51. Kids are allright.

Отряд самоубийц

Том ви­дит та­кую Хар­ли Квинн впер­вые. На его па­мяти су­мас­шедшую при­вози­ли в Ар­кхам мно­го раз. И всег­да она бы­ла ве­селой — пры­гучей бес­ти­ей, не в сос­то­янии уси­деть ни ми­нуты на мес­те. Ди­кая, - так Том ду­мал о ней. И к луч­ше­му, что иног­да их с Джо­кером ло­вили и при­вози­ли вмес­те. Том ви­дит, зна­ет, что ког­да Хар­ли ря­дом, Джо­кер не так аг­ресси­вен, не так жес­ток. Она от­тя­гива­ет его бе­зумие, де­ла­ет кло­уна чуть ме­нее пси­хопа­том, чуть бо­лее че­лове­ком.

На этот раз все ина­че. Джо­кер мра­чен и не­раз­го­вор­чив, бро­ви сдви­нуты на пе­рено­сице, мор­щи­ны раз­бе­га­ют­ся мя­тыми вол­на­ми по лбу и ще­кам. Он за­дум­чив и, мо­жет стать­ся, пе­чален. Том не зна­ет оп­ре­деле­ния этой эмо­ции. Не уве­рен, что кло­уну во­об­ще дос­тупны та­кие чувс­тва — го­речь, ра­зоча­рова­ние, грусть. Од­на­ко, что-то в нем не так, как обыч­но. Ког­да Том ви­дит Хар­ли, он убеж­да­ет­ся в сво­их по­доз­ре­ни­ях. Её та­щат по ко­ридо­ру, са­ма она или не мо­жет, или не хо­чет ид­ти. Но­ги во­лочат­ся по по­лу, гла­за та­кие тус­клые, гряз­ное зап­ла­кан­ное не­бо, гу­бы блек­лые и бе­лые, дро­жат. Она, на­вер­ное, пла­кала бы, но толь­ко не мо­жет. Спо­тыка­ет­ся, ос­ту­па­ет­ся, при­вола­кива­ет но­ги. Что-то в ней сов­сем не так. Смех пу­зыря­ми не сры­ва­ет­ся с губ, гла­за не блес­тят ма­ни­акаль­но, влаж­но, рот не улы­ба­ет­ся, ру­ки не вы­делы­ва­ют пи­ру­эты. Сло­мана, - луч­шее сло­во. И Том не уве­рен, что при­чиной то­му Джо­кер.

Их са­жа­ют в оди­ноч­ки. Не­уди­витель­но. Ря­дом. Сте­ной к сте­не. Это об­сто­ятель­ство по­ража­ет То­ма боль­ше все­го. Опас­ных ста­ра­ют­ся дер­жать как мож­но даль­ше друг от дру­га. Он бы­ло за­ика­ет­ся об этом стран­ном сов­па­дении, но его лег­ко и са­мо­уве­рен­но оса­жива­ют. Го­ворят, сам Ар­кхам так ре­шил, а зна­чит, воп­ро­сы за­давать не на­до. Том смот­рит сквозь уз­кое за­реше­чен­ное окош­ко на Джо­кера, на его ярос­тные, со­вер­шенно не­чело­вечес­кие тем­ные про­валы глаз, тя­жело сгла­тыва­ет. Мо­жет, это и к луч­ше­му, что кло­унес­са ря­дом с кло­уном. Мо­жет, она — как та­лис­ман, спа­са­ет эту пси­хуш­ку от лиш­них бед, от кро­ви на ру­ках Джо­кера.

Том ра­бота­ет в Ар­кха­ме ох­ранни­ком очень дав­но — лет пять или шесть прош­ло, вся­кого на­видал­ся. Но вот та­ких пси­хов он не ви­дел ни­ког­да. Они дей­стви­тель­но опас­ны. По-нас­то­яще­му. Осо­бен­но это ка­са­ет­ся кло­уна. От не­го ис­хо­дит а­ура зла, слов­но в филь­ме ужа­сов. И Том впер­вые жа­ле­ет, что сам выз­вался ох­ра­нять осо­бо опас­ных. За это луч­ше пла­тят, вдвое боль­ше, а То­му нуж­ны день­ги. У не­го боль­ной ста­рый отец, не­пога­шен­ный кре­дит за уче­бу - ког­да-ни­будь он меч­та­ет стать нас­то­ящим док­то­ром, - ста­рый раз­долбан­ный форд, нуж­да­ющий­ся в ре­мон­те. Все не сла­ва бо­гу. Хоть Том и ве­рит ему. Мо­лит­ся, на­де­ет­ся, что про­несет, что не за­цепит его кри­выми ког­тя­ми монс­тра, при­та­ив­ше­гося за ка­мен­ной сте­ной.

Том зна­ет, что ни­какие сте­ны Джо­керу не по­меха. И да, он на­ходит­ся в са­мой на­деж­ной ка­мере из воз­можных, пос­тро­ен­ной спе­ци­аль­но для не­го. Но от­че­го-то Том зна­ет, что это­го не­дос­та­точ­но. От­че­го-то он уве­рен, что ес­ли пси­хопат по-нас­то­яще­му за­хочет сбе­жать, его бу­дет не удер­жать. Том бы бро­сил эту чер­то­ву ра­ботен­ку, ес­ли бы умел что-то дру­гое. К ганг­сте­рам мож­но по­дать­ся, да страш­но, это бу­дет пох­ле­ще ар­мии, а ко­му как ни То­му знать, ка­ково бы­ло там. Да и от­ца жал­ко. Не спра­вит­ся, ес­ли его не ста­нет. По­это­му Том не прек­ра­ща­ет ра­боту в Ар­кха­ме, бе­рет се­бе са­мые длин­ные и са­мые страш­ные сме­ны в оди­ноч­ках, - ноч­ные.

К но­чи Хар­ли ожи­ва­ет. Ес­ли это так мож­но наз­вать. В её ка­мере слы­шит­ся шур­ша­ние. Том под­хо­дит бли­же. Смот­рит сквозь ре­шет­ку. Она пла­чет. Си­дит на кой­ке, по­доб­рав под се­бя но­ги, и ры­да­ет. Ти­хо, за­душен­но, сдав­ленно. Ус­по­ка­ива­ет са­ма се­бя, за­тыка­ет рот, при­жима­ет к гу­бам ми­ни­атюр­ную ла­донь. Том смот­рит на неё прис­таль­но. Она на не­го не гля­дит, ле­ле­ет своё го­ре, та­кое не­понят­ное ему, взра­щива­ет его, но пос­мотреть на не­го ни­кому не раз­ре­ша­ет, за­тал­ки­ва­ет ку­лака­ми за гру­дину. То­му тя­жело смот­реть на неё та­кую.

И он все зна­ет, что она убий­ца, что кло­ун­ская шлю­ха, са­дис­тка и пси­хич­ка, но не мо­жет ни­чего по­делать, - жа­ле­ет её в этом неп­рикры­том, ужас­ном го­ре. Ему ни­ког­да не по­нять её мо­тивов, не оп­равдать её по­веде­ния, но что-то в ней, в её сос­то­янии тро­га­ет его до глу­бины ду­ши и пу­га­ет од­новре­мен­но. Ес­ли бы он умел, на­шел бы сло­ва для неё. Вмес­то это­го Том зах­ло­пыва­ет окош­ко, сто­ит на стра­же. Сдав­ленные всхли­пы прек­ра­ща­ют­ся. Но на сме­ну им при­ходит лег­кий стук из со­сед­ней ка­меры. Ка­меры Джо­кера.

Том не ре­ша­ет­ся по­дой­ти и заг­ля­нуть в окош­ко. Бо­ит­ся, что го­ловеш­ки вмес­то глаз ис­пе­пелят его, сгла­зят, прок­ля­нут. Так мно­го душ бы­ло вы­соса­но, от­равле­но эти­ми чер­ны­ми ды­рами. Том не го­тов к от­кры­той кон­фрон­та­ции. Да и от сту­ка вре­да не бу­дет. Ско­рее все­го, Джо­кер за­бав­ля­ет­ся от без­делья, ма­ет­ся в сво­ей клет­ке, ста­ра­ет­ся прив­лечь вни­мание ох­ранни­ков, что­бы вновь вы­вер­нуть­ся из их рук. 

Том так и сто­ит всю ночь, пря­мо, на вы­тяж­ку. Гла­за от­кры­ты, всмат­ри­ва­ют­ся в тем­но­ту ко­ридо­ра. А Джо­кер про­дол­жа­ет от­сту­кивать ритм — ко­рот­ко, рых­ло, от­ры­вис­то. Не ритм да­же. Том пы­та­ет­ся сос­ре­дото­чить­ся, но не мо­жет. Что-то ему эти зву­ки на­поми­на­ют. Мор­щит лоб, трет пе­рено­сицу. Пы­та­ет­ся вспом­нить, но буд­то где-то зас­тря­ли вос­по­мина­ния, на пе­рифе­рии, сов­сем близ­ко, но не дос­тать. И хо­чет бро­сить это неб­ла­годар­ное де­ло, но то­же не мо­жет. То­чит, гло­жет этот звук, слов­но пыт­ка во­дой. И вот, ког­да Том поч­ти вы­ужи­ва­ет вос­по­мина­ние, на­ходит объ­яс­не­ние, стук прек­ра­ща­ет­ся. Ни вздо­ха, ни всхли­па. Пол­ная ти­шина. 

Идут дни. Хар­ли и Джо­кер ед­ва по­да­ют приз­на­ки жиз­ни. Не раз­го­вари­ва­ют и от­ка­зыва­ют­ся от те­рапии. Она час­то пла­чет. А он толь­ко кри­вит­ся, ма­ни­акаль­но, но не­весе­ло ус­ме­ха­ет­ся, пред­ла­га­ет оче­ред­но­му вра­чу вскры­тую глот­ку в об­мен на при­чины сво­его бе­зумия. Хар­ли сов­сем ма­ло ест, ис­ху­дала, поб­ледне­ла, прев­ра­тилась из ро­зово­щекой хо­хотуш­ки кровь с мо­локом в ху­дую и уг­ло­ватую пят­надца­тилет­ку. Де­воч­ка-гот. Де­воч­ка-пе­чаль. Джо­кер же нап­ро­тив уп­ле­та­ет тю­рем­ную еду за обе ще­ки, не брез­гу­ет таб­летка­ми и се­дати­вами. Ух­мы­ля­ет­ся пь­яно и ярос­тно, ска­лит зу­бы. 

Сту­ка ночью Том боль­ше не слы­шит. Толь­ко ти­шина, толь­ко шум дож­дя по кры­ше, крик ноч­ных птиц в не­бе. Мно­го во­ронья ле­та­ет над Ар­кха­мом, мно­го па­даль­щи­ков. 

Про­ходит три не­дели. Они не раз­го­вари­ва­ют. Ни с чу­жими, ни друг с дру­гом. А Том все боль­ше схо­дит с ума от их мол­ча­ливо­го, но та­кого въ­ед­ли­вого при­сутс­твия. Сто­ит ночью на стра­же, чувс­тву­ет спи­ной, что за две­рями ка­мер при­та­ились бе­зумия, раз­ные, ди­кие, яр­кие и страш­ные. Эти два бе­зумия хо­лят друг дру­га, не мо­гут друг без дру­га, и все-та­ки врозь.

Сре­ди пер­со­нала хо­дят слу­хи, что в сго­рев­шем до­ме, в ко­тором рань­ше пря­тались и жи­ли кло­уны, наш­ли мно­го дет­ских ве­щей. Бол­тли­вые язы­ки на­шеп­ты­ва­ют, что са­дис­ты едят де­тей. Пре­уве­личе­ние, ко­неч­но. Но с пси­хопа­тов вся­кое ста­нет­ся. Кто зна­ет, мо­жет, в за­лож­ни­ках дер­жа­ли? Про­дава­ли собс­твен­ным ро­дите­лям. А ес­ли те бы­ли нес­го­вор­чи­выми, от­прав­ля­ли им ма­лень­кие су­вени­ры, - руч­ку или уш­ко. От та­ких мыс­лей му­тит. А ва­ри­ан­тов ещё ой как мно­го — кло­уны мог­ли де­лать с деть­ми все, что угод­но. Уби­вать, му­чить, ра­ди за­бавы, ра­ди де­нег, ра­ди ин­те­реса. На са­мом де­ле, Том не хо­чет знать об этом. Нас­тро­ение пор­тится, а за гла­зами рож­да­ет­ся го­лов­ная боль. 

Ночью То­ма вновь ста­вят к их ка­мерам. Сна­чала все ти­хо, как обыч­но. Ча­сы ти­ка­ют на сте­не. Уг­лы на­пол­ня­ют­ся ть­мой и во­об­ра­жа­емы­ми шо­роха­ми. То­му бы вы­пить, но он на ра­боте, - нель­зя. Кре­пит­ся, пе­реми­на­ет­ся с но­ги на но­гу. 

А по­том вне­зап­но раз­да­ет­ся стук. Тот са­мый, звук из ноч­ной тем­но­ты, то ко­рот­кий, то длин­ный, с прих­ло­пыва­ни­ями и прос­ту­кива­ни­ями. Слов­но... Слов­но раз­го­вор. Воп­рос без от­ве­та. И вне­зап­но То­ма осе­ня­ет. Мор­зянка. Не сов­сем она, ко­неч­но, но что-то ужас­но близ­кое. Са­модель­ная аз­бу­ка, спо­соб об­щать­ся в зас­тенках. Том ух­мы­ля­ет­ся, - и как он рань­ше об этом не по­думал? Ведь Хар­ли и Джо­кер не раз бы­ли в зак­лю­чении, впол­не мог­ли раз­ра­ботать свой собс­твен­ный по­зыв­ной.

Том вслу­шива­ет­ся. Не мо­жет ни­чего по­нять. Вклю­ча­ет дик­то­фон на те­лефо­не, за­писы­ва­ет пе­рес­ту­кива­ние кло­унов — на этот раз Хар­ли сла­бо от­ве­ча­ет Джо­керу. 

Этой ночью Том не ло­жит­ся спать. Он слу­ша­ет ноч­ной раз­го­вор Хар­ли и Джо­кера сно­ва и сно­ва, пы­та­ет­ся по­нять, о чем же они бе­седо­вали столь неп­ростым спо­собом. И не мо­жет. Хоть и по­хоже на мор­зянку, да толь­ко это не она. Свой собс­твен­ный сек­ретный код.

Осоз­на­ние при­ходит с вос­хо­дом сол­нца. В ос­но­ве аз­бу­ки ле­жат не бук­вы, а циф­ры. Это слов­но от­счет. Каж­дой циф­ре уже со­от­ветс­тву­ет бук­ва. Они скла­дыва­ют­ся в сло­ва. 

«Как ты?» - спра­шива­ет Джо­кер.

«Пло­хо», - ко­рот­ко се­ту­ет Хар­ли.

«Знаю. На­до ждать», - сно­ва от­сту­кива­ет бе­зум­ный кло­ун. На плен­ке от­четли­во слы­шит­ся его не­тер­пе­ние, быс­трые, рез­кие хлоп­ки по кам­ню.

«Не мо­гу боль­ше. Уми­раю», - сно­ва сла­бо выс­ту­кива­ет Хар­ли. Ка­жет­ся, её си­лы дей­стви­тель­но на ис­хо­де.

«С ней все в по­ряд­ке», - мед­ленно и как-то сов­сем не­уве­рен­но со­об­ща­ет Джо­кер. Ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, слов­но ду­ма­ет, до­бав­ля­ет - «В при­юте».

Хар­ли не от­ве­ча­ет до­воль­но дол­го. Ти­шина по­виса­ет сталь­ной нитью в воз­ду­хе. То­му ка­жет­ся, что за­пись за­кон­чи­лась. Но по­том мир вновь от­ми­ра­ет, слы­шит­ся треск, от­ры­вис­тый стук.

«Три дня», - на­бива­ет Хар­ли. Джо­кер не от­ве­ча­ет ни­чего. Ни да, ни нет, но Том от­че­го-то уве­рен, что это план, и Джо­кер не прос­то сог­ла­сен, Джо­кер воп­ло­тит его в жизнь. А Ар­кхам по­тонет в кро­ви.

Том не спит весь день. Ма­ет­ся, хо­дит из уг­ла в угол, пы­та­ет­ся при­думать, что же де­лать даль­ше. Он мо­жет рас­ска­зать гла­ве боль­ни­цы, кло­унам прис­та­вят уси­лен­ную ох­ра­ну. И вот тог­да по­гиб­нет в два или три ра­за боль­ше че­ловек. По­чему-то Том уве­рен, что Хар­ли не по­меня­ет сво­его ре­шения, а Джо­кер её в этом под­держит. Че­рез три дня они по­кинут Ар­кхам, че­го бы им это не сто­ило. Не мыть­ем, так ка­тань­ем. Кровью и тру­пами. Не впер­вой. 

В при­юте. Пра­виль­но ли Том по­нял сек­ретный код? Не уве­рен, пе­реп­ро­веря­ет. Все точ­но. В при­юте. Что бы это мог­ло зна­чить? Том хва­та­ет­ся за го­лову. Пь­ет тер­пкий вис­ки, ду­ма­ет, ду­ма­ет, ду­ма­ет. А по­том кус­ки паз­зла вста­ют на мес­та. Она в при­юте. Де­воч­ка. Ко­торой при­над­ле­жали ве­щи в сго­рев­шем до­ме. Не жер­тва. Их ре­бенок. 

Том ма­ни­акаль­но ус­ме­ха­ет­ся, ика­ет, вы­пива­ет вод­ку зал­пом. Это слиш­ком чу­довищ­но, что­бы быть прав­дой. И все-та­ки это ис­ти­на. Да­же у та­ких монс­тров, у бе­зум­цев и пси­хопа­тов, со­вер­шенно не от­да­ющих се­бе от­че­та в том, что де­ла­ют, есть ре­бенок. Зак­репле­ние их со­юза. Точ­ка в этом де­ле. Та­кая вот лю­бовь без пра­вил. 

И не­ожи­дан­но Том при­нима­ет ре­шение. Крес­тится, он ведь, и прав­да, ве­рит. Смот­рит на мер­ца­ющее в за­навес­ках сла­бое сол­нце, улы­ба­ет­ся. Будь, как бу­дет. В кон­це кон­цов, он всег­да мо­жет пой­ти ра­ботать к Ма­рони.

Че­рез три дня, в ночь сво­ей сме­ны Том не вы­ходит на ра­боту. Они с от­цом смот­рят ста­рые ко­медии по ящи­ку, пь­ют креп­кий ко­фе и ку­рят си­гары. От­цу нель­зя, но толь­ко не се­год­ня. Это ведь вто­рой день рож­де­ния То­ма. Мож­но и от­праздно­вать. А где-то на дру­гом кон­це го­рода Хар­ли и Джо­кер то­пят Ар­кхам в кро­ви, в пеп­ле и ог­не. Зав­тра об этом на­пишут в га­зетах.

На­пишут, что Хар­ли бы­ла уди­витель­но сви­репа, не улыб­ну­лась ни ра­зу, а Джо­кер не от­пустил ни од­ной скаб­резной шу­точ­ки, по­ка пе­рере­зал глот­ки ох­ра­не. И не бу­дет то­му из­вес­тной при­чины. Том зна­ет, но ни­ког­да не рас­ска­жет. «Фан­ни», - стук­ну­ло раз­би­тое сер­дце Хар­ли.

Есть промежуточная часть о их ребенке. Funny thing Читайте у меня в профиле💝