29. (W)hole

Он аб­со­лют­но все де­ла­ет в пер­чатках. Да­же, ка­жет­ся, спит в них. Глу­пость, ко­неч­но, но Хар­ли нап­ря­га­ет. По­нима­ние при­ходит не­замет­но. Один день, два, три. Она с ним уже боль­ше ме­сяца, а он не тро­га­ет, не при­каса­ет­ся. Слов­но она фар­фо­ровая кук­ла, ук­ра­шение за­кол­до­ван­но­го зам­ка. Толь­ко он не принц, а она сов­сем не прин­цесса. И жи­вут они не во двор­це.

Хар­ли сло­ня­ет­ся от без­делья по убе­жищу. Уг­лы пыль­ные, про­валы окон тем­ные, лам­почка над по­тол­ком рас­ка­чива­ет­ся взад-впе­ред, тус­клая. Хар­ли пред­став­ля­ла все имен­но так. У неё не бы­ло ил­лю­зий. Ни­ког­да. С пер­во­го взгля­да, как уви­дела его, не бы­ло. Она зна­ла, что он схва­тит её за гор­ло, вы­вер­нет на­из­нанку, пок­ро­шит кос­ти и бро­сит уми­рать в хо­лод­ном и тем­ном ло­гове приз­ра­ков.

Но толь­ко не в пер­чатках. Пусть уж луч­ше го­лыми ру­ками. Так и спод­ручней вый­дет, и вер­нее. Хар­ли го­това ко все­му это­му — сер­дце ей уже пе­реса­дили, ведь так. За­мени­ло мозг, выт­ра­вило мо­нох­ром, прев­ра­тило сгус­тки ть­мы в ра­дугу. Иде­али­зация, ко­неч­но, бо­лез­ненная ма­ния, но так все-та­ки луч­ше. 

Хар­ли наб­лю­да­ет. Точ­но, спит в пер­чатках, тра­ха­ет её в пер­чатках, слов­но бо­ит­ся за­пач­кать­ся, буд­то она — не прос­то ко­мок нер­вов, хит­рос­пле­тение ого­лен­ных про­водов, по ко­торым бе­жит элек­три­чес­тво, слов­но она — неп­ри­каса­емая. Они по­меня­лись ро­лями, и те­перь она — чу­дови­ще, а он — слав­ный па­рень. И толь­ко пер­чатки от­де­ля­ют их друг от дру­га. И ещё сов­сем чу­жая жизнь.

Хар­ли при­выка­ет, ца­рапа­ет­ся ког­тя­ми, ля­га­ет­ся но­гами, все, лишь бы влить­ся в эту яр­кую, но опас­ную жизнь, что­бы зас­лу­жить его до­верие — без пер­ча­ток. Неп­равда, ко­неч­но, что она выб­ра­ла его. Или не толь­ко так. Ей приг­ля­нулась не толь­ко обо­лоч­ка — бе­зум­ный ос­кал в об­рамле­нии шра­мов, бе­га­ющий взгляд из-под не­пос­лушных во­лос, тан­цу­ющие на ос­трие но­жа паль­цы. Все это очень ми­ло, но все это она зна­ет. Прек­расно по­нима­ет, кто он та­кой и что де­ла­ет. Мо­жет, имен­но в том и сос­то­ит бе­зумие, - она выб­ра­ла не его, она выб­ра­ла его мир. А он пусть ду­ма­ет, что это он во всем ви­новат, свел её с ума за пят­надцать ми­нут, пе­рет­ряхнул в ней все, что бы­ло, пос­та­вил с ног на го­лову. И те­перь она, слов­но изящ­ная гим­нас­тка, хо­дит на ру­ках, ска­лит­ся чер­ны­ми гу­бами.

Хар­ли зна­ет, что он ни­ког­да не по­верит ей. По­это­му и пер­ча­ток не сни­ма­ет, не ка­са­ет­ся ко­жи ко­жей. Это боль­но, слов­но ку­лаком под дых, в сол­нечное спле­тение. Не­дове­рие, не­из­вес­тность, не­нас­то­ящая ис­то­рия. Об иде­аль­ной де­воч­ке, свет­лые во­лосы, си­ние гла­за. О трес­ну­том по цен­тру сер­дца муж­чи­не — рва­ные ра­ны, чер­ная ды­ра. 

Джо­кер ду­ма­ет, что она бу­дет его ле­чить, бу­дет сво­дить ош­метки ко­жи про­вор­ны­ми паль­ца­ми, сши­вать, сдер­жи­вать, ле­пить из не­го то, что ей нуж­но. Но не по­нима­ет он толь­ко од­но­го — ей не нуж­но. Она да­же не ана­лизи­ру­ет, прос­то зна­ет, что ес­ли толь­ко поп­ро­бу­ет, ес­ли возь­мет­ся за это неб­ла­годар­ное де­ло, все рас­сы­пет­ся. Али­са вы­падет из кро­личь­ей но­ры, сно­ва ока­жет­ся в обыч­ном ми­ре. Где все из тон­кой бу­маги и кар­то­на, как де­кора­ции, где ни у вре­мени, ни у прос­транс­тва нет зна­чения и ве­са. И так она бу­дет жить уже до кон­ца дней. А Хар­ли не хо­чет — она пой­ма­ла свою уда­чу за хвост, те­перь уже не от­пустит. Джей — это её би­лет в вол­шебную стра­ну, ту­да, где она, на­конец-то, смо­жет жить и быть так, как са­ма за­хочет. Или он, но она сог­ласна.

Пер­чатки все пор­тят, слов­но плен­ка меж­ду сном и явью. Они не пус­ка­ют её ту­да, ку­да ей так нуж­но, ту­да, где она мог­ла бы быть счас­тли­ва. Хар­ли не зна­ет, как под­сту­пить­ся к это­му слож­но­му слу­чаю, как вы­нуть его из его ко­кона. Это скры­тая не­нависть, сте­на меж­ду ни­ми, раз­ни­ца. Чер­ное и бе­лое, иг­ра и ре­аль­ность. По­ка он в пер­чатках, он за­щищен от её чар, и ведь­ма Бас­тинда ни­ког­да не до­берет­ся до не­го, не при­ложит к его сер­дцу лис­тик вер­бе­ны, не воль­ет ему в глот­ку при­ворот­ное зелье — две час­ти бур­бо­на, три час­ти лю­бов­но­го на­пит­ка но­мер пять. Пер­чатки — слов­но ла­ты, его та­лис­ман и обе­рег от тех, кто слиш­ком лю­бит лезть под ко­жу, раз­ры­вать тон­ки­ми хруп­ки­ми паль­чи­ками мыш­цы, сжи­мать в ла­донях са­мый глав­ный кла­пан.

Хар­ли хо­чет его люб­ви, но зна­ет, что ей не до­бить­ся. Джо­кер не уме­ет лю­бить. Не соз­дан для это­го, не при­учен. Он вы­ломал из­ви­лину, от­ве­ча­ющую за чувс­тва, выт­ра­вил кис­ло­той, рас­ко­вырял но­жом и заш­то­пал нас­пех. Все для то­го, что­бы ди­кая ведь­ма за­пада не приш­ла ког­да-ни­будь и за ним то­же. Джо­кер не ду­рак, он зна­ет, что чувс­тва де­ла­ют лю­дей сла­быми и рых­лы­ми, чувс­тва зас­тавля­ют скло­нить ко­лени, смот­реть на мир че­рез приз­му это­го са­мого чувс­тва. Се­бе до­роже, не нуж­но, лиш­нее, как ата­визм, как пя­тая но­га у со­баки, пе­репон­ки меж­ду паль­ца­ми. 

Но Хар­ли го­това с этим сми­рить­ся. Она его уже лю­бит, с са­мого на­чала, ей нуж­но лишь что­бы он по­верил ей. По­верил, что все мо­жет быть по-нас­то­яще­му да­же в ми­ре монс­тров и чу­довищ, ра­зук­ра­шен­ных об­манчи­во ве­селым гри­мом, на де­ле — бо­евой рас­крас­кой. Она зна­ет, что по­се­яла в его ду­ше сом­не­ния, что его мир нас­толь­ко иде­ален, нас­коль­ко ему хо­чет­ся, что все лад­но и пра­виль­но, прис­по­соб­ле­но под не­го, нуж­но ему. Ина­че за­чем бы ему бы­ло брать её с со­бой? Ос­тавлять ря­дом? Мож­но по­думать, что так ма­ло охо­чих до де­шевых кош­ма­ров? Так ма­ло же­ла­ющих при­со­еди­нить­ся к трэш-ша­пито. Мно­го, толь­ко все они идут в рас­ход быс­трее, чем ус­пе­ва­ют воз­гордить­ся. Хар­ли с Джо­кером це­лый ме­сяц.

Она зна­ет, что по ка­кой-то при­чине нуж­на ему. Не лю­бовь, ко­неч­но. От­го­лосок че­го-то, че­го, мо­жет, и сам Джей не по­нима­ет. Чувс­тва, ко­торые он так не­нави­дит, ста­ра­ет­ся выт­ра­вить из се­бя, выб­ле­вать их и ос­та­вить уми­рать. Толь­ко Хар­ли не поз­во­лит ему. Не для се­бя, для не­го, ко­неч­но же. Все в этом ми­ре те­перь лишь для не­го. А ей бы лишь чу­ток — что­бы снял пер­чатки, ко­жа к ко­же. 

Джей из­бит жес­то­ко и бес­че­ловеч­но. При­пол­за­ет в ло­гово за­лизы­вать ра­ны. Па­да­ет пря­мо на пол, рас­ки­дыва­ет ру­ки в сто­роны. Смех с хри­пом вы­рыва­ет­ся из его гру­ди. Он пе­река­тыва­ет­ся на бок, каш­ля­ет над­рывно и дол­го, спле­выва­ет кровь на пыль­ные дос­ки. Хар­ли сто­ит ря­дом с кро­ватью, в ру­ке за­жат очеч­ник. Она чувс­тву­ет се­бя стран­но и не­уют­но, на­пуга­на до оду­ри, где-то в её нез­до­ровой го­лове кри­чит то­нень­кий го­лосок. Это уми­ра­ющая Хар­лин пы­та­ет­ся спра­вить­ся, не упасть в об­мо­рок от уви­ден­но­го. Хар­ли ду­шит её влас­тной ру­кой, по­дав­ля­ет в се­бе от­вра­щение и страх. Она ведь не дол­жна быть та­кой. Хар­лин ни­ког­да ещё не ви­дела на­силие, его от­пе­чаток на че­лове­чес­ком те­ле так близ­ко. 

Она под­кра­дыва­ет­ся на нег­ну­щих­ся ват­ных но­гах, вста­ет на ко­лени ря­дом с Дже­ем. Ру­ки дро­жат в нер­вной пляс­ке. Она хо­чет при­кос­нуть­ся к не­му, но он от­дерги­ва­ет­ся от неё, слов­но она не­сет с со­бою смерть — в этих тон­ких бе­лых ла­донях, рас­кры­ла ча­шами, хо­чет на­пус­тить на не­го. Хар­ли дер­га­ет­ся в от­вет как от уда­ра, отод­ви­га­ет­ся, са­дит­ся на пят­ки и прос­то смот­рит. Он кри­вит­ся от бо­ли, тя­жело ды­шит, гу­бы все пот­реска­лись, за­пек­лись кро­вавой ус­мешкой.

- Уби­рай­ся, - це­дит он ус­та­ло.

Хар­ли под­жи­ма­ет гу­бы. Из­ра­нен­ный монстр, ис­те­ка­ющий кровью и желчью. Не из­ле­чить и не скле­ить, не вы­тянуть на свет.

- Ва­ли же! - хри­пит он от­ча­ян­но. И вне­зап­но Хар­ли по­нима­ет. Не са­моза­щита. Её за­щита. По­ка он не тро­га­ет её, она все ещё мо­жет выб­рать­ся, все ещё мо­жет прос­нуть­ся и убе­жать. Кри­чать и пла­кать, ца­рапать­ся и виз­жать, но спас­тись. Как толь­ко он на­ложит на неё свою об­на­жен­ную ла­пу, ей уже не спас­тись. Хар­лин внут­ри Хар­ли хо­чет под­чи­нить­ся, от­пол­зти прочь, унес­ти но­ги от то­го, что её ждет впе­реди. Чер­ная кровь. По­рох. И смерть. На­силие. Она его фар­фо­ровая кук­ла, она — не­завер­шенный холст, и где-то в глу­бине ду­ши, там, где есть не сож­женные чувс­тва, от­го­лос­ки эмо­ций, Джо­кер зна­ет, что ка­сать­ся её нель­зя, нель­зя за­кан­чи­вать этот ше­девр, раз­би­вать фар­фор. И не по­тому, что ему жаль её, ему жаль са­мого се­бя. Ведь ког­да холст бу­дет вы­писан, для них об­ратной до­роги уже не бу­дет. 

Хар­ли вста­ет, на нег­ну­щих­ся но­гах идет в ван­ную. Сто­ит, смот­рит на се­бя в зер­ка­ло. Хар­лин, хо­рошая де­воч­ка, улы­ба­ет­ся на неё из за­зер­каль­но­го ми­ра. Хар­ли, пло­хая де­воч­ка, вто­рит ей. В эту се­кун­ду они еди­ны, и они зна­ют, что им нуж­но де­лать. Сог­ласны, сош­лись в од­ной точ­ке. Имя ей — Джей. Не Хар­ли его по­люби­ла, Хар­лин. Ей и на­чинать.

Хар­ли бе­рет ап­течку пер­вой по­мощи, сма­чива­ет по­лотен­це хо­лод­ной во­дой, воз­вра­ща­ет­ся в ком­на­ту. Джо­кер ле­жит в той же по­зе, как она и за­пом­ни­ла. Ру­ки ши­роко рас­ки­нуты, гла­за нез­ря­че смот­рят в по­толок. Он так ус­тал — ему нуж­на ми­нут­ка пе­редыш­ки. 

Хар­ли поль­зу­ет­ся его бес­по­мощ­ностью, его бес­си­ли­ем, при­сажи­ва­ет­ся ря­дом, уве­рен­но про­водит по­лотен­цем по ще­ке, сти­ра­ет кровь и крас­ку. Ей нем­но­го стран­но — она ещё ни­ког­да не ви­дела Джея без гри­ма. Как и без пер­ча­ток. Хо­телось, ко­неч­но, но он бы ни­ког­да не поз­во­лил. Сей­час все в её ру­ках. 

Джо­кер ши­пит от бо­ли, сып­лет прок­ля­тия. Хар­ли не слу­ша­ет — она мно­го раз от раз­ных муж­чин слы­шала все те эпи­теты и клич­ки, ко­торы­ми ве­лича­ет её Джей. Ей не при­выкать. Это прос­то сло­ва — шра­ма не ос­та­нет­ся. Он пы­та­ет­ся от­би­вать­ся от неё, за­носит ру­ку для уда­ра. Но Хар­ли не отод­ви­га­ет­ся, вы­жида­ет, смот­рит. Её ру­ка с за­жатым мок­рым по­лотен­цем за­мира­ет на пол­до­роги к его ли­цу. Он за­мира­ет, смот­рит на неё, гу­бы скла­дыва­ют­ся не­ожи­дан­но в ух­мылку. Он опус­ка­ет ру­ку, так и не за­вер­шив удар.

Хар­ли вы­дыха­ет, слов­но бы­ла все это вре­мя под во­дой. Она да­же чувс­тву­ет не­кую то­лику ра­зоча­рова­ния. Сжи­ма­ет гу­бы плот­но, ра­бота­ет над его ли­цом, сти­ра­ет грим слой за сло­ем. Ког­да она за­кан­чи­ва­ет, то ви­дит пе­ред со­бой мор­щи­ны и пиг­мен­тные пят­на, про­бива­ющу­юся ще­тину ви­дит и рас­трес­кавши­еся гу­бы. Она улы­ба­ет­ся — он хо­рош со­бой. И шра­мы не пор­тят его, его не­воз­можно ис­портить ни­чем. 

Хар­ли сма­зыва­ет мазью мел­кие по­резы и си­няки. Он тер­пит её при­кос­но­вения, ни­чего не го­ворит. Она за­киды­ва­ет его ру­ку се­бе на пле­чи, по­мога­ет ему под­нять­ся и лечь на кро­вать, стас­ки­ва­ет с не­го бо­тин­ки и кос­тюм, пер­чатки ос­тавля­ет. Его те­ло все си­нее, ис­пещре­но ге­мато­мами и рыт­ви­нами. Хар­лин ни­чего по­доб­но­го в жиз­ни не ви­дела. Ему бы в боль­ни­цу на­до, да толь­ко Хар­ли не сме­ет и за­ик­нуть­ся об этом. Они не в том по­ложе­нии, что­бы вес­ти се­бя нор­маль­но. У неё нет дру­гих ва­ри­ан­тов — она об­ра­баты­ва­ет его ра­ны как сле­ду­ет, дро­жит, ког­да вздра­гива­ет он. Ког­да все за­кон­че­но, она ук­ры­ва­ет его оде­ялом и ло­жит­ся ря­дом. 

Хар­ли тря­сет, она бо­ит­ся пос­мотреть на не­го. Они ле­жат в ти­шине, Хар­ли пя­лит­ся в тем­но­ту, бо­ит­ся смор­гнуть, бо­ит­ся ус­нуть — пе­ред гла­зами сто­ят его си­няки и по­резы, его из­би­тое те­ло и ли­цо. Ка­жет­ся, Хар­ли ещё дол­го бу­дут снить­ся кош­ма­ры.

Джо­кер что-то сто­нет неч­ле­нораз­дель­но и раз­дра­жен­но. Сер­дце Хар­ли бь­ет­ся силь­нее, она по­вора­чива­ет­ся к не­му, но со­об­ра­зить, что про­ис­хо­дит, не ус­пе­ва­ет — его ла­донь бь­ет её по ще­ке на­от­машь. Пе­ред гла­зами пля­шут звез­ды. Хар­ли вжи­ма­ет го­лову в по­душ­ку, заж­му­рива­ет гла­за. Чер­ным-чер­но, спо­кой­но, но сле­зы на­вора­чива­ют­ся хоть и на зак­ры­тые гла­за. За что он уда­рил её? Ни­ког­да же не бил. За то, что ос­лу­шалась, по­мог­ла ему. 

Хар­ли за­кусы­ва­ет и так кро­вото­чащую гу­бу, си­лит­ся не раз­ры­дать­ся. Па­фос­но же, глу­по. По­ка Хар­лин со­бира­ет­ся в её го­лове с мыс­ля­ми, ре­ша­ет, что же ей де­лать - ос­та­вить все, как есть, или сбе­жать, ру­ка Джея ло­жит­ся на её ла­донь по­верх оде­яла. Без пер­чатки. Вот так прос­то. 

Хар­ли всхли­пыва­ет. Джо­кер взды­ха­ет сквозь стис­ну­тые зу­бы. Об­ратно­го пу­ти нет. За­вер­шенность.