол­го и ме­тодич­но, до трес­нувших кос­тей, до зап­лывших глаз, так силь­но, что­бы вы­бить из неё всю дурь, вы­чис­тить её те­ло от этой сквер­ны, от па­дали, за­лег­шей под её сер­дцем. На­вер­ное, Хар­ли бо­ит­ся это­го да­же боль­ше, чем то­го, что он ос­та­вит её сов­сем од­ну. Ес­ли он уй­дет, у неё ос­та­нет­ся нем­ножко его, то­го са­мого чер­но­го яда, яр­кой улыб­ки, то­го са­мого нек­ро­за, бо­лез­ни, ко­торая не ле­чит­ся, ко­торой он её за­разил. Ес­ли же он выбь­ет из неё да­же эту на­деж­ду, у неё не ос­та­нет­ся ни­чего. Так при­вык­ла быть смер­тель­но боль­ной, урод­ли­вой, так при­вык­ла не нра­вить­ся ему, что мо­жет, так и луч­ше. Мо­жет, имен­но так ей и нра­вит­ся.

Она не зна­ет, ко­го они с Дже­ем сот­во­рили, прин­цессу или монс­тра, про се­бя на­зыва­ет со­еди­нение их ге­нов крош­кой. Что же ещё они мог­ли сот­во­рить? Ноч­ной кош­мар, вот точ­но. Ку­сочек кра­сави­цы, ку­сочек чу­дови­ща. Крош­ка. Дет­ка. Оно, - так го­ворит Джо­кер, ког­да в хо­рошем нас­тро­ении. Ты­ка­ет длин­ным бе­лым паль­цем в её жи­вот, слов­но она иноп­ла­нетян­ка ка­кая-то, чу­жая ему, ино­род­ная, на­пол­не­на не его клет­ка­ми, а тух­ля­тиной, мер­тве­чиной, уми­ра­ет по­тихонь­ку, не вос­про­из­во­дит жизнь.

Мо­жет, Хар­ли и хо­тела бы че­го-то дру­гого. Но зна­ет, что это вряд ли воз­можно. В го­лове его не ук­ла­дыва­ет­ся, что они мог­ли сде­лать что-то та­кое, и это нор­маль­но. До слез нор­маль­но. И она пла­чет, при­валив­шись го­рячей го­ловой к краю ван­ны, ти­хо, за­жима­ет рот ла­донью. Нель­зя, нель­зя его бе­сить, нель­зя быть кап­ризной, тре­бова­тель­ной, мни­тель­ной и глу­пой. Ина­че ему мо­жет прос­то на­до­есть. 

И од­нажды ночью стра­хи Хар­ли ста­новят­ся явью, ожи­ва­ют, слов­но монс­тры из кунс­тка­меры. Джо­кер воз­вра­ща­ет­ся в убе­жище чуть бо­лее не в се­бе, чем обыч­но. Его гла­за блес­тят ма­ни­акаль­ным блес­ком, он бор­мо­чет се­бе под нос, а с губ сры­ва­ет­ся слю­на. Во­лосы вскло­коче­ны, паль­цы под­ра­гива­ют. Ка­жет­ся, буд­то толь­ко что вер­нулся из Ар­кха­ма. Но это не так. На де­ле был, с на­ем­ни­ками, и вро­де все как обыч­но, да толь­ко это не так.

Хар­ли наб­лю­да­ет за Дже­ем из-под опу­щен­ных рес­ниц, пы­та­ет­ся зас­та­вить его по­верить, что креп­ко спит, ви­дит де­сятый сон, но это не так-то прос­то. Он ощу­ща­ет её страх, слов­но гон­чая чу­ет до­бычу в вы­сокой тра­ве. И он улы­ба­ет­ся, сжи­ма­ет ку­лаки, та­щит­ся от её за­битос­ти, от зат­равлен­ности, от это­го пь­яня­щего ди­кого не­кон­тро­лиру­емо­го стра­ха.

Пол­зет к ней по кро­вати, слов­но па­ук по се­ти. А Хар­ли сжи­ма­ет­ся в клу­бок, обо­рачи­ва­ет­ся прос­ты­нями, ды­шит час­то и быс­тро, хоть и нуж­но сов­сем не так, зна­ет, что ей его не об­ма­нуть. 

- Ты­ков­ка, - скри­пит его без­жа­лос­тный, су­хой го­лос в ноч­ной ти­шине. Хар­ли тя­жело сгла­тыва­ет. Ей бы схо­ронить­ся где-то, пе­реж­дать это его нас­тро­ение. Мо­жет, и луч­ше ста­нет. Но она так ус­та­ла, страх сде­лал её жал­кой и трес­ну­той, вы­мотал за шесть ме­сяцев так силь­но, буд­то она бе­жала ма­рафон­скую дис­танцию. То­го и гля­ди упа­дет за­мер­тво.

- Пи­рожок, - про­чис­тив гор­ло, го­ворит. От­кры­ва­ет гла­за, смот­рит на не­го в тем­но­те, раз­ли­ча­ет блес­тя­щие клы­ки и уз­кие ще­ли со­щурен­ных глаз. Он по­хож на ог­не­дыша­щего дра­кона, пе­репон­ча­того, че­шуй­ча­того, го­ряче­го от собс­твен­ной ярос­ти и ог­ня. Ни на ко­го кон­крет­но, прос­то так. Толь­ко Хар­ли ведь его жер­тва, ей и от­ве­чать по всей стро­гос­ти. Са­ма сог­ла­силась. Те­перь поз­дно бе­жать. 

Он ска­лит­ся, об­ли­зыва­ет пе­ресох­шие гу­бы, рас­се­чен­ные че­шир­ской улыб­кой, всег­да при нем, хоть ве­селья и не до­бав­ля­ет. Сжи­ма­ет ла­пы в ку­лаки, при­мери­ва­ет­ся, за­махи­ва­ет­ся. Сож­рет её, дай бог со все­ми пот­ро­хами.

Хар­ли жму­рит­ся, го­товит­ся. И вне­зап­но страх от­сту­па­ет. Ку­да-то так глу­боко, что ос­та­ет­ся толь­ко ярость. И ус­та­лость. Так за­дол­ба­лась бо­ять­ся за свою жизнь, за жизнь крош­ки, что по­перек гор­ла все, что хо­чет­ся сме­ять­ся, кро­шить, уби­вать. Всех. Без раз­бо­ру. Хи­хика­ет вы­соко и бе­зум­но. До ико­ты. Впе­чаты­ва­ет ку­лак в его ли­цо пер­вой. Джо­кера раз­во­рачи­ва­ет от уда­ра, не мо­жет удер­жать­ся, па­да­ет на пос­тель, всем ве­сом, под­ни­ма­ет в воз­дух клу­бы пы­ли из ста­рого мат­ра­са. При­ходит в се­бя, чер­ты­ха­ет­ся злоб­но, зыр­ка­ет на неё, ше­велит гу­бами. Дол­го смот­рит, прис­таль­но.

- Толь­ко поп­ро­буй, пи­рожок, тро­нуть крош­ку! - ще­рит­ся Хар­ли, вся под­би­ра­ет­ся, го­товит­ся к но­вой ата­ке. Джо­кер сжи­ма­ет в бе­зум­ном по­рыве ку­лаки, рас­пуска­ет хват­ку, за­рыва­ет­ся пя­тер­ней в рас­тре­пан­ные во­лосы, жу­ет гу­бы бес­силь­но, пы­шет зло­бой, толь­ко дым не ва­лит из ноз­дрей. 

- Джон!!! - виз­жит гром­ко и над­рывно. Ес­ли бы Хар­ли бы­ла на мес­те Джо­на, бе­жала бы от та­кого кри­ка на край зем­ли. Но Джон ведь ду­рачок, здо­ровый, но глу­пый, бо­ит­ся ос­лу­шать­ся при­каза бос­са, по­яв­ля­ет­ся как чер­тик из ко­роб­ки. 

Джо­кер бро­са­ет­ся на не­го сма­зан­ной мол­ни­ей, из­би­ва­ет жес­то­ко и со­вер­шенно бе­зум­но, сы­пет уда­рами так, слов­но пе­ред ним не че­ловек, а бок­сер­ская гру­ша, гряз­ная свинья, судь­ба ко­торой, - лишь смерть. Хар­ли смот­рит, не мо­жет отор­вать взгля­да. Это да­же ми­ло. Она жму­рит­ся чуть-чуть толь­ко ког­да Джо­кер пус­ка­ет пу­лю в лоб Джо­ну. 

Ког­да те­ло уно­сят, а Джей от­мы­ва­ет кровь с рук и ли­ца, он ло­жит­ся в пос­тель ря­дом с Хар­ли. Ле­жит нес­коль­ко се­кунд, ку­рит. Хар­ли мор­щится, он при­под­ни­ма­ет бровь, но ту­шит си­гаре­ту.

- Крош­ка? - спра­шива­ет, об­ни­мая её за пле­чи.

- Крош­ка, ку­сочек пи­рога, - по­жима­ет пле­чами Хар­ли.

Джо­кер зап­ро­киды­ва­ет го­лову, сме­ет­ся хрип­ло и су­хо, еро­шит её во­лосы. Хар­ли улы­ба­ет­ся в от­вет. Ей жаль Джо­на, прав­да. Она бла­годар­на Джо­ну за все, что он сде­лал. Умер вмес­те с её стра­хом.