27. Daddy's girl.

Хар­ли си­дит за сто­лом. На зав­трак — ов­сянка и круг­ляшки таб­ле­ток. Отец при­гото­вил. Хар­ли и са­ма бы спра­вилась, но нель­зя. Не раз­ре­ша­ют под­хо­дить к ку­хон­ной ут­ва­ри. Там но­жи, вил­ки, мик­сер и ло­пат­ка для блин­чи­ков. Все это и мно­гое дру­гое Хар­ли мо­жет ис­поль­зо­вать как ору­жие. Так что они, док­то­ра-моз­го­веды, пра­вы - ей нель­зя до­верять го­тов­ку. Да и по­вар из неё не ах­ти ка­кой, ещё мис­тер Джей го­ворил.

Отец си­дит нап­ро­тив, сгор­бившись над сво­ей та­рел­кой. Спи­на изог­ну­лась воп­ро­ситель­ным зна­ком, вис­ки се­дые, а паль­цы все в та­бач­ных пят­нах. Хар­ли не хо­чет, что­бы отец ку­рил, но раз­ве ему ска­жешь. Да и что сто­ит сло­во су­мас­шедшей — на­бор зву­ков, бес­смыс­ли­ца ка­кая-то. Отец все боль­ше во­зит лож­кой по та­рел­ке, чем ест. Хар­ли не ду­роч­ка, все по­нима­ет. Ему не­удоб­но ря­дом с монс­тром, со­вес­тно и страш­но од­новре­мен­но. По­тому что она чу­жая, она же и дочь.

У от­ца су­ровый взгляд. Стал ещё жес­тче пос­ле смер­ти ма­тери. Вос­па­лен­ный мозг Хар­ли твер­дит, что она ни в чем не ви­нова­та, но отец изо дня в день го­ворит сов­сем дру­гое — ес­ли бы не Хар­ли, Шэ­рон бы­ла бы жи­ва, не за­боле­ла бы, не ис­сохла бы, слов­но му­мия, не ле­жала бы, за­вер­ну­тая в ко­кон прос­ты­ней сна­чала на кро­вати, а по­том и в гро­бу. От об­ви­нений хо­чет­ся пла­кать. Хар­ли уби­ла мно­гих, но мать ни­ког­да бы не тро­нула. Прос­то так выш­ло. 

Хар­ли смот­рит на от­ца. Меж­ду ни­ми слов­но сте­на из стек­ла, проч­но­го кев­ла­ра, и не про­бить. Не про­бить­ся сквозь сте­ну мол­ча­ния и скор­би. Хар­ли зна­ет, что отец не­нави­дит её, пре­зира­ет, что она для не­го лишь бре­мя, лиш­ний че­ловек в его стро­гом и вы­верен­ном ми­ре. Он тя­готит­ся ей. Тог­да за­чем сог­ла­сил­ся взять её на по­руки, за­чем не от­пустил её ту­да, ку­да ей пря­мая до­рога, в ад, до­мой, к её мис­те­ру Джею?

Хар­ли зна­ет от­вет — по­тому что так пра­виль­но. Ник Квин­зелл при­вык де­лать все, как на­до. У не­го бы­ла иде­аль­ная жизнь — боль­шой дом, кра­сави­ца-же­на, двое озор­ных де­тишек и лох­ма­тая со­бака. Толь­ко бе­лого шта­кет­ни­ка и не хва­тало — у них се­рый за­бор и ско­собо­чен­ный поч­то­вый ящик. Ла­поч­ка-доч­ка эту жизнь ис­по­гани­ла, вы­вер­ну­ла на­из­нанку, вы­пот­ро­шила охот­ничь­им но­жом, зас­та­вила их всех ко­пать­ся во внут­реннос­тях, вды­хать за­пах кро­ви. Это неп­ра­виль­но, но дру­гого спо­соба у Хар­ли не бы­ло. Спо­соба по­казать, что все кон­че­но. Что она не мо­жет, не уме­ет быть иде­аль­ной, не впи­сать­ся ей в пер­фекци­онист­скую фо­тог­ра­фию в бу­маж­ни­ке от­ца, на ко­торой все улы­ба­ют­ся до бо­ли в ще­ках. На ко­торой они са­мая счас­тли­вая и креп­кая семья на све­те.

На Хар­ли кре­мовое платье по щи­колот­ку, во­лосы Хар­ли уло­жены в при­чес­ку, нас­то­ящую, не два дь­яволь­ских и ре­бяч­ли­вых хвос­ти­ка. Все это она сде­лала са­ма, что­бы нра­вить­ся. Ког­да-то хо­тела Джею, но те­перь на­до от­цу. И это са­мое от­вра­титель­ное — она до ужа­са по­хожа на мать со ста­рых фо­тос­нимков. На­вер­ное, за это отец не­нави­дит её ещё боль­ше. За то, что она — плоть от пло­ти Шэ­рон, так схо­жа внеш­не, так чу­довищ­но не по­хожа внут­ри. Ядом чер­ным все от­равле­но, крас­кой си­рене­вой все вы­маза­но. Слов­но Хар­ли — не че­ловек, су­щес­тво с дру­гой пла­неты, Га­латея не то­го Пиг­ма­ли­она.

Хар­ли за­чер­пы­ва­ет лож­кой ка­шу, пи­ха­ет в рот. Без­вкус­но. Прес­но. Не по-нас­то­яще­му, как и все пос­ледние шесть ме­сяцев в её жиз­ни. Ей жаль от­ца, но она его уте­шить не мо­жет, не мо­жет впи­сать­ся в его пра­виль­ную и на­лажен­ную жизнь, пе­речер­кнуть ног­тем все то, что бы­ло, сно­ва стать нор­маль­ной, кап­ризной дев­чонкой-стар­шеклас­сни­цей, умев­шей де­лать стой­ку на ру­ках. 

Хар­ли де­монс­тра­тив­но су­ет таб­летку в рот, мед­ленно, кра­су­ет­ся. Ка­та­ет её на язы­ке. Она при­дер­жит её за ще­кой, а по­том вып­лю­нет, смо­ет в уни­таз. Ког­да при­дет Джей, она дол­жна быть в твер­дом уме и трез­вой па­мяти, таб­летки для это­го лишь по­меха. Хар­ли кри­вит­ся — обо­лоч­ка горь­кая. Джей не при­ходит за ней сто во­семь­де­сят че­тыре дня. Вот это по-нас­то­яще­му горь­ко. На­вер­ное, он прос­то за­был о ней, вы­чер­кнул её из сво­ей па­мяти. Че­го там, но­вую най­дет, ещё кра­ше, чем преж­няя. Эти мыс­ли от­равля­ют, де­ла­ют её сла­бой, но по-дру­гому она уже не мо­жет. Вре­мя вы­тека­ет сквозь паль­цы, а он не при­ходит за ней. И Хар­ли чувс­тву­ет се­бя па­тетич­ной и глу­пой от то­го, что все ещё ждет. Чувс­тву­ет се­бя гре­бан­ной прин­цессой, ко­торую все ни­как не спа­сет принц из за­точе­ния. Ко­неч­но, она и са­ма мог­ла бы уй­ти, при­пол­зти к не­му на брю­хе, слов­но со­бака. Но гор­дость ме­ша­ет. А ещё ме­тал­ли­чес­кий брас­лет на ло­дыж­ке — об­ло­жили со всех сто­рон. Крас­ный ого­нек на её кан­да­лах ми­га­ет, со­об­ща­ет, ку­да сле­ду­ет, что она де­ла­ет, ког­да и как. Она на це­пи чуть боль­ше, чем ког­да бы­ла с Дже­ем. И весь мир про­тив неё.

Хар­ли прог­ла­тыва­ет таб­летку. Дру­гую то­же. А на де­серт — крас­ная кап­су­ла, кра­сивая как кровь. Ста­новит­ся нем­но­го лег­че. Чер­ные мыс­ли уле­тучи­ва­ют­ся из го­ловы. Ухо­дят ку­да-то да­леко, на пе­рифе­рию соз­на­ния и это­го ми­ра. И на се­кун­ду, на ко­рот­кий миг ста­новит­ся вдруг не­важ­но, что Джей не при­ходит. И пусть его, пусть ва­лит к чер­тям, пусть топ­чет но­гами ду­шу Го­тэма, пусть се­ет ха­ос и раз­ру­ху. Ей все рав­но те­перь. Оту­пение, бла­жен­ное не­веде­ние. И в го­лове с лег­ким щел­чком все вста­ет на свои мес­та. С та­кими моз­га­ми Хар­ли мог­ла бы быть нор­маль­ной — ра­ботать в ма­лень­ком ма­газин­чи­ке, бе­гать на сви­дания в ки­ноте­атр че­рез три квар­та­ла, тя­нуть из тру­боч­ки за­моро­жен­ный сму­зи и сме­ять­ся так гром­ко и дол­го, нас­коль­ко поз­во­ляло бы ко­личес­тво воз­ду­ха в лег­ких. Не бе­зум­но, нет, как все. Мир ста­новит­ся при­выч­ным и очень ма­лень­ким. Во всем ви­нова­та крас­ная таб­летка.

Отец улы­ба­ет­ся, ка­жет­ся, впер­вые за дол­гое вре­мя. Вста­ет со сво­его мес­та, про­ходит ми­мо, поч­ти при­каса­ет­ся ла­донью к её во­лосам. Ещё чуть-чуть, и его паль­цы соп­ри­кос­нутся с её го­ловой. Нет, ещё слиш­ком ра­но. Хар­ли по­дож­дет. До­верие нуж­но зас­лу­жить, лас­ку от хо­зя­ина выс­тра­дать. Пусть он не раз­да­ет тыч­ки, он — её пас­тырь, а она — шав­ка на по­вод­ке. Все так, как Хар­ли при­вык­ла ещё с детс­тва. Мо­жет, па­поч­ка ре­шит все её проб­ле­мы? Мо­жет, Джей лишь за­менял са­мого глав­но­го муж­чи­ну в жиз­ни?

Хар­ли хо­дит как во сне. И сон этот хо­роший, та­кой, ког­да не хо­чет­ся про­сыпать­ся. В нем все иде­аль­но. А она в кре­мовом платье и с за­виты­ми во­лоса­ми. Её шра­мы за­рос­ли, за­тяну­лись со­еди­нитель­ной тканью. Мо­жет, да­же и шра­мы от­ца ког­да-ни­будь за­тянут­ся. И тог­да они сно­ва бу­дут счас­тли­вы вмес­те. Ван­дерлэнд. 

Ночью Хар­ли про­сыпа­ет­ся, са­дит­ся за стол, дос­та­ет мо­роже­ное, чер­па­ет лож­кой. Сла­дость быс­тро та­ет, прев­ра­ща­ет­ся в при­тор­ную лу­жицу. А Хар­ли все не мо­жет ос­та­новить­ся, во­зит и во­зит ло­жеч­кой по кре­ман­ке. Сон в её го­лове тран­сфор­ми­ру­ет­ся в кош­мар. За­тяги­ва­ющий, во­дянис­тый, ужас­ный. В этом кош­ма­ре у всех все хо­рошо. В этом кош­ма­ре ма­лень­кая Хар­лин за­нима­ет­ся на брусь­ях по де­сять ча­сов, а отец толь­ко улы­ба­ет­ся, ки­ва­ет го­ловой. Так на­до. Так за­веде­но. У Хар­лин стер­ты паль­цы в кровь, за­пястья пе­ретя­нуты элас­тичным бин­том, сле­зы брыз­жут из глаз, но она не сме­ет пос­мотреть на мир по-нор­маль­но­му, а не на­обо­рот. Отец не раз­ре­шил по­ка. А ему нель­зя пе­речить, он ведь хо­зя­ин в до­ме, он ведь лю­бимый, он ведь са­мый луч­ший. И Хар­лин дол­жна, пусть ей и нет де­вяти. Бог лю­бит сме­лых и силь­ных, так го­ворят.

Гус­тую слад­кую лу­жицу раз­ры­ва­ет по цен­тру кап­ля во­ды. Хар­ли трет гла­за ру­ками и не мо­жет ос­та­новить­ся. Нуж­но стрях­нуть сле­зы, стрях­нуть сон. Отец расс­тро­ит­ся. Джей расс­тро­ит­ся. И ник­то из них не бу­дет боль­ше её лю­бить. Они бро­сят её, ос­та­вят на про­из­вол судь­бы.

Хар­ли на ав­то­мате бе­рет из ящи­ка ку­хон­ный нож, раз­ду­мыва­ет се­кун­ду, смот­рит на лез­вие, а по­том вса­жива­ет его се­бе в но­гу. Кри­чит гром­ко и над­рывно, тут же осе­да­ет на пол. Кровь крас­ная. Как таб­летка. Её ле­карс­тво. В го­лове ста­новит­ся яс­но и пра­виль­но.

На крик Хар­ли со вто­рого эта­жа вы­бега­ет блед­ный отец. Он смот­рит на Хар­ли, его гу­бы дро­жат. Гла­за рас­ши­рен­ные и пу­га­ющие. Он за­мер в две­рях и не зна­ет, что же ему де­лать — ки­нуть­ся к до­чери или ос­та­вить чу­дови­ще ис­те­кать кровью. Дай бог сдох­нет все-та­ки. 

Они так и смот­рят друг на дру­га, слов­но два заг­нанных зве­ря, по­ка кто-то вы­сажи­ва­ет за­мок в зад­ней две­ри уда­ром но­ги. Хар­ли по­вора­чива­ет­ся слиш­ком мед­ленно — кровь вы­тека­ет из её те­ла слиш­ком быс­тро. Улыб­ка тро­га­ет её бе­лые гу­бы. Чер­ны­ми ведь дол­жны быть. Но в этом ис­крив­ленном ми­ре все ина­че, она не за­была. 

Джей да­же не за­мед­ля­ет­ся. Прос­то под­ле­та­ет к ней сма­зан­ной мол­ни­ей фи­оле­тово­го трен­ча, за­паха мус­ку­са и вол­ны зе­леных куд­рей. Он не мед­лит, не смот­рит, бь­ет на­от­машь по ли­цу, при­жима­ет ку­хон­ное по­лотен­це к её ра­не. 

Ру­ка от­ца на те­лефон­ной труб­ке ока­зыва­ет­ся так же быс­тро, как и ру­ка Джо­кера на ре­воль­ве­ре. И те­перь они втро­ем смот­рят друг на дру­га.

- На­до пе­ревя­зать, - со­об­ща­ет Джей хрип­ло в пус­то­ту. 

Сле­ду­ющее, что Хар­ли пом­нит — как они втро­ем си­дят за круг­лым сто­лом и смот­рят, и пя­лят­ся друг на дру­га. Но­га Хар­ли пе­ребин­то­вана ту­го и на­деж­но, го­лова раз­ла­мыва­ет­ся от бо­ли, а ла­донь на­ходит под ска­тертью ла­донь Джо­кера. Он дер­га­ет­ся, но не от­пи­хива­ет её от се­бя, поз­во­ля­ет об­хва­тить за­пястье паль­ца­ми.

Хар­ли ка­жет­ся, что она по­пала в ду­рац­кий под­рос­тко­вый фильм. В ко­тором хо­рошая де­воч­ка влю­билась в пло­хого пар­ня, а отец не­году­ет, не от­пуска­ет на сви­дание. Она ти­хонь­ко хи­хика­ет. Нев­по­пад и не к мес­ту. Джей дер­га­ет её за ру­ку. Отец взды­ха­ет.

Джей про­каш­ли­ва­ет­ся и вста­ет со сво­его мес­та, под­ни­мая на но­ги и Хар­ли.

- За­бираю. Её, - го­ворит он от­ры­вис­то. Отец не смот­рит. Хар­ли зна­ет, что он ра­зоча­рован, что ему ужас­но боль­но от то­го, что им не скле­ить ос­колки бы­лого, не соб­рать ра­зор­ванные ку­соч­ки ста­рой фо­тог­ра­фии. Но она так ра­да, что Джей за ней при­шел.

Отец по­жима­ет пле­чами. Ер­за­ет. На лбу соб­ра­лись би­серин­ки по­та. Он нер­вни­ча­ет. Он не ка­мен­ный, че­ловек. Жал­ко дочь, страш­но от взгля­да Джо­кера. Во­об­ще от то­го, что Джо­кер на его кух­не. Но ведь он знал, что все так и бу­дет, вер­но? Знал. А Хар­ли толь­ко на­де­ялась, ве­рила, что все-та­ки па­поч­ка не ос­та­вит её, при­дет за ней. 

Хар­ли еле сто­ит. Под­во­лаки­вая но­гу под­хо­дит к от­цу. Он не от­во­рачи­ва­ет­ся, смот­рит.

- Прав­да жаль, - го­ворит Хар­ли то­нень­ким на­пуган­ным го­лосом. Она очень хо­чет быть хо­рошей, но прос­то не мо­жет. Отец так мно­го для неё зна­чит, но Джей ещё боль­ше. Де­воч­ка вы­рос­ла. А принц при­шел спас­ти прин­цессу из за­точе­ния. Или прос­то прин­цесса так ис­то­милась, что взя­ла и влю­билась в дра­кона.

Ник тя­жело взды­ха­ет, жу­ет гу­бы. Это так тя­жело. Не сглот­нуть. Не от­пустить. Джей дос­та­ет из жи­лета кар­манные ча­сы с трес­ну­тым ци­фер­бла­том, де­лови­то смот­рит на ос­та­новив­ши­еся за­мер­шие стрел­ки.

- По­ра, - го­ворит, от­во­рачи­ва­ет­ся.

Ник смот­рит на зна­комый точ­ный ме­ханизм, ког­да-то так удоб­но ле­жав­ший в его ру­ке, от­счи­тывав­ший ча­сы до мо­мен­та, ког­да он мог вер­нуть­ся с ра­боты в свой иде­аль­ный мир с фо­тог­ра­фии. Вре­мя ос­та­нови­лось. Мир ос­та­новил­ся. Для них, - по­нима­ет он.

- Будь ос­то­рож­на, - поч­ти нес­лышно про­из­но­сит он. Хар­ли улы­ба­ет­ся. Ко­рот­кая вспыш­ка нас­то­яще­го счастья, че­го-то та­кого, о чем он и не по­доз­ре­вал, не знал, что это есть в его за­мучен­ной и ус­та­лой, бе­зум­ной доч­ке.

- Да, па­поч­ка, - по­кор­но сог­ла­ша­ет­ся Хар­ли, де­ла­ет шаг в сто­рону Джея, ос­ту­па­ет­ся на боль­ной но­ге, чуть не па­да­ет. Джо­кер под­хва­тыва­ет Хар­ли в пос­ледний мо­мент. Злоб­но зыр­ка­ет, ру­га­ет­ся сквозь зу­бы. Бор­мо­чет что-то про чер­то­ву дев­ку и ши­ло в его зад­ни­це, лег­ко взва­лива­ет Хар­ли на пле­чи, вы­ходит со сво­ей но­шей вон.

Ник стран­но се­бя чувс­тву­ет. Так, буд­то груз сва­лил­ся с его плеч. Так, слов­но он выр­вал ку­сок сво­его сер­дца. И ни­чего не ис­пра­вить, не вер­нуть. Вре­мя на сло­ман­ных ча­сах пош­ло впе­ред. Или на­зад. Это как пос­мотреть. Грус­тно, как не пи­хай это чувс­тво пог­лубже в сер­дце, - его де­воч­ке боль­ше не ну­жен па­поч­ка. Ра­дос­тно, хоть и нель­зя по­казы­вать, при­мут за су­мас­шедше­го, - с его де­воч­кой все бу­дет хо­рошо. И на­до прос­то от­пустить.