49. Soulmates.

Отряд самоубийц

Они бе­гут, как кры­сы, скры­ва­ют­ся в ноч­ной ть­ме, шмы­га­ют в тем­но­те, скри­пят ког­тя­ми по наг­ре­тому кам­ню. Хар­ли не при­выкать — дав­но уже при­вык­ла. Жизнь с Джо­кером не пред­по­лага­ла нак­рахма­лен­ных прос­ты­ней и ко­фе в пос­тель, но она ску­ча­ет по их убе­жищу, по рас­сохшим­ся по­лови­цам, за­выва­нию вет­ра за ра­мами, по го­гочу­щим на­ем­ни­кам и крас­ным по­лотен­цам в ван­ной спе­ци­аль­но для неё. Она ску­ча­ет по всем тем ма­лень­ким ра­дос­тям, ко­торых ли­шена в до­роге, а ещё по до­му, чем бы он ни был.

Хар­ли спит чут­ко, прис­ло­нив­шись ще­кой к стек­лу кор­ве­та. Слы­шит сквозь шум мо­тора, как Джей чер­ты­ха­ет­ся и скре­жещет зу­бами. И ей, мо­жет быть, впер­вые за дол­гое вре­мя страш­но быть с ним вот так — с гла­зу на глаз. Ка­жет­ся, имен­но об этом она меч­та­ла всю до­рогу, быть с ним вмес­те, на­еди­не, толь­ко они вдво­ем, но на де­ле это ока­залось пыт­кой. Все его вни­мание, - хо­чет Хар­ли то­го или нет, - всег­да нап­равле­но лишь на неё. Ес­ли что-то не лад­но, что-то бе­сит и раз­дра­жа­ет, Хар­ли то­му неп­ре­мен­но ви­ной, по­луча­ет ту­мака, за­лизы­ва­ет ра­ны. Ес­ли ему ве­село, она дол­жна ве­селить­ся вмес­те с ним, да­же ес­ли не хо­чет­ся. Ес­ли нуж­но не спать, а гла­за сли­па­ют­ся, она дол­жна дрей­фо­вать на по­вер­хнос­ти соз­на­ния, что­бы ни слу­чилось. Вот та­кая лю­бовь, эго­ис­тичная и не про­ща­ющая, си­няка­ми на ло­пат­ках, кро­вавы­ми про­жил­ка­ми от не­досы­па в гла­зах, тре­мором в паль­цах.

Хар­ли по­нима­ет, что ей ужас­но тя­жело быть цен­тром его все­лен­ной в эти дни, зна­ет, что от­да­ла бы все, что­бы вер­нуть­ся в Го­тэм. Но они не мо­гут. С тех пор, как Джо­кер за­бил Ро­бина мон­ти­ров­кой нас­мерть, пу­ти на­зад боль­ше нет. Бэт­мен охо­тит­ся за ни­ми, слов­но за дичью, за зверь­ем. И по­щады им не бу­дет, не бу­дет про­щения. Все на­ем­ни­ки пе­реби­ты, ис­ка­лече­ны, зах­ва­чены, ко­го-то пы­тали, ко­го-то ус­пе­ла сца­пать по­лиция. Так или ина­че, от их убе­жища не ос­та­лось кам­ня на кам­не, из ору­жия — че­тыре пис­то­лета на дво­их да па­ра гра­нат, из одеж­ды — ла­тек­сный кос­тюм в об­липку, да ста­рый си­рене­вый тренч. Из нуж­ных ве­щей Джо­кер зах­ва­тил в до­рогу толь­ко Хар­ли. И она в ду­ше бла­годар­на, ужас­ная неж­ность на­каты­ва­ет, сто­ит в гор­ле ком­ком. Выб­ле­вать бы её, раз­вернуть­ся на каб­лу­ках, уй­ти от не­го, сно­ва жить нор­маль­но. Ес­ли, ко­неч­но, это воз­можно. Но Хар­ли не мо­жет, ко­рит се­бя за ду­рац­кие жес­то­кие мыс­ли. Лю­бовь к не­му, к его су­хопа­рой фи­гуре, ух­мылке, веч­но иг­ра­ющей на гу­бах, к его уз­ло­ватым бе­лым паль­цам, к его тем­ным зна­ющим гла­зам, лю­бовь ко все­му, что она так хо­рошо зна­ет и не зна­ет вов­се, зас­тавля­ет её ос­тать­ся, зас­тавля­ет ко­лесить по тем­ным до­рогам, за­сыпать в от­сы­рев­ших пос­те­лях мо­телей, зас­тавля­ет пла­кать, цеп­ля­ясь паль­ца­ми за ско­лотый ка­фель ду­шевых. Чувс­тву­ет се­бя без­домной, неп­ри­яка­ян­ной, оди­нокой в сво­ей люб­ви.

Хар­ли про­сыпа­ет­ся от по­щечи­ны. Вска­кива­ет, уда­ря­ет­ся боль­но о край под­го­лов­ни­ка, трет ушиб­ленную ма­куш­ку, об­ли­зыва­ет пе­ресох­шие гу­бы.

- При­еха­ли, - це­дит Джо­кер, вы­бира­ет­ся из ма­шины. Хар­ли хмы­ка­ет, пе­рева­рива­ет удар и его пло­хое нас­тро­ение. Всег­да те­перь пло­хое. Идут дни, ме­сяцы в до­роге, но ни­чего не ме­ня­ет­ся. Он всег­да мра­чен и всем не­дово­лен, всег­да на гра­ни страш­ной ис­те­рики, кро­вавой бра­ни. А про­тив­ник, кля­тый враг лишь один — она са­ма.

Хар­ли час­то и глу­боко ды­шит. У неё ос­та­лось так ма­ло тер­пе­ния, так ма­ло сме­ха, ей хо­чет­ся по­валить его на зем­лю, из­мо­лотить в кро­вавую ка­шу, а по­том ос­та­вить уми­рать в оди­ночес­тве и стра­дани­ях, как он де­ла­ет это ежед­невно с ней.

Хар­ли сжи­ма­ет ку­лаки, вы­бира­ет­ся из ма­шины, та­щит за со­бой боль­шой рюк­зак с их ма­лым скар­бом. Все, что они на­копи­ли - на­соби­рали за ме­сяцы это­го бес­ко­неч­но­го пу­тешес­твия. Хар­ли ог­ля­дыва­ет­ся по сто­ронам. Тем­ная тра­ва ко­лышет­ся в по­ле. Лу­на све­тит сво­им блед­ным гла­зом, слов­но за­тяну­тым плен­кой ка­тарак­ты, си­лит­ся не по­гас­нуть. Мес­то убо­гое и уны­лое. Мес­то страш­ное и ка­кое-то бе­зыс­ходное. Хар­ли не хо­чет здесь ос­та­вать­ся, но ни­чего не мо­жет по­делать. Смот­рит на Джея, на его осу­нув­ше­еся ли­цо под на­мотан­ным шар­фом, без гри­ма сов­сем, так, что вид­ны тя­желые те­ни, за­лег­шие под гла­зами. Он ус­тал, ему ну­жен сон. И это так глу­по зву­чит, так не­ес­тес­твен­но по от­но­шению к Джо­керу. Он ведь су­пер-зло­дей, он мо­жет не есть и не спать столь­ко, сколь­ко по­жела­ет. Но сей­час, без гри­ма и грам­ма спе­си, он на­поми­на­ет ус­та­лого муж­чи­ну сред­них лет. На ще­ках про­бива­ет­ся ще­тина с при­месью се­дины, на вис­ках под­смы­лась крас­ка, ле­зет соль и пе­рец. И сер­дце Хар­ли сжи­ма­ет­ся от са­мого мер­зко­го чувс­тва на све­те. Она да­вит его, пи­ха­ет каб­лу­ками, что­бы ис­чезло, пы­та­ет­ся за­сунуть так глу­боко, как толь­ко мо­жет. Нет, она его лю­бит, а вов­се не жа­ле­ет. К чер­ту.

Сон­ный маль­чиш­ка - портье вы­да­ет им клю­чи, де­жур­но и сов­сем не ве­село улы­ба­ет­ся и про­вожа­ет до но­мера. Это­го не нуж­но, Хар­ли чувс­тву­ет, как Джо­кер сжи­ма­ет­ся пру­жиной, как лас­ка­ет ру­ко­ят­ку но­жа в кар­ма­не. Кла­дет ру­ку на его за­пястье, сжи­ма­ет пок­репче. Он зыр­ка­ет на неё тем­ны­ми гла­зами, удив­ленно, раз­дра­жен­но, ус­та­ло. Но портье поз­во­ля­ет уда­лить­ся, ос­тавля­ет ему жизнь в об­мен на жизнь Хар­ли. 

А она и не про­тив. Пусть по­кура­жит­ся, ес­ли ему ста­нет от это­го лег­че на ду­ше, а на гу­бах по­явит­ся ух­мылка. К удив­ле­нию Хар­ли, Джей не тро­га­ет её. Ни­чего не го­ворит, не уко­ря­ет, не раз­би­ра­ет её сер­дце на мо­леку­лы. И это то­же стран­но. Не по се­бе Хар­ли от та­кого Джо­кера — хму­рого и сос­ре­дото­чен­но­го, от Джо­кера, ко­торо­му не по­мога­ют улы­бать­ся да­же не­из­менные шра­мы. Грус­тно­го кло­уна. 

Они за­бира­ют­ся в пос­тель. Рю­ши и кру­жева, - все это дав­но за­быто. Хар­ли спит мно­го но­чей в тре­ниро­воч­ных шта­нах и не по раз­ме­ру боль­шой фут­болке. Он не при­каса­ет­ся к ней, не тро­га­ет и паль­цем, ни к че­му сан­ти­мен­ты. Она прев­ра­тилась для не­го в нянь­ку, в по­пут­чи­цу, в прис­лу­гу, все, что угод­но, но не Хар­ли Квинн, под­ружку мань­яка, его вто­рую по­лови­ну.

Хар­ли за­сыпа­ет лег­ко, ус­та­лость бе­рет свое, но спит нег­лу­боко. Бо­ит­ся, что сно­ва нуж­но бу­дет нес­тись, ле­теть, бе­жать, скры­вать­ся от прес­ле­дова­телей. Она всег­да на­гото­ве, ей нель­зя рас­слаб­лять­ся. 

Хар­ли про­сыпа­ет­ся в кро­меш­ной ть­ме — Джей вык­лю­чил ноч­ник. Зна­ет, что ей тя­жело за­сыпать без не­го, но по­том всег­да вык­лю­ча­ет. При­выч­ка. Как все в их от­но­шени­ях, как и они са­ми. Хар­ли по­вора­чива­ет­ся на бок, хо­чет пос­мотреть на не­го. Но его нет ря­дом, толь­ко смя­тые хо­лод­ные прос­ты­ни. В сер­дце что-то ёка­ет, со­бира­ет­ся жел­чный ко­мок в гор­ле, а ла­дони по­те­ют. Она са­дит­ся в пос­те­ли, по­луше­потом зо­вет: «Джей». От­ве­та нет. Хар­ли вся под­би­ра­ет­ся, под­тя­гива­ет ко­лени к гру­ди. Ей так страш­но, сер­дце ко­лотит­ся так час­то, что, ка­жет­ся, сей­час выр­вется из гру­ди. Не жа­лость, пов­то­ря­ет се­бе, лю­бовь. 

Хар­ли вы­бира­ет­ся из пос­те­ли, на­дева­ет бо­тин­ки, спус­ка­ет­ся по скри­пучей лес­тни­це на пер­вый этаж. Ни­кого. Да­же портье за стой­кой, ви­димо, от­пра­вил­ся спать. Ста­рые нас­тенные ча­сы от­сту­кива­ют ритм — по­лови­на треть­его ут­ра. Хар­ли кра­дучись вы­ходит на крыль­цо, ку­рит нер­вно си­гаре­ту, ос­тавляя на филь­тре ро­зовые сле­ды от не смы­той на ночь по­мады. Смот­рит в тем­но­ту. На ми­ли вок­руг нет ни­чего, кро­ме по­лей и трав, кро­ме вы­соко­го чер­ниль­но­го не­ба и блек­лой боль­ной лу­ны. 

Сер­дце Хар­ли сжи­ма­ет­ся, ко­лотит­ся. Где же Джей? И вне­зап­но она по­нима­ет, что бо­ит­ся за не­го, бо­ит­ся его по­терять. И не по­тому, что ос­та­нет­ся сов­сем од­на. Пос­ледние ме­сяцы они вмес­те и не вмес­те од­новре­мен­но, она при­вык­ла к оди­ночес­тву в од­ной пос­те­ли с воз­люблен­ным. О нет, она бо­ит­ся, что с ним что-то слу­чит­ся. Что его най­дет Бэт­мен, изобь­ет в кро­вавое мя­со, бу­дет пы­тать и нас­ме­хать­ся, бро­сит уми­рать, слов­но зве­ря бес­при­зор­но­го. Бо­ит­ся, что по­лицей­ский де­пар­та­мент Го­тэма уп­ря­чет его за ре­шет­ку, в Ар­кхэм или Блек­гейт, это не­важ­но, глав­ное, по­даль­ше от неё, где он бу­дет схо­дить с ума, ляз­гать зу­бами, не в си­лах ос­во­бодить­ся. Бо­ит­ся, что что-то в его буй­ной го­лове щел­кнет, и он уй­дет от неё, бро­сит­ся в омут, очер­тя го­лову. Хар­ли уже дав­но зна­ет, что от это ни­кому лег­че не ста­нет. И это не за­виси­мость, это сим­би­оз. 

Хар­ли слы­шит шо­рох, обо­рачи­ва­ет­ся, всмат­ри­ва­ет­ся во ть­му на зад­нем дво­ре мо­теля, идет на звук. При ней нет ору­жия, но она по­чему-то да­же и не ду­ма­ет об этом. К чер­ту, ес­ли пря­мо сей­час не оты­щет его, не выс­ве­тит в ноч­ной ть­ме его кри­вой, не­ров­ный си­лу­эт, её сер­дце ра­зор­вется от го­речи, желчь заль­ет всю боль­шую лю­бовь нап­рочь.

Хар­ли идет в вы­сокой тра­ве, ед­ва слыш­но шеп­чет дет­скую пе­сен­ку. Ей не так страш­но от зна­комых слов. Тра­ва дос­та­ет ей поч­ти до по­яса, ше­лес­тит, гла­дит ко­жу. Лас­ко­вая, слов­но ру­ки лю­бов­ни­ка. Ос­трая, слов­но лез­вие убий­цы. Хар­ли не зна­ет, сколь­ко идет вот так, раз­дви­гая тра­ву ру­ками. На­вер­ное, не­дол­го, хо­тя её путь ка­жет­ся ей веч­ностью.

Джей си­дит под де­ревом, об­ло­котив­шись на ствол спи­ной. На нем толь­ко май­ка и брю­ки от кос­тю­ма. Гла­за зак­ры­ты, ды­хание мер­ное. Ка­жет­ся, что он спит, но Хар­ли зна­ет луч­ше. Он ду­ма­ет. От­кры­ва­ет свои тем­ные гла­за, смот­рит на неё. И вдруг улы­ба­ет­ся. Ска­лит­ся, жу­ет шра­миро­ван­ные гу­бы. Бе­зум­но дол­го, с тол­ком, с бе­зум­ным вос­торгом ка­ким-то.

- Ку­кол­ка, по­сиди у па­поч­ки на ко­ленях, - хрип­ло пред­ла­га­ет он, про­чис­тив гор­ло.

Хар­ли не мо­жет ос­лу­шать­ся, де­ла­ет шаг, вто­рой, про­тяги­ва­ет к не­му ру­ки, а он лег­ко уса­жива­ет её, зас­тавля­ет пе­реп­лести ру­ки у се­бя на шее.

- Ус­та­ла? - спра­шива­ет, раз­де­ляя пря­ди тон­ки­ми паль­ца­ми. 

Хар­ли ки­ва­ет го­ловой. Она не уме­ет ему врать. Ус­та­ла, смер­тель­но, на гра­ни поч­ти, хо­чет раз­бить ему гу­бы, за все хо­рошее, вскрыть его шра­мы за­ново, лишь бы он по­нял, ка­ково ей бы­ло все пре­дыду­щие ме­сяцы, быть ря­дом с ним и не зна­чить ров­ным сче­том ни­чего. 

- Глу­пая, глу­пая де­воч­ка, - се­ту­ет Джо­кер, гла­дя её по во­лосам. И Хар­ли сог­ла­ша­ет­ся, ни­чего не от­ве­ча­ет. Это она ведь ду­роч­ка не­сус­ветная, это из-за неё они вы­нуж­де­ны скры­вать­ся во ть­ме, бе­жать, нес­тись впе­реди Бэт­ме­на, что­бы он не пой­мал, не вы­пот­ро­шил их бес­по­лез­ные туш­ки.

- Хо­чешь сэн­двич? - вне­зап­но спра­шива­ет он. Хар­ли удив­ленно смот­рит. Ока­зыва­ет­ся, он прих­ва­тил с со­бой еду из кух­ни, па­ру бу­тер­бро­дов не­весть с чем и за­потев­шую бу­тыл­ку ви­на. Хар­ли улы­ба­ет­ся. И те­перь по-нас­то­яще­му. Он хо­тел, что­бы она приш­ла к не­му этой ночью. Сер­дце го­тово ра­зор­вать­ся на мил­ли­ар­ды ос­колков. Вот так её, эту жа­лость, она зна­ет толь­ко лю­бовь.

Хар­ли жу­ет су­хой хлеб, за­пива­ет из гор­лышка про­гор­клым кис­лым ви­ном. Джей сле­ду­ет её при­меру. Так они и си­дят в коль­це рук друг дру­га, пог­ло­ща­ют не­нуж­ную нев­кусную пи­щу и пя­лят­ся один на дру­гого. Хар­ли де­ла­ет ещё гло­ток, кап­ля ви­на па­да­ет с губ, ка­тит­ся по под­бо­род­ку. Не ус­пе­ва­ет упасть. Джей ло­вит её сво­им язы­ком, сли­зыва­ет мед­ленно, сма­ку­ет. Хар­ли сме­ет­ся. Джо­кер ух­мы­ля­ет­ся в от­вет, хва­та­ет её под мыш­ки, на­чина­ет ще­котать не­щад­но, слов­но ма­лень­кую де­воч­ку, до­водит её до ис­те­рики, ва­лит на зем­лю, на­виса­ет свер­ху.

Ви­но за­быто, бу­тыл­ка оп­ро­кину­та, крас­но-чер­ное впи­тыва­ет­ся в рых­лую зем­лю. Джей смот­рит так дол­го и так прис­таль­но, что Хар­ли не мо­жет вы­дер­жать его взгляд, сле­за про­чер­чи­ва­ет мор­щи­ны лу­чами от её глаз. От счастья ведь, не от грус­ти. А он вне­зап­но це­лу­ет эту со­леную по­лос­ку, про­бу­ет на вкус, об­ли­зыва­ет­ся, как буд­то все ещё го­лоден. 

Его ру­ки пов­сю­ду на её те­ле, на за­пясть­ях и пред­плечь­ях, на бед­рах и гру­ди. Его паль­цы длин­ные и гру­бые, бе­лые и су­хие, са­мые уме­лые и са­мые луч­шие в её жиз­ни. Что­бы она де­лала без его при­кос­но­вений? Как бы жи­ла без не­го вот та­кого? Лю­бого. А Джей ще­кочет и це­лу­ет, лас­ка­ет и бе­редит ра­ны. Он уме­ет все это и да­же боль­ше. И Хар­ли по­нима­ет вне­зап­но, что, на­вер­ное, де­ло да­же не в люб­ви, де­ло в том, что она не мо­жет лю­бить ни­кого боль­ше. И это са­мое клас­сное ощу­щение, са­мое тра­гич­ное и са­мое счас­тли­вое чувс­тво в её жиз­ни. Она хо­хочет, об­ви­ва­ет Джо­кера за шею ру­ками, це­лу­ет, це­лу­ет и не мо­жет ос­та­новить­ся.

Они спле­та­ют­ся в клу­бок мышц и сек­ре­та в вы­сокой тра­ве. Зу­бы, гу­бы, ру­ки и язы­ки. Это так хо­рошо, что Хар­ли сто­нет, зап­ро­киды­ва­ет го­лову, а по­том вновь сме­ет­ся. Бе­зумие ка­кое-то, тот са­мый мо­мент, ког­да она пол­ностью в се­бе. А он в ней. Смот­рит на не­го, сма­ку­ет этот ди­кий пер­воздан­ный блеск в его гла­зах, нас­лажда­ет­ся сво­ей ру­кой сжа­той его в за­пястье. Вмес­те. К чер­ту весь мир. 

Ког­да Хар­ли уда­ет­ся ус­по­ко­ить­ся, рас­сла­бить­ся в его ру­ках, на его су­хой бе­лой гру­ди, она улы­ба­ет­ся, её рес­ни­цы тре­пещут на его ко­же, а его лез­вие чер­тит ос­трые ца­рапи­ны на ее пле­че, ме­тит эту ночь кровью. Джо­кер са­дит­ся, отс­тра­ня­ет­ся от неё. Но вы­раже­ние его ли­ца не ме­ня­ет­ся — есть что-то са­дист­ское и бе­зум­но-ра­дос­тное в этом взгля­де, что-то, что Хар­ли лю­бит бе­зум­но и бе­зудер­жно. Это ма­ния, выс­шая точ­ка бла­женс­тва и стра­дания.

- Ка­кой се­год­ня день, а, ты­ков­ка? - спра­шива­ет он, во­дя паль­цем по её но­су.

А Хар­ли не мо­жет вспом­нить, мор­щит нос, нап­ря­га­ет из­ви­лины.

Джо­кер по­казы­ва­ет ей ла­дони, сжа­тые в ку­лаки. 

- В ка­кой? - спра­шива­ет, ух­мы­ля­ясь. Хар­ли хи­хика­ет, - в каж­дой по гра­нате. 

И тог­да она вспо­мина­ет, что ведь уже чет­вертое и­юля. День фей­ер­верков. Луч­ший день в го­ду. 

Они сры­ва­ют че­ку од­новре­мен­но. Он це­лу­ет её в ви­сок преж­де, чем бро­сить гра­нату в воз­дух. Хар­ли сле­ду­ет при­меру Джея. А пос­ле они сто­ят в вы­сокой тра­ве, Хар­ли цеп­ля­ет­ся за ру­ку Джея, он сжи­ма­ет паль­цы. Хо­хочут, сме­ют­ся до слез. В не­бе по­лыха­ет оран­же­вое за­рево. Вне­зап­но Джо­кер хва­та­ет Хар­ли на ру­ки, уса­жива­ет к се­бе на пле­чи. Она смот­рит на крас­ные вспо­лохи, на увя­да­ющий цве­ток взры­ва.

- Ка­кая же ты тя­желая, Харл, - вор­чит он без­злоб­но.

- Ка­кой же ты щуп­лый, Джей, - пе­ред­разни­ва­ет она его ве­село.

Нак­ло­ня­ет­ся, це­лу­ет в шап­ку во­лос. Он улы­ба­ет­ся, при­каса­ет­ся гу­бами к ос­трой ко­лен­ке. Мо­жет быть, они да­же счас­тли­вы. Хар­ли не зна­ет. И на са­мом де­ле, не хо­чет знать.