28. Reverse.

Хар­ли чи­та­ет кни­гу. Иног­да пос­матри­ва­ет на Джея. Он спит бес­про­буд­ным сном. Ред­ко так бы­ва­ет, но се­год­ня ей по­вез­ло. Она мо­жет смот­реть на не­го хоть всю ночь — бес­сонни­ца, та­кое де­ло. В ру­ках у Хар­ли ро­ман в бу­маж­ной об­ложке, лег­кое чти­во, не­об­ре­мени­тель­ное. Про веч­ную лю­бовь, страс­тный ро­ман, про ро­зы крас­ные как кровь, с ко­торы­ми лю­бовь, са­мо со­бой, всег­да в иде­аль­ной сти­хот­ворной гар­мо­нии. 

Рань­ше Хар­ли не чи­тала та­кие книж­ки, сей­час обо­жа­ет. Рань­ше Хар­ли счи­тала сво­им дол­гом ло­патить ме­дицин­скую ли­тера­туру, вгры­зать­ся от кор­ки до кор­ки в то, что ка­залось ей ин­те­рес­ным, ос­таль­ное, как го­ворит­ся, при­ложит­ся. На что же ей ещё длин­ные но­ги, свет­лые во­лосы и пух­лые гу­бы?

Хар­ли не чи­та­ет серь­ез­ных книг уже мно­го лет. Быть мо­жет, все по­тому, что пе­рего­рела, пе­режи­ла. Са­мое серь­ез­ное, что мо­жет быть, раз­во­рачи­ва­ет­ся у неё пе­ред гла­зами каж­дый день — здесь и трил­лер, и дра­ма, и хор­рор-сто­ри. Все та­кое ос­трое и сле­зото­чивое, до си­няков на за­пясть­ях и ас­фиксии, все, че­го не уви­дишь на стра­ницах ни од­но­го ро­мана. 

Хар­ли пе­рево­рачи­ва­ет стра­ницу, ре­жет па­лец о бу­магу, ши­пит, за­совы­ва­ет в рот. Кни­ги мо­гут ра­нить по­чище лю­бого но­жа. Сто­ит толь­ко по­верить, что все на­писан­ное — прав­да. В детс­тве Хар­ли ве­рила — в монс­тров и чу­довищ, в храб­рых ры­царей, прин­цев и ге­ро­ев. Ве­ру из неё, на­вер­ное, вы­били. И не Джей то­му при­чина. И не А­арон. Все её су­щес­тво­вание под­твержде­ние то­го, что сказ­ки не слу­ча­ют­ся с людь­ми. Ни с пло­хими, ни с хо­роши­ми. Сказ­ки — это как таб­летка в слад­кой обо­лоч­ке. А внут­ри — го­речь, внут­ри толь­ко гни­лой страх, что с то­бой ни­ког­да это­го не слу­чит­ся в ре­аль­ной жиз­ни. Хар­ли зна­ет, что свою таб­летку она уже рас­со­сала, по­ложи­ла под язык, дол­го и нуд­но вку­шала сла­дость, а по­том прос­то прог­ло­тила. И те­перь в её же­луд­ке яд, рас­те­ка­ет­ся, па­рали­зу­ет её, от­равля­ет все хо­рошее, что ког­да-ли­бо бы­ло в ней.

Очень дав­но. За­дол­го до то­го, как она уз­на­ла, что Сан­та-Кла­уса не су­щес­тву­ет, Хар­ли по­няла, что Бе­лос­нежка умер­ла, по­пер­хнув­шись ши­пас­тым яб­ло­ком, что Зо­луш­ка стер­ла но­ги в хрус­таль­ных туф­лях до кос­ти, а Спя­щая Кра­сави­ца так ни­ког­да и не прос­ну­лась — ко­ма, смерть моз­га, вот как-то так. И Хар­ли да­же не грус­тно от это­го. Ей при­ят­но — по­тому что она зна­ет, как за­кон­чится лю­бой кош­мар на­яву, во что в кон­це кон­цов прев­ра­тит­ся сказ­ка.

По­это­му она и пош­ла за Дже­ем. Не по­тому что он вскрыл ей мозг, как ему нра­вит­ся ду­мать, пре­пари­ровал её, вы­пус­тил киш­ки, вы­вер­нул её на­из­нанку, сшил кри­вые час­ти за­ново кос­тя­ной иг­лой, всу­нул ей за гру­дину чу­жое сер­дце, а по­тому, что она зна­ла, что он не пред­ла­га­ет сказ­ку. С ним все бу­дет по-нас­то­яще­му, - вот, что Хар­ли по­няла, ког­да уви­дела его впер­вые. Ей не нуж­но с ним об­ма­нывать са­му се­бя, прит­во­рять­ся нор­маль­ной, пря­тать ис­корку бе­зумс­тва за длин­ны­ми рес­ни­цами, улы­бать­ся сдер­жанно и со­от­ветс­тву­юще. С ним она мо­жет быть прос­то со­бой — ис­порчен­ной от кон­чи­ков паль­цев и до ма­куш­ки, су­мас­шедшей в са­мой край­ней точ­ке, мо­жет сме­ять­ся во весь го­лос, ког­да за­хочет, лю­товать, ес­ли по­надо­бит­ся. С ним и толь­ко с ним она чувс­тву­ет се­бя са­мой со­бой. 

Как так выш­ло у ма­лень­кой прин­цессы, у крош­ки-гим­нас­тки, лу­чезар­ной и хо­рошень­кой, у дев­чонки-со­сед­ки, ко­торую все улич­ные маль­чиш­ки про­вожа­ли взгля­дами? Все де­ло в том, что она ни­ког­да не ве­рила сказ­кам. Все де­ло в том, что луч­ше дру­гих чувс­тво­вала всю ложь и не­иде­аль­ность ми­ра. И не хо­тела, что­бы он был иде­аль­ным. И от это­го, от собс­твен­ной неп­ра­виль­нос­ти, бы­ло так горь­ко, что обе­зуме­ла. По­тому что не на­ходи­ла ни­кого, кто мог бы ска­зать: «Эй, де­воч­ка, все нор­маль­но. Эй, я та­кой же, как и ты».

Хар­ли ни­ког­да тол­ком не за­думы­валась, по­чему, в пер­вую оче­редь, ста­ла моз­гопра­вом. Быть мо­жет, что­бы ис­пра­вить са­му се­бя, впи­сать­ся, на­конец, в тот мир, ко­торо­му не под­хо­дила, как ку­сок паз­зла с отор­ванны­ми па­зами. Ку­цая, ко­собо­кая, чу­жая, не из плас­ти­ка.

Джей объ­яс­нил. Хар­ли пом­нит, как уви­дела его впер­вые в го­роде. Нет, не в Ар­кхэ­ме. На по­лицей­ских лис­товках. Уви­дела и обом­ле­ла, сто­яла на ули­це, сжи­мала в ку­лаке его изоб­ра­жение на тон­ком лис­те бу­маги, и ду­мала толь­ко об од­ном — вот же он. Её дра­кон. Её грус­тный кло­ун из са­мой кра­сивой и пе­чаль­ной сказ­ки в ми­ре. Из ре­аль­ной жиз­ни. 

В тот са­мый день Хар­ли ре­шила, что най­дет его. Не для то­го, что­бы спас­ти. Нет, ему это не нуж­но, ей это не нуж­но. Что­бы ид­ти ря­дом с ним. Что­бы сме­ять­ся с ним и грус­тить, что­бы при­нимать от не­го уда­ры и лас­тить­ся к не­му, что­бы де­лать его жизнь луч­ше. По­тому что прин­цессы, пусть да­же и не­нас­то­ящие, са­моп­ро­воз­гла­шен­ные, это уме­ют. Кра­сави­ца и чу­дови­ще, так их ве­лича­ли ищей­ки-па­парац­ци в пер­вые нес­коль­ко дней, ког­да уз­на­ли. И эта сказ­ка ста­ла Хар­ли до­роже ре­аль­нос­ти. По­тому что лжи­вая не­нас­то­ящая сказ­ка не­ожи­дан­но сош­ла со стра­ниц кни­ги, прев­ра­тилась в эту са­мую жизнь, в ре­аль­ность. Толь­ко Хар­ли зна­ет, что это ре­верс. Для кра­сави­цы и для чу­дови­ща. Это ро­киров­ка. Но они не зна­ют, и это аб­со­лют­но точ­но к луч­ше­му.

В день, ког­да Хар­ли уви­дела на фо­торо­боте ли­цо Джея, она сно­ва на­чала чи­тать сказ­ки. По­тому что это бы­ло ей нуж­но — зак­ре­пить ре­зуль­тат, вспом­нить, ка­ково это, ког­да жи­вешь фан­та­зи­ей. По­тому что она впер­вые по­вери­ла в то, что все мо­жет быть хо­рошо. Для неё. Что он уви­дит её од­нажды, ска­жет: «Хей, де­воч­ка».

Джей во­роча­ет­ся в пос­те­ли, при­от­кры­ва­ет гла­за. Свет ре­жет их, он мор­щится, прис­тавля­ет ко­зырек ла­дони ко лбу. Хар­ли смот­рит на не­го. У не­го над го­ловой об­ра­зовал­ся нимб от яр­ко­го све­та элек­три­чес­кой лам­почки из ноч­ни­ка. Он не ан­гел, ку­да там, но он её родс­твен­ный де­мон, а это го­раз­до луч­ше. Его ко­жа мор­щи­нит от вре­мени и улыб­ки, блед­ная, гряз­ная от ос­татков гри­ма и сна. Он си­лит­ся сфо­куси­ровать­ся на Хар­ли, пос­мотреть на неё, а не сквозь неё:

- Что? - спра­шива­ет ко­рот­ко и хрип­ло.

- Ни­чего, - гу­бы Хар­ли тро­га­ет улыб­ка. Счастье, оно ведь ка­кое, - мно­гого и не на­до. Ли­бо есть, ли­бо нет, прон­за­ет сер­дце Хар­ли от­равлен­ным ве­рете­ном, вре­за­ет­ся зо­лотой игол­кой в то са­мое мес­то, от­ку­да при­ходят все чувс­тва, зас­тавля­ет кро­вото­чить и за­дыхать­ся от вос­торга. Её чу­дови­ще прек­расно. Её кра­савец ужа­сен. Ре­верс.

Джей про­каш­ли­ва­ет­ся, под­ни­ма­ет­ся на ру­ках в пос­те­ли, за­кури­ва­ет, пус­ка­ет ко­леч­ки си­зого ды­ма под по­толок.

- Что те­бе сни­лось? - по при­выч­ке спра­шива­ет Хар­ли.

- Что ты чи­та­ешь? - за­да­ет он от­ветный воп­рос, не дол­го ду­мая гру­бо вы­рыва­ет книж­ку из рук Хар­ли. Она пун­цо­ве­ет, но взгля­да не от­во­дит. Ей не стыд­но, но не­уют­но — он рас­крыл ещё од­ну её ма­лень­кую тай­ну, от­вернул ещё один слой ше­лухи.

- Хм, «Кра­сави­ца и чу­дови­ще», - хмы­ка­ет Джо­кер, ух­мы­ля­ет­ся неп­ри­ят­но и скаб­резно, - так зна­чит, ты лю­бишь сказ­ки, де­воч­ка? - уточ­ня­ет он наг­ло и раз­вязно. 

- И что? - спра­шива­ет Хар­ли, хму­рясь, скла­дывая ру­ки на гру­ди в за­щит­ном жес­те. 

Джо­кер мол­чит, изу­ча­ет об­ложку. По его тем­ным гла­зам не пой­мешь, что ду­ма­ет. Улы­ба­ет­ся рас­се­ян­но и ма­ни­акаль­но. Чуть бе­зумия, чуть нор­маль­нос­ти. Все пе­реме­шано на его ли­це. Ес­ли слиш­ком дол­го смот­реть, мож­но упасть в кро­личью но­ру и ни­ког­да не вер­нуть­ся.

- И кто чу­дови­ще? - уточ­ня­ет Джо­кер на вся­кий слу­чай. Бес­цель­ный ин­те­рес, зло­ба пуль­си­ру­ет под ко­жей, от­сла­ива­ет­ся с ли­ца вмес­те с кри­вой ух­мылкой. 

- Их не су­щес­тву­ет, - по-доб­ро­му улы­ба­ет­ся Хар­ли в от­вет. Она не врет. Вся их жизнь под­твержде­ние то­му, что она с са­мого на­чала го­ворит прав­ду.

Джо­кер сно­ва мол­чит, пе­реби­ра­ет в паль­цах мяг­кие стра­ницы, слу­ша­ет их ше­лест. И не по­нять, нра­вит­ся ли ему от­вет Хар­ли, или он го­тов при­душить её за не­го. А Хар­ли и нап­ле­вать, ес­ли чес­тно. Она не бу­дет се­бя ус­по­ка­ивать и его не бу­дет. По­это­му час­то бы­ва­ет би­та. Прав­да сто­ит то­го, пе­реня­ла ведь чут­ка от ры­царя в си­яющих дос­пе­хах. Глу­пость.

- Ар­кхэм, - го­ворит Джо­кер, и Хар­ли ощу­ща­ет тя­жесть его слов, - мне снил­ся Ар­кхэм.

- А­уч, - шеп­чет Хар­ли, она не лю­бит этих раз­го­воров, всег­да за­кан­чи­ва­ют­ся кош­ма­ром. Для не­го и для неё.

- Как уви­дел те­бя в пер­вый раз по дру­гую сто­рону стек­ла, - ти­ше до­бав­ля­ет Джей и взгляд его та­кой глу­бокий, поч­ти нед­ви­жимый, слов­но он зас­тыл в гип­се, му­хой в ян­та­ре.

Сер­дце Хар­ли бь­ет­ся в гру­ди так час­то, что не ос­та­новить. Ка­жет­ся, что его стук слы­шен в ти­шине пог­ру­жен­ной в ночь ком­на­ты. Хар­ли бо­ит­ся ды­шать — нель­зя пу­гать му­зу, нель­зя раз­ру­шать сказ­ку, тот мо­мент, ког­да два паз­зла иде­аль­но по­дош­ли друг дру­гу, лег­ли в ла­донь еди­ной кар­ти­ной. Па­мять у Джо­кера ху­дая, вос­по­мина­ния смы­ва­ет вол­ной кис­ло­ты раз за ра­зом, яда, смра­да, кро­ви. Но толь­ко не это. По­меня­лись мес­та­ми. 

- Хей, де­воч­ка, - про­из­но­сит Джо­кер, а Хар­ли сме­ет­ся. Имен­но так он и ска­зал.