34. Miracle.

Ночью он каш­ля­ет кровью, во­роча­ет­ся, не мо­жет най­ти удоб­ную по­зу. За­киды­ва­ет на её жи­вот хо­лод­ную ру­ку. Хар­ли вздра­гива­ет, про­сыпа­ет­ся. Хо­чет­ся пла­кать, но она не сме­ет пот­ре­вожить его хруп­кий по­кой. Она ле­жит ря­дом, жуя гу­бы, си­лясь ос­та­вать­ся спо­кой­ной. На са­мом де­ле ей хо­чет­ся при­жать его к се­бе, хо­чет­ся зас­та­вить его сер­дце бить­ся быс­трее, в уни­сон с её собс­твен­ным.

Это не­воз­можно. Он уми­ра­ет. Хар­ли приз­на­ет прос­тую ис­ти­ну — Джей не про­тянет до вес­ны. Так уж выш­ло. Она всег­да ду­мала, что он по­гиб­нет в бою с Бэт­ме­ном, что его пор­вет на кус­ки ка­кой-ни­будь но­во­яв­ленный су­пер-ге­рой. И ос­та­нет­ся от не­го толь­ко улыб­ка, ко­торую не сте­реть, в об­рамле­нии лос­ку­тов ко­жи, спле­тений мышц. Все го­раз­до про­ще и про­за­ич­ней — он уми­ра­ет. Мед­ленно и му­читель­но. Дол­жно быть, в аго­нии. Толь­ко она ни­ког­да не спро­сит, а он не приз­на­ет­ся. Это ведь он — силь­ный, а она — сла­бач­ка. 

Хар­ли не­нави­дит, что он боль­ше её не на­казы­ва­ет, не­нави­дит, что не кри­чит на нее, не рвет и не ме­чет, не­нави­дит его апа­тию, всплес­ки бе­зум­ной ра­дос­ти. Все это — лишь от­блес­ки бы­лого ве­личия. Но боль­ше все­го она не­нави­дит то, что он ос­та­вит её сов­сем од­ну в этом ми­ре. Ми­ре, в ко­тором она по су­ти и не уме­ет жить. Она не зна­ет, что ей де­лать без не­го, как жить, как вста­вать по ут­рам, как зас­тавлять се­бя улы­бать­ся, кру­шить все вок­руг и сме­ять­ся так же гром­ко, как и рань­ше. Ка­жет­ся, вмес­те с ним по­тихонь­ку уми­ра­ет и смех. Ра­дость и счастье из неё вы­качи­ва­ют, сли­ва­ют в го­тэм­скую ре­ку. К не­чис­то­там, к гря­зи и кро­ви. Она вер­нется к сво­им кор­ням.

И все ведь ду­ма­ют, что кук­ле поп­росту не вы­жить без кук­ло­вода. Опус­тятся ве­ревоч­ки, упа­дут де­ревян­ные руч­ки на шар­ни­рах. И она сгни­ет вмес­те с ним. Шесть фу­тов под зем­лей. Прав­да же в том, что ей не про­жить без не­го. По­тому что лю­бовь в её сер­дце так ве­лика, так все­объ­ем­лю­ща, что и не опи­сать сло­вами, как это бу­дет жить без не­го.

Ночью Хар­ли поз­во­ля­ет се­бе об­нять его за по­яс, поч­ти не­весо­мо, поч­ти не ка­са­ясь, что­бы не рас­тре­вожить, не сде­лать его ка­шель ещё силь­нее и над­рывней. Ут­ром Хар­ли сно­ва улы­ба­ет­ся, за­вари­ва­ет чай. Ко­фе он боль­ше не пь­ет. Не пе­рева­рива­ет да­же за­пах. На­лива­ет в боль­шую круж­ку с трес­ну­тым обод­ком. Де­ла­ет для не­го под­жа­рис­тые тос­ты, на­мазы­ва­ет дже­мом смеш­ную ро­жицу. Он улы­ба­ет­ся, но она зна­ет, что за этой улыб­кой скры­ва­ет­ся что-то сов­сем иное — тос­ка, без­дна та­кая глу­бокая, что ей ни­ког­да не до­тянуть­ся, не вы­тащить его на свет. 

Пос­ле они сно­ва идут на де­ло. Джо­кер та­щит­ся впе­реди. Сгор­блен­ный, су­хой и бе­лый, слов­но ста­рик. Хар­ли не по­мога­ет. Хар­ли идет сза­ди. Она зна­ет, че­го у не­го не от­нять — са­мо­ува­жения. Джей спо­тыка­ет­ся, чуть не па­да­ет, удер­жи­ва­ет­ся на но­гах. Сме­ет­ся. Про­пасть са­мо­иро­нии — это про не­го. У не­го хрип­лый го­лос, слов­но у рок-пев­цов, ко­торых Хар­ли так лю­била в юнос­ти. Но не сей­час. Сей­час она хо­тела бы, что­бы он был вы­соким и виз­гли­вым. Как рань­ше. Толь­ко как рань­ше уже ни­чего и ни­ког­да не бу­дет. Хар­ли пе­реси­лила се­бя, пе­ребо­рола, вып­ла­калась и при­няла все, как дол­жное. Он уми­ра­ет.

Те­перь все их про­дел­ки вы­ходят на удив­ле­ние чет­ки­ми и сла­жен­ны­ми, без суч­ка и за­дорин­ки. Хар­ли сле­дит за этим. Их бо­ят­ся, их об­хо­дят сто­роной да­же ма­терые прес­тупни­ки Го­тэма. Но ведь это не при­носит ра­дос­ти. Те­перь все сла­жен­но, ме­хани­чес­ки, без ог­ня и ис­кры. Без бед­ла­ма и ку­терь­мы, ко­торую они так лю­били тво­рить вмес­те. И Хар­ли да­же ду­ма­ет, что Джо­кер упи­вал­ся её взбал­мошностью, не­ук­лю­жестью, обо­жал, что мо­жет наз­вать ду­роч­кой кри­вору­кой, ис­пра­вить все за неё. Мо­жет, что и для неё. Но он по­терял ин­те­рес. Он ведь уми­ра­ет. Тем, ко­му вы­писан би­лет в один ко­нец, не нуж­но нап­ря­гать­ся.

Ког­да они воз­вра­ща­ют­ся, Джей треп­лет её по ще­ке, за­пира­ет­ся в ка­бине­те, не вы­ходит до глу­бокой но­чи. А Хар­ли раз­да­ет ука­зания, чис­тит ору­жие, сни­ма­ет го­ловы не­угод­ным. Те­перь это все на ней. А она не хо­чет. Она вновь хо­чет быть без­за­бот­ной, глу­пень­кой, де­воч­кой, го­лова ко­торой дер­жится лишь бла­года­ря двум свет­лым хвос­ти­кам во­лос, го­лова ко­торой нуж­на лишь для то­го, что­бы кра­сить гу­бы.

Каж­дый день приб­ли­жа­ет их к без­дне. Каж­дый день — это шаг в не­из­вес­тность. И ночью, ког­да она ле­жит сов­сем близ­ко от не­го, она бо­ит­ся за­сыпать, по­тому что мо­жет стать­ся, она прос­нется по ут­ру, а он — нет. Это раз­ры­ва­ет ей сер­дце.

Хар­ли про­вела с Джо­кером три­над­цать лет. Хо­рошее чис­ло. Пра­виль­ное та­кое, круг­лая да­та. Еди­ница и трой­ка хо­рошо бу­дут смот­реть­ся на её ло­дыж­ке. И Хар­ли на­бива­ет кри­вой иг­лой это чис­ло. Са­ма, что­бы чер­ни­ла пе­реме­шались с кровью. Что­бы быть уве­рен­ной, что она за­пом­нит нав­сегда, ка­ково это бы­ло. А она за­пом­нит.

Иног­да ночью не она об­ни­ма­ет его, а он кла­дет свои ху­дые жи­лис­тые ру­ки на её та­лию, при­тяги­ва­ет к се­бе. И вот тог­да не­надол­го он сно­ва ста­новит­ся са­мим со­бой. Он ре­жет её бе­лую ко­жу но­жом, её гла­за за­каты­ва­ют­ся, а рес­ни­цы тре­пещут. Ей бу­дет не хва­тать его лас­ки, си­няков на сво­их за­пясть­ях. Ник­то ни­ког­да не бу­дет лю­бить её так, как он лю­бит. В этом Хар­ли те­перь уве­рена. На её ру­ках — ле­пес­тки цве­тов, на её ло­дыж­ке — точ­ка от­сче­та. На­вер­ное, она го­това. 

Хар­ли по­нима­ет - что-то не так. Она про­сыпа­ет­ся глу­бокой ночью, све­шива­ет но­ги с кро­вати. От по­ла тя­нет хо­лодом и сы­ростью. Она си­дит нес­коль­ко ми­нут, смот­рит на его об­на­жен­ную спи­ну, бу­равит взгля­дом, он каш­ля­ет, пе­рево­рачи­ва­ет­ся на бок, вор­чит что-то во сне. Хар­ли об­легчен­но вы­дыха­ет. Он все ещё с ней. Лег­че ли ей от это­го? Мо­жет быть. Так же лег­ко, как и жить на по­рохо­вой боч­ке. Она бо­ит­ся, что од­нажды прос­нется ря­дом с хо­лод­ным тру­пом. И Хар­ли не из роб­ких — ей не впер­вой. Но ведь это сов­сем по-дру­гому. Это ведь Джей. Ка­кие ещё до­каза­тель­ства нуж­ны?

Неп­ри­ят­ное чувс­тво не про­пада­ет. Хар­ли идет в ван­ную, са­дит­ся на ко­лени, страв­ли­ва­ет пи­щу до тех пор, по­ка в ней ни­чего не ос­та­ет­ся. Тя­нет­ся к си­гаре­там, но од­на лишь мысль о та­бач­ном ды­ме в лег­ких зас­тавля­ет её сно­ва бле­вать. В ней ни­чего не ос­та­лось — ни пи­щи, ни же­лудоч­но­го со­ка. Го­лова тя­желая, но­ги по­калы­ва­ет — от­си­дела, а же­лудок кру­тит и кру­тит. Впер­вые за дол­гое вре­мя Хар­ли поз­во­ля­ет се­бе ти­хо рас­пла­кать­ся. Сле­зы те­кут по её гряз­но­му от гри­ма ли­цу. Чу­дес не бы­ва­ет, он все рав­но ум­рет. Но чу­деса все-та­ки слу­ча­ют­ся. Хо­тя бы иног­да. Хар­ли вста­ет с по­ла на нег­ну­щих­ся но­гах, спо­лас­ки­ва­ет ли­цо хо­лод­ной во­дой. Это жес­то­ко. Это прек­расно. И, на­вер­ное, это ещё один гвоздь в крыш­ку её гро­ба. Выс­шая спра­вед­ли­вость поз­во­лена да­же кло­унам.

Джо­кер си­дит в ка­бине­те, пе­реби­ра­ет уз­ло­ваты­ми паль­ца­ми кри­вые обор­ванные бу­маж­ки. Он все ещё на­де­ет­ся на то, что ус­пе­ет. Ос­та­лось ведь не­дол­го. Так ма­ло ос­та­лось, что он обя­зан ус­петь. Вы­нуж­ден, на­вер­ное. Его по­хоро­ны ста­нут луч­шим чет­вертым и­юля. Мо­жет, да­же Бэт­мен оце­нит. Хар­ли все­неп­ре­мен­но. Не са­мый пло­хой ко­нец, на­до ду­мать.

Хар­ли про­тис­ки­ва­ет­ся в щель при­от­кры­той две­ри. Сто­ит на по­роге, мнет­ся, об­ни­ма­ет се­бя ру­ками, буд­то сов­сем за­мер­зла. Джо­кер ма­нит её к се­бе бе­лым паль­цем, приг­ла­ша­ет в ло­гово зве­ря. Хар­ли нес­ме­ло улы­ба­ет­ся, жу­ет гу­бы. В гла­зах блес­тят сле­зы, но она пред­по­чита­ет не об­ра­щать на это вни­мания. Бу­дет ещё вре­мя. Мно­го вре­мени. Джо­кер уса­жива­ет её к се­бе на ко­лени. Ред­ко слу­ча­ет­ся, но все же бы­ва­ет. Се­год­ня имен­но та­кой день. 

- Все го­тово, ты­ков­ка? - спра­шива­ет он, тя­нет её не боль­но за один из хвос­ти­ков. Она ус­ме­ха­ет­ся, об­ни­ма­ет его ла­доня­ми за шею. Ки­ва­ет го­ловой. Ко­неч­но же, все го­тово. Раз­ве она мо­жет под­вести сво­его мис­те­ра Джея? Ни­ког­да.

- Мне нуж­на лишь ми­нут­ка, - ти­хо, поч­ти ше­потом го­ворит она, ль­нет к не­му, при­жима­ет­ся. Джо­кер про­каш­ли­ва­ет­ся, чувс­тву­ет во рту про­тив­ный ме­тал­ли­чес­кий прив­кус. Мор­щится, но все же смот­рит на неё. Ми­нут­ка у не­го есть. 

Хар­ли кла­дет ру­ки по обе сто­роны его ли­ца. Сей­час или ни­ког­да. У них ведь боль­ше нет все­го вре­мени ми­ра. Ни­чего боль­ше не ос­та­лось. Толь­ко фей­ер­верки. Толь­ко са­мый луч­ший день в го­ду. 

- Я... - на­чина­ет она, а го­лос са­дит­ся за счи­тан­ные се­кун­ды. - Я, - на­бира­ет­ся она храб­рости. Ведь это нес­ложно. И да­же не­важ­но, что он по­дума­ет, хо­тя, на­вер­ное, она зна­ет. Бу­дет в ярос­ти, ис­по­лосу­ет её сво­им ко­рот­ким но­жом. Сно­ва ста­нет са­мим со­бой. На ко­рот­кий миг в его гла­зах она вновь уви­дит ту страсть, тот яр­кий не­гаси­мый огонь, в ко­торый влюб­ле­на без­бреж­но. - Я бе­ремен­на, - за­кан­чи­ва­ет Хар­ли, за­дира­ет под­бо­родок по­выше, кри­вит бровь, ух­мы­ля­ет­ся.

В его гла­зах столь­ко все­го — ярость, бе­зумие, не­нависть; удив­ле­ние, шок. Его ру­ки тя­нут­ся к её гор­лу, да­вят, сжи­ма­ют. Нет у неё на это вре­мени, сов­сем не ос­та­лось. Она ши­пит, вы­рыва­ет­ся, пя­лит­ся на не­го сво­ими жа­лос­тли­выми го­лубы­ми гла­зами.

- Па­поч­ка? - ши­пит Хар­ли ед­ва слыш­но, ца­рапа­ет его шею ко­рот­ки­ми ос­тры­ми ног­тя­ми. 

Джо­кер от­пуска­ет Хар­ли, зап­ро­киды­ва­ет го­лову и сме­ет­ся. Виз­гли­во, вы­соко и бе­зум­но. Как рань­ше. Он смот­рит на неё, еро­шит во­лосы. И в гла­зах столь­ко все­го — са­модо­воль­ство, вос­хи­щение, на­деж­да.

Хар­ли зна­ет, что он ум­рет. Зав­тра или че­рез ме­сяц. Чу­дес не бы­ва­ет. Хар­ли не зна­ет, как она бу­дет жить без не­го. За­чем? Для че­го? Но ведь бу­дет. Чу­деса по­рой слу­ча­ют­ся. Ес­ли очень силь­но за­хотеть.