54. Do cry.

Ка­ра Аль­тман по­гиб­ла в Го­тэме. Жер­тва мань­яка. Жер­тва Джо­кера. Те­ла так и не наш­ли. На­вер­ное, пош­ла на корм ры­бам в за­ливе или упа­кова­на ак­ку­рат­нень­ко в по­ли­эти­лен в од­ном из чу­ланов. Ле­жит, рас­пахнув мер­твые сгнив­шие гла­за, и слу­ша­ет ти­шину. Кто же те­перь зна­ет? Да и не име­ет это зна­чения. Чис­лится сре­ди про­пав­ших без вес­ти, не­кому оп­ла­кать, не­кому по­мин­ки про­вес­ти. 

А Хар­ли это и на ру­ку. Ос­та­лось плас­ти­ковое удос­то­вере­ние лич­ности. Под­дель­ное, но очень по­хожее на нас­то­ящее. Те­перь всег­да при ней, как и лич­ность Ка­ры. Неп­ри­ят­ная, склиз­кая и душ­ная, слов­но труп­ный ме­шок. Но Хар­ли при­вык­ла. Ес­ли она смог­ла жить с Дже­ем, зна­чит, смо­жет жить и без не­го. Тем бо­лее, что Ка­ре лег­че. Ка­ра ви­дела мань­яка лишь раз, ни­чего не за­пом­ни­ла от ужа­са и ди­кого сер­дце­би­ения. Да и не нуж­ны ей эти вос­по­мина­ния.

- Эй, Ка­ра, я­ич­ни­цу с бе­коном за чет­вертый сто­лик! - слы­шит она и вы­ходит из сво­его сту­пора. Тол­стяк Фрэнк ма­шет ей пух­лой ру­кой, пред­ла­гая заб­рать за­каз. Ка­ра под­чи­ня­ет­ся. Се­менит на кух­ню, хва­та­ет та­рел­ки и при­боры, вод­ру­жа­ет на под­нос. Ког­да об­слу­жива­ет ве­селую па­роч­ку, са­ма улы­ба­ет­ся, на­лива­ет до­бав­ку ко­фе. 

В шку­ре Ка­ры Хар­ли чувс­тву­ет се­бя поч­ти что нор­маль­ной. Го­лоса в её го­лове не за­тих­ли, нет, все так же да­ют бес­по­лез­ные, опас­ные для жиз­ни со­веты, но те­перь она их боль­ше не слу­ша­ет. На­иг­ра­лась, на­бедо­кури­ла, по­ра и честь знать.

Хар­ли сну­ет от сто­лика к сто­лику, раз­но­сит мес­тную не­хит­рую стряп­ню и на­пит­ки, улы­ба­ет­ся и от­шу­чива­ет­ся от на­зой­ли­вых зав­сегда­та­ев. На­вер­ное, в дру­гой жиз­ни Ка­ру Аль­тман та­кая ра­бота взбе­сила бы, Хар­ли то­же. У неё ос­та­лась ли­повая ли­цен­зия ад­во­ката, мог­ла бы за­нять­ся чем-то по­солид­нее, но бе­да в том, что в этой но­вой, блес­тя­щей ре­зино­вой жиз­ни ей не хо­чет­ся. Хо­чет­ся пос­то­янс­тва, что­бы ру­ки бы­ли за­няты. А фи­зичес­кий труд луч­ше все­го. Быть сре­ди лю­дей по­мога­ет — бе­зумие не так за­мет­но, под ло­жеч­кой не так силь­но со­сет, а сле­зы лег­ко скрыть ма­ки­яжем. К её мод­ной ко­рот­кой стриж­ке под­хо­дят стрел­ки и пыш­ные рес­ни­цы. Гне­дая ло­шад­ка.

- Эй, Ка­ра! Пош­ли ве­чером в ки­но. Но­вый фильм по­казы­ва­ют, за­кача­ешь­ся! - Нэн­си ух­мы­ля­ет­ся и по­казы­ва­ет знак по­беды дву­мя паль­ца­ми с чу­довищ­ным аля­пова­тым ма­никю­ром. Хар­ли улы­ба­ет­ся, ки­ва­ет го­ловой. Пой­дет, ко­неч­но же. Что ещё им де­лать по ве­черам в кро­хот­ном при­дорож­ном го­род­ке? У­ехать бы — толь­ко для Хар­ли это ко­неч­ная цель, дос­тигну­та, мис­сия вы­пол­не­на.

Ка­ра ку­рит на зад­нем дво­ре за­бега­лов­ки, ук­радкой, тя­нет жад­но мен­то­ловую си­гаре­ту, за­пива­ет ко­лой. И не то что­бы кто-то ей зап­ре­щал, прош­ли те вре­мена. Ей стыд­но пе­ред са­мой со­бой. По­тому что это сла­бость. По­тому что она ведь дер­жа­лась три ме­сяца из три­над­ца­ти этой но­вой яр­кой ку­коль­ной жиз­ни. Не прит­ра­гива­лась к си­гаре­там. Но не се­год­ня. Се­год­ня кру­тит и во­ротит, се­год­ня хо­чет­ся вот­кнуть нож в за­пястье, лишь бы не чувс­тво­вать все это. 

Он бро­сил её уми­рать в за­мини­рован­ном зда­нии. По­дар­ком до­рого­му сер­дцу че­лове­ку, ку­кол­кой, пе­ревя­зан­ной лен­точкой, под­но­шени­ем единс­твен­но­му бо­гу, в ко­торо­го он ве­рил. Джо­кер ос­та­вил Хар­ли по­дач­кой для Бэт­ме­на, бро­сил её, что­бы бы­ла воз­можность смыть­ся. Бе­зум­ная идея ге­ния сос­то­яла в том, что­бы Бэт­мен явил­ся спа­сать Хар­ли Квинн из сос­тра­дания и сво­ей ве­ликой че­ловеч­ности, по­гиб в пла­мени взры­ва, был пог­ре­бен под об­ломка­ми У­эйн Эн­тер­прай­зис. Вся иро­ния си­ту­ации сос­то­яла в том, что Джо­кер не же­лал Бэт­ме­ну смер­ти, он бы ра­зоз­лился и го­ревал, ес­ли бы мышь по­гиб­ла. В су­хом ос­татке же ему бы­ло пле­вать, что про­изой­дет с Хар­ли.

Она это по­няла ещё там, при­мотан­ная скот­чем к сту­лу, об­леплен­ная взрыв­чаткой, нер­вно ух­мы­ля­юща­яся. Ве­рила, что он ос­та­вил для неё ла­зей­ку, ма­лень­кую ще­лоч­ку, на­деж­ду на то, что она влю­билась в боль­шей сте­пени в че­лове­ка, чем в монс­тра. На­деж­да умер­ла, ког­да до взры­ва ос­та­валась ми­нута. И это бы­ло да­же смеш­но в ка­кой-то ме­ре. Как ко­микс с иди­от­ски­ми ге­ро­ями. Хар­ли Квинн — зло­дей­кин ко­нец. Так сто­ило его наз­вать.

Хар­ли пом­нит, как раз­ры­вала зу­бами скотч на за­пясть­ях, как сво­рачи­валась в клу­бок в бро­ниро­ван­ном сей­фе, ед­ва под­хо­дящем ей по раз­ме­ру. Взрыв до сих пор ей снит­ся — мощ­ный, яр­кий, апо­калип­тичный. Пос­ле не­го не ос­та­лось ни­чего. 

Толь­ко пе­пел и прах, толь­ко Ка­ра Аль­тман в кар­ма­не Хар­ли Квинн. Она ос­та­вила бу­бен­цы на по­жари­ще, ос­та­вила обуг­ленную ух­мы­ля­ющу­юся про­валом без­зу­бого рта че­репуш­ку. Это­го по­лиции, да и Би-мэ­ну бы­ло дос­та­точ­но. А Джо­керу и нап­ле­вать. Так все и выш­ло.

Хар­ли Квинн от­пра­вилась на по­кой, на по­мой­ку, в мо­гилу, шесть фу­тов под зем­лей. А Ка­ра Аль­тман ро­дилась за­ново. Хар­ли топ­чет си­гаре­ту нос­ком тен­ниски. Хва­тит. У неё хо­рошая жизнь. Сей­час и здесь. Не по­вер­нется на­зад. Са­ма выб­ра­ла. Три­над­цать ме­сяцев — дол­гий срок. А на­деж­да, су­ка пар­ши­вая, все жи­вет и жи­вет в сер­дце, вспыш­ки бе­зум­ной люб­ви от­равля­ют сер­дечную мыш­цу. Не по­верит ей боль­ше ни­ког­да. Лжи­вое сер­дце, кро­вото­чащее, не нуж­ное ей вов­се. На корм со­бакам, щен­кам рот­вей­ле­ров, ко­торых так лю­бит Ка­ра. Бад и Лу.

За­бега­лов­ка ра­бота­ет круг­лые сут­ки. Ма­ло ли же­ла­ющих на­бить пу­зо, за­лить зен­ки ко­фе пос­ле хо­рошей пь­ян­ки. Ка­ким бы го­род ни был, вез­де най­дут­ся свои раз­гиль­дяи. Хар­ли лю­бит ноч­ные сме­ны. Ти­хо. Мер­тво. Пус­то. Поч­ти всег­да сов­сем од­на. Ред­кие по­сети­тели тя­нут пи­во и что пок­репче из бу­маж­ных па­кетов, а она и не зап­ре­ща­ет. Зап­ре­щено в рес­то­ране, но ночью мож­но. Пусть жу­ют свои бур­ге­ры, на­пива­ют­ся в хлам. Она и бровью не по­ведет. А ес­ли вдруг нач­нут чу­дить, свис­тнет спя­щего в под­собке Фрэн­ки, раз­жи­вет­ся све­жими впе­чат­ле­ни­ями, отот­рет кровь от бе­лых плас­ти­ковых сто­ликов. Это ведь так лег­ко.

Хар­ли но­чами чи­та­ет кни­ги. Рань­ше сов­сем не бы­ло вре­мени, а те­перь так мно­го, ды­ра ши­рока, сов­сем без дна, монс­тра, жи­вуще­го в ней, нуж­но чем-то кор­мить. И Хар­ли бро­са­ет ему стра­ницы, то­ма, це­лые соб­ра­ния со­чине­ний. О ра­дос­ти и о го­ре, о прик­лю­чени­ях, об эмо­ци­ях, ко­торые она уже не спо­соб­на ис­пы­тывать. За­купо­рила грусть, а вмес­те с ней и счастье, и бе­зумие, и лю­бовь. К чер­ту. Пе­ребь­ет­ся. 

Ког­да он при­ходит, Хар­ли сра­зу же уз­на­ет его. Нес­мотря на тем­ное паль­то и ко­рот­ко ос­три­жен­ные пе­пель­но-се­рые во­лосы под ста­ромод­ной шля­пой, нес­мотря на тя­желый по та­кой по­годе шарф, зак­ры­ва­ющий по­лови­ну ли­ца. Он не по­хож на се­бя сов­сем, на­поми­на­ет ей тем­ную тень, су­щес­тво, вы­пол­зшее из дет­ско­го шка­фа, что­бы сож­рать её со все­ми пот­ро­хами. Хар­ли толь­ко сгла­тыва­ет и вновь от­во­рачи­ва­ет­ся к сво­ей кни­ге. Он бро­сил её уми­рать, не­важ­но, что он здесь и сей­час. Три­над­цать ме­сяцев ведь прош­ло. А это це­лая жизнь.

- Что бу­дете, сэр? - тя­нет она уны­ло и по-де­лово­му, зе­ва­ет на­туж­но, еро­шит под­ра­гива­ющей ру­кой ко­рот­кий ежик на го­лове. 

- Хар­ли, - ши­пит он ед­ва слыш­но, по-зме­ино­му, пу­га­юще зна­комо и влас­тно. Хар­ли вся под­би­ра­ет­ся от его го­лоса, пру­жинит. Он все ещё уме­ет зас­тать её врас­плох.

- Обоз­на­лись, сэр, - го­ворит она, гля­дя ему пря­мо в гла­за и не улы­ба­ет­ся да­же, - ме­ня Ка­рой зо­вут. Так что бу­дете?

И это мо­мент ис­ти­ны. Он смот­рит на неё в от­вет, бу­равит, свер­лит сво­им не­нор­маль­ным тя­желым взгля­дом. Не на­ходит ни­чего, кро­ме чер­ной зи­яющей ды­ры. Не за что за­цепить­ся, не­чего сов­ра­щать, из­вра­щать, вы­вора­чивать на­из­нанку. Все и так уже вы­вер­ну­то. Он хо­чет что-то ска­зать, но мед­лит, жу­ет гу­бы, - Хар­ли хо­рошо его зна­ет, - нер­вно об­ли­зыва­ет, не­нави­дит её так силь­но, что паль­цы в сус­та­вах хрус­тят, но сде­лать ни­чего уже не мо­жет. Боль­ше ему не при­над­ле­жит, да­же ес­ли изобь­ет её в кро­вавую ка­шу, ес­ли на­кажет так, как преж­де не де­лал. Не­важ­но все это, Хар­ли умер­ла, её мес­то за­няла Ка­ра. А ей все по­фиг. 

- Обоз­нался, - скри­пит он, вста­ет и вы­ходит вон. И ни­чего пос­ле не­го не ос­та­ет­ся, так, слов­но Хар­ли при­види­лось. Она спол­за­ет по сте­ноч­ке, пря­чет­ся за стой­кой, хо­чет ры­дать, рвать, бить и мо­лотить все ку­лака­ми. И не мо­жет. Прос­то си­дит, свер­нувшись в клу­бок, тря­сет­ся вся и сжи­ма­ет ру­ки на ко­ленях в за­мок. Ей нуж­но про­дер­жать­ся сов­сем чуть-чуть. Сме­на поч­ти за­кон­чи­лась.

Хар­ли хва­та­ет си­гаре­ты, оп­ро­метью бе­жит на зад­ний двор. При­кури­ва­ет, втя­гива­ет дым в лег­кие, каш­ля­ет, спле­выва­ет на зем­лю. В гор­ле зас­трял крик, всхлип, жал­кий со­бачий вой. И не про­дышать­ся. 

Кто-то хва­та­ет её со спи­ны в мед­вежью хват­ку, вы­бива­ет из паль­цев си­гаре­ту, скру­чива­ет за­пястья. И Хар­ли зна­ет, кто имен­но. По­велась, ду­роч­ка. От Джо­кера ник­то не ухо­дит по сво­ей во­ле. Толь­ко в труп­ном меш­ке. Она ля­га­ет­ся и ку­са­ет его ру­ку, он да­ет сда­чи, впе­чаты­ва­ет ку­лак в её ску­лу. И это да­же при­ят­но, да­же по-до­маш­не­му. Как же она ску­чала в сво­ем плас­ти­ковом меш­ке.

- От­ва­ли, уб­лю­док! - взвиз­ги­ва­ет Хар­ли. - Что те­бе от ме­ня на­до?! Ос­тавь ме­ня в по­кое! - она бры­ка­ет­ся, ко­лотит его каб­лу­ками ту­фель по но­гам и ко­леням, но Джо­кер не от­пуска­ет, скру­чива­ет её, стре­ножи­ва­ет, при­жима­ет­ся к ней со спи­ны, шеп­чет за­могиль­но слиш­ком лич­но на ухо:

- Прек­ра­ти, или бу­дет ху­же.

- За­чем я? По­чему? - сто­нет она, но вы­рывать­ся прек­ра­ща­ет. Го­лос сов­сем осип, хри­пит, пер­ха­ет. Си­гаре­ты то­же сде­лали свое де­ло. 

Джо­кер не от­ве­ча­ет, ды­шит ей на ухо, зло, рва­но, ярос­тно, как наш­ко­див­ший пес, сор­вавший­ся с це­пи. Хар­ли не дер­жат но­ги. Дро­жит, ко­лен­ки под­ги­ба­ют­ся. Пы­та­ет­ся не зап­ла­кать.

- Ис­кал, - от­ры­вис­то под­твержда­ет Джей, его хват­ка сла­бе­ет, он не дер­жит её боль­ше, но она дер­жит его. Уты­ка­ет­ся мок­рым ли­цом в его та­кое нез­на­комое паль­то, сдер­жи­ва­ет ры­дания.

- Плачь, - пред­ла­га­ет.

Джей гла­дит гру­бым паль­цем на­лива­ющий­ся си­няк на ску­ле. Хар­ли пла­чет нав­зрыд. Ка­ра Аль­тман — счас­тли­вица, умер­ла дваж­ды, так и не ро­див­шись.