30. Cruelty.

Пэм не­нави­дит Джо­кера. Пэм лю­бит Хар­ли. В жиз­ни Па­мелы ос­та­лось слиш­ком ма­ло лю­дей, ко­торых она по-нас­то­яще­му лю­бит, по­это­му их те­рять нель­зя. Эти лю­ди дос­той­ны са­мого луч­ше­го, эти лю­ди — за­лог её нор­маль­нос­ти, стол­пы её ми­роз­да­ния. Ког­да Пэм ви­дит, что де­ла­ет Джей с её Хар­ли, что ле­пит из неё, ей хо­чет­ся кри­чать. И пусть Хар­ли счи­та­ет все, что хо­чет, но лю­бовью здесь и не пах­нет. Это мож­но наз­вать, как угод­но, - же­лани­ем об­ла­дать, боль­ным вож­де­лени­ем, ин­стинктом собс­твен­ни­ка, да­же страстью, но ни­ког­да лю­бовью. Пэм не по­верит ни за что на све­те, да­же ес­ли Джо­кер сам ска­жет эти три прок­ля­тых сло­ва. Все иг­ра, все лишь бе­зум­ный эк­спе­римент пси­хован­но­го кло­уна.

Пэм не­нави­дит те дни, ког­да Хар­ли сту­чит­ся в её дверь. Обо­жа­ет, ко­неч­но, эту ду­роч­ку, ждет встре­чи с ней, но вот толь­ко не так. По­тому что каж­дый раз, ког­да Хар­ли при­ходит к ней, её при­ходит­ся со­бирать по ку­соч­кам, скле­ивать за­ново, сши­вать ра­ны, ла­тать ды­ры. Пэм все это уме­ет, ко­неч­но, ов­ла­дела мас­терс­твом в со­вер­шенс­тве, но не хо­чет­ся. А хо­чет­ся ей, что­бы од­нажды Хар­ли по­яви­лась на её по­роге не в си­няках и по­резах, а улы­ба­ющей­ся, в об­нимку с го­лубог­ла­зым кра­сав­чи­ком. 

И не объ­яс­нишь ведь, не вобь­ешь в дурью баш­ку, что все де­ло в кон­тро­ле, все де­ло в ле­карс­твах, ко­торые и на­до бы при­нимать, да Джей ни­ког­да не сог­ла­сит­ся. Не бе­зумие, - сво­бода, - так он го­ворит. Не из­де­ватель­ство, - эмо­ции, - так он оп­равды­ва­ет­ся. Но Пэм зна­ет, что ни­чего, кро­ме жес­то­кос­ти он не под­ра­зуме­ва­ет, ни­чего кро­ме как то­пить всех вок­руг в кро­ви не уме­ет. Это смеш­но толь­ко ему од­но­му, Па­меле это от­вра­титель­но. А Хар­ли ве­рит, смот­рит на не­го ще­нячь­ими гла­зами, за­кусы­ва­ет гу­бу, лас­тится, как со­бачон­ка. От­ходчи­вая, лег­кая. За­быва­ет тыч­ки и уда­ры, бе­жит за хо­зя­ином рез­вой трус­цой. Иног­да Пэм хо­чет­ся за­переть её в са­мой вы­сокой баш­не, что­бы дра­кон не смог ту­да доб­рать­ся.

На­вер­ное, и по­это­му то­же Пэм не жа­лу­ет муж­чин. Все они лишь оп­равды­ва­ют­ся, на­ходят удоб­ные объ­яс­не­ния сво­ей черс­твос­ти, эго­ис­тичнос­ти, рав­но­душию. А Джей то­му лиш­нее под­твержде­ние. Прек­расный об­ра­зец муж­ско­го пле­мени — сер­дце лишь ме­ханизм от ча­сов, точ­ный, ка­ча­ет кровь, но не раз­го­ня­ет её по те­лу, не гре­ет. В от­но­шении Джея это все вер­но. И то при ус­ло­вии, что у не­го есть это чер­то­во сер­дце. Иног­да Пэм сом­не­ва­ет­ся. Осо­бен­но ос­тро в та­кие дни.

Хар­ли при­ходит к ней глу­бокой ночью. Её кос­тюм ра­зор­ван, она при­вола­кива­ет но­гу, гло­та­ет сле­зы и по­тира­ет ушиб­ленные ко­неч­ности. Она раз­би­та, изу­вече­на и вы­пот­ро­шена сво­ей лю­бовью. Её ще­нячья пре­дан­ность — это гвоз­ди, вби­ва­емые в крыш­ку её гро­ба. И Пэм дей­стви­тель­но бо­ит­ся, что од­нажды Хар­ли не пос­ту­чит­ся в её дверь, не улыб­нется сво­ей нем­но­го на­ив­ной, но та­кой ис­крен­ней све­тящей­ся улыб­кой. А Пэм уви­дит Хар­ли на стра­ницах га­зет, в нек­ро­логах, ес­ли быть точ­ной. Пэм бо­ит­ся, что ког­да-ни­будь этот день нас­ту­пит. Гре­ет лишь од­но, - в этот день она вы­пот­ро­шит Джо­кера, пор­вет его на лос­кутки и раз­ве­ет его прах по вет­ру. Ей бы и сей­час хо­телось, но Хар­ли не поз­во­лит. Не прос­тит.

Пэм жа­ле­ет Хар­ли, сжи­ма­ет её кро­хот­ную ла­донь в сво­ей, за­водит в дом, уса­жива­ет на ку­шет­ку, под­кла­дыва­ет под спи­ну по­душ­ки. От од­но­го ви­да под­ру­ги сер­дце сжи­ма­ет­ся, раз­ры­ва­ет­ся над­рывно и пе­чаль­но. Так не дол­жно быть. Ес­ли бы толь­ко Хар­ли поз­во­лила ей по­мочь. Но хо­рохо­рит­ся, ду­роч­ка, ду­ет­ся, не да­ет да­же тро­нуть се­бя. Сплош­ные ши­пы, ро­зы не ос­та­лось. Все са­моза­щита, гад­ли­вое чувс­тво сты­да. 

Пэм за­вари­ва­ет чай. Ста­вит чаш­ку со ско­лотым обод­ком пе­ред Хар­ли. Смот­рит на неё из-под опу­щен­ных рес­ниц. Хар­ли ведь как эта са­мая чаш­ка — ко­лотая, но скле­ен­ная пос­ре­дине. Толь­ко боль­шое сер­дце и дер­жит эти по­лови­ны вмес­те, не да­ет им раз­ва­лить­ся на ми­ри­ады кро­шеч­ных ос­колков, мень­ше, чем иголь­ное уш­ко.

- Ну, - бур­ка­ет Па­мела. Ей не­уют­но от этих боль­ших си­них глаз пря­мо пе­ред со­бой, сле­зящих­ся, на мок­ром мес­те, но та­ких уп­ря­мых и сос­ре­дото­чен­ных. Взгляд ре­бен­ка. Бе­зум­ный взгляд. Но кто же не бе­зумен в этом боль­ном ми­ре?

- Он не хо­тел, - жу­ет гу­бу Хар­ли. Пэм зна­ет, что ещё как хо­тел. С Джо­кером всег­да так - один удар, и он уже мо­лотит со­пер­ни­ка ку­лака­ми, вцеп­ля­ет­ся зу­бами в глот­ку. Ни­чем не прик­ры­тая, ни с чем кон­крет­но не свя­зан­ная аг­рессия. Пси­хопат, как пить дать. А Хар­ли ведь лю­бит пло­хих маль­чи­ков, ду­рац­кие под­рос­тко­вые ком­плек­сы все­му ви­ной. 

- Пе­рес­та­рал­ся, - уп­ря­мо че­канит Хар­ли, а у са­мой из глаз уже ль­ют­ся сле­зы. Боль­но же, че­го там. И мер­зко. И тош­нотвор­но. И сер­дце не пре­дашь. По­тому что лю­бит, глу­пое, са­мое что ни на есть взап­равдаш­нее чу­дови­ще. Не то из ска­зок ко­торое. В кон­це кон­цов прев­ра­тилось в прин­ца. Джо­кер не прит­во­ря­ет­ся, он та­кой и есть.

Пэм от­хле­быва­ет чай, об­жи­га­ет­ся, нер­вно, со зво­ном ста­вит чаш­ку на блюд­це, пе­реса­жива­ет­ся бли­же к Хар­ли и прос­то об­ни­ма­ет её. Боль­ше­го и не на­до. Пусть вып­ла­чет­ся, пусть вы­давит из се­бя эту чер­но­ту, выб­ро­сит её из го­ловы. Не нуж­но ду­мать, не нуж­но ана­лизи­ровать, все рав­но ведь при­пол­зет к из­вра­щен­цу на брю­хе, стер­пит все уда­ры, под­ста­вит ще­ку, ес­ли пот­ре­бу­ет­ся. Бог ведь то­го и хо­тел. Как удоб­но.

Пэм гла­дит Хар­ли по го­лове, ус­по­ка­ива­ет. Она не­нави­дит эти мо­мен­ты, хо­чет, что­бы они на­сов­сем ис­чезли из жиз­ни. Не её, ко­неч­но, Хар­ли. Сол­нечным де­воч­кам нуж­но боль­ше сол­нца, ина­че они за­дох­нутся в без­воздуш­ном пыль­ном прос­транс­тве, ску­кожат­ся и прев­ра­тят­ся в мер­твые цве­ты. Пэм так бо­ит­ся это­го, что ру­ки у са­мой дро­жат. Ес­ли бы Хар­ли ей толь­ко поз­во­лила, она бы бе­рег­ла её и ле­ле­яла, по­лива­ла, слов­но са­мую пыш­ную ро­зу в сво­ем са­ду, сде­лала бы её жизнь свет­лой, а не тем­ной, а цвет её был бы снеж­но-бе­лым, а не кро­ваво-крас­ным. 

Хар­ли уты­ка­ет­ся в коф­ту Пэм ли­цом, пла­чет, оро­ша­ет её сво­ими сле­зами, пе­реда­ет вмес­те с ни­ми всю го­речь, все стра­дание. И это боль­но, слов­но Пэм вот­кну­ли в сер­дце от­равлен­ный шип, слов­но сло­мали её сте­бель, ос­та­вили пе­рег­ни­вать с осен­ни­ми листь­ями. Иног­да Пэм ду­ма­ет, что у них с Хар­ли на дво­их од­но сер­дце, и её мо­жет бить­ся ров­но, толь­ко ес­ли и сер­дце Хар­ли не бу­дет сбо­ить. Для это­го нуж­но все­го-ни­чего — вы­чер­кнуть жир­ной ли­ни­ей Джея из их жиз­ней. 

Ког­да у Хар­ли не ос­та­ет­ся боль­ше слез, Пэм от­прав­ля­ет её спать. Са­ма она се­год­ня ог­ра­ничит­ся ку­шет­кой, ля­жет, ук­ро­ет­ся с го­ловой и бу­дет наб­лю­дать цвет­ные кош­ма­ры — Хар­ли всю в кро­ви и си­няках. Та­кого ей дол­го не за­быть. На этот раз Джей не пе­рес­та­рал­ся, а рас­ста­рал­ся на сла­ву. На этот раз он пе­решел ту са­мую нез­ри­мую гра­ницу, ко­торую про­чер­ти­ла для се­бя Пэм. И за это он от­ве­тит по всей стро­гос­ти. Мо­жет, Хар­ли её и воз­не­нави­дит пос­ле. Но это уже все рав­но — Пэм ос­та­нут­ся хо­рошие доб­рые сны на дол­гие го­ды — го­лова Джо­кера, от­рублен­ная, изу­вечен­ная. Ах, слад­кий сон.

Под ут­ро Па­мела про­сыпа­ет­ся от хо­лода — плед сполз с её дро­жаще­го те­ла — и от глу­хих уда­ров в дверь убе­жища. Пэм про­сыпа­ет­ся не­хотя, на ав­то­мате. Она уже зна­ет, кто за­та­ил­ся по ту сто­рону две­ри. Монстр при­шел за сво­ей жер­твой, при­тащил­ся из глу­бин ада, что­бы заб­рать то, что при­над­ле­жит ему, Пиг­ма­ли­он явил­ся за Га­лате­ей. 

Пэм не нуж­но ору­жие. Спра­вит­ся и так. Не зря же ей да­ны её спо­соб­ности, не зря её изу­вечи­ли и вы­пот­ро­шили ког­да-то. За все, за боль­шую си­лу, в том чис­ле, нуж­но пла­тить вы­сокую це­ну. И она все по­нима­ет, все дав­но пе­рес­тра­дала и при­няла. Пэм про­тира­ет гла­за, спус­ка­ет но­ги на пол. Мо­жет, имен­но ра­ди это­го мо­мен­та она и жи­ла? Что­бы со­вер­шить хоть один ге­рой­ский пос­ту­пок, вы­бить дурь из баш­ки Джо­кера, снес­ти её и пос­ме­ять­ся. Спас­ти хо­тя бы ко­го-то, кто так до­рог ей. Хар­ли. Хар­лин. Де­воч­ку с дву­мя не­пос­лушны­ми свет­лы­ми хвос­ти­ками, по­пав­шую впро­сак, зас­тряв­шую в кош­марном сне. 

Пэм от­кры­ва­ет дверь уве­рен­ным дви­жени­ем. На по­роге сто­ит Джей. Его тренч за­пач­кан крас­ным, в ру­ке — ок­ро­вав­ленный нож. А гла­за та­кие... Па­мела вдруг вся ник­нет, вся уве­рен­ность, на­пус­кная, яр­кая, про­пада­ет. Она чувс­тву­ет се­бя ма­лень­кой на­пуган­ной де­воч­кой. О нет, она не бо­ит­ся Джо­кера, не на ту на­пали, но что-то в нем зас­тавля­ет её те­ло пок­рыть­ся му­раш­ка­ми, за­леде­неть кон­чи­ки паль­цев. 

Джей про­тис­ки­ва­ет­ся ми­мо Па­мелы в дом, а она ему не ме­ша­ет, зах­ло­пыва­ет дверь, скре­щива­ет ру­ки на гру­ди, что­бы при­дать се­бе хо­тя бы то­лику уве­рен­ности, сно­ва стать са­мой со­бой. Его взгляд, бе­га­ющий, ус­та­лый, не та­кой, ме­ша­ет ей, де­ла­ет её ка­кой-то мяг­кой и сов­сем не по­хожей на са­му се­бя.

- Что те­бе на­до, кло­ун? - спра­шива­ет она хрип­ло, не­осоз­нанно жмет­ся к сте­не. Хо­чет выг­ля­деть са­мо­уве­рен­ной, нас­мешли­вой, же­лез­ной ле­ди, но под его взгля­дом не мо­жет. Все неп­ра­виль­но, изу­вече­но в этом взгля­де, ис­по­гане­но.

- Где она? - ши­пит Джо­кер, с при­дыха­ни­ем, глу­хо и тус­кло.

- Ра­ны за­лизы­ва­ет, - це­дит Па­мела. - Те­бе то что? Пос­ме­ять­ся хо­рошей шут­ке при­шел? - она из­де­ва­ет­ся, ска­лит­ся, чувс­тву­ет се­бя го­раз­до уве­рен­ней. Джо­кера на­до бить его же кар­той, по-дру­гому не по­нима­ет.

Джей пря­чет нож в кар­ман, тя­жело са­дит­ся на ку­шет­ку. Его во­лосы сва­лялись, гла­за за­пали, грим прев­ра­тил­ся на ли­це в тем­ное ме­сиво. Он хо­дил на де­ло, - Па­мела ви­дит, но не это глав­ное. А глав­ное, - это тре­мор в его ру­ках, пе­реме­ща­ющих­ся с ко­леней на грудь и об­ратно. Глав­ное, - этот его взгляд, зат­равлен­ный, чу­жой, без то­лики юмо­ра. Пэм смот­рит на не­го, при­щурив гла­за, и не мо­жет тол­ком по­нять, что в нем не так.

- Не бу­ди, - на­конец про­из­но­сит Джо­кер, дос­та­ет смя­тую пач­ку си­гарет, за­кури­ва­ет. Па­мэла не­нави­дит та­бак — жал­кий рас­ход цен­но­го ма­тери­ла. Дым разъ­еда­ет гла­за, Пэм мор­щится, фыр­ка­ет. Джо­кер не смот­рит на неё, не при­да­ет зна­чения.

- Я... - на­чина­ет он ус­та­ло, но Па­мэла не поз­во­ля­ет ему за­кон­чить, над­ви­га­ет­ся на не­го вол­ной бе­шеной энер­гии и зло­бы.

- Ты — жес­то­кий уб­лю­док, су­кин сын, - ши­пит она, а у са­мой чуть ли сле­зы не на­вора­чива­ют­ся на гла­за.

Джей ух­мы­ля­ет­ся. Ко­рот­ко, хлес­тко. Но улыб­ка тут же про­пада­ет с его ли­ца, де­лая его грус­тной мас­кой, слеп­ком, урод­ли­вой ко­пи­ей. Грус­тный кло­ун, - ска­зала бы Па­мела, но она слиш­ком удив­ле­на и на­пуга­на од­новре­мен­но, что­бы мыс­лить яс­но. 

- Имен­но так, - вы­дав­ли­ва­ет из се­бя Джо­кер. Пэм про­каш­ли­ва­ет­ся. Ей ка­жет­ся, что она ос­лы­шалась. На­вер­ное. По­виса­ет неп­ри­ят­ная ти­шина. Он ска­зал все, что хо­тел, а она прос­то не зна­ет, что воз­ра­зить, что до­бавить. Он пол­ностью сог­ла­сил­ся с ней, хо­тя Пэм ду­мала, что бу­дет воз­ра­жать, бу­дет кру­тить ей моз­ги.

Па­мела тя­жело осе­да­ет ря­дом с ним на ку­шет­ку. Вот так он и пе­рет­ряхнул все в ней. Раз, и нет боль­ше Иви. Есть сно­ва Пэм. А она ведь то­же че­ловек, то­же жен­щи­на.

- Она те­бе нуж­на, - ту­по кон­ста­тиру­ет Па­мела. Факт. Са­мо­об­ман. Все сме­шалось в её го­лове. Она и не зна­ет, как так выш­ло. Глу­пость же, не мо­жет та­кого быть. Джо­кер жес­ток, Джо­кер аг­ресси­вен, Джо­кер бес­чувс­твен­нен. Джо­кер раз­ло­ма­ет Хар­ли на кус­ки и выб­ро­сит. Но Джо­кер не оп­ро­вер­га­ет её сло­ва, прос­то си­дит ря­дом, из­лу­чая ма­ни­акаль­ную, нер­вную энер­гию. Его ру­ки сно­ва пор­ха­ют по ко­леням и гру­ди, не ос­та­нав­ли­ва­ют­ся, гла­за смот­рят в од­ну точ­ку, но Пэм не об­ма­нуть, он ведь в се­бе, кто бы что ни го­ворил. Он смот­рит на Па­мелу, гла­за у не­го за­тяги­ва­ющие, пу­га­ющие, чер­то­вы ому­ты. Воп­ро­ша­ющие гла­за. Та­кая вот эниг­ма.

- Иди, - го­ворит ти­хонь­ко Пэм. Она не­нави­дит се­бя за эти сло­ва, пре­зира­ет, но ни­чего не мо­жет с со­бой по­делать. Джо­кер ки­ва­ет го­ловой, вста­ет и скры­ва­ет­ся в спаль­не.

Че­рез ми­нуту Па­мела слы­шит счас­тли­вый смех Хар­ли. И ту­гая пру­жина в её гру­ди от­че­го-то рас­прям­ля­ет­ся. Пэм вы­дыха­ет, ло­жит­ся на ку­шет­ку, нак­ры­ва­ет­ся пок­ры­валом с го­ловой. Её зно­бит. Её кру­тит. Не­выно­симая жес­то­кость.