26. Trickster.

Сер­дце Хар­ли за­мира­ет, ког­да она на­ходит на сто­ле ря­дом с кро­ватью кро­шеч­ную тык­ву с вы­резан­ной на ней сме­ющей­ся ро­жицей. Она ух­мы­ля­ет­ся, ни­чего не го­ворит. Но столь­ко ра­дос­ти, бе­зум­но­го счастья, что он не за­был. Их день, са­мый луч­ший день в го­ду, - не Рож­дес­тво, точ­но не день Свя­того Ва­лен­ти­на, нет, их день - Хэл­ло­уин.

Трид­цать пер­во­го ок­тября Хар­ли всег­да в хо­рошем нас­тро­ении. По­тому что и Джей то­же в хо­рошем. В этот день он ни­ког­да не вы­ходит на де­ло, не го­товит на­летов на бан­ки, не го­ня­ет­ся за Бэт­ме­ном. Этот день всег­да, не­зави­симо от об­сто­ятель­ств, он про­водит с Хар­ли. Это - тра­диция, дет­ская ша­лость. Прой­тись по ок­рес­тным до­мам, наб­рать пол­ные кар­ма­ны сла­дос­тей, объ­есть­ся до тош­но­ты и сме­ять­ся, сме­ять­ся, сме­ять­ся, по­валив­шись на кро­вать. Что­бы жи­вот бо­лел от кон­фет и сме­ха, что­бы шо­колад оп­ро­тивел на весь ос­тавший­ся год.

В этот день Хар­ли всег­да вы­бира­ет для них кос­тю­мы - яр­кие и смеш­ные, что­бы ник­то их не уз­нал, что­бы один единс­твен­ный день они мог­ли быть та­кими, как все, не пря­тать­ся и не бе­жать. Жизнь на бе­гу - так слож­но, и му­читель­но боль­но под сер­дцем. Один день в го­ду да­же Джо­кер мо­жет по­быть че­лове­ком, не убу­дет с не­го. А Хар­ли и при­ят­но, что он го­тов пос­ту­пить­ся сво­ими кри­выми прин­ци­пами ра­ди неё. По­это­му она все ещё ря­дом. Ра­ди та­ких мо­мен­тов.

Хар­ли вы­бира­ет пот­ре­пан­ные трен­чи, ши­роко­полые шля­пы, пер­чатки и ав­то­маты. В детс­тве её вос­хи­щали Бон­ни и Клайд. На­вер­ное, сто­ило за­думать­ся уже тог­да, что это пло­хой приз­нак для де­воч­ки-гим­нас­тки, нез­до­ровое ув­ле­чение ма­лень­кой прин­цессы. Оно пе­рерос­ло в нас­то­ящую страсть, одер­жи­мость муж­чи­ной, про­пах­шим по­рохом и кровью. В та­кие дни Хар­ли ду­ма­ет, что, на­вер­ное, де­ло не в бе­зумии и по­ехав­шей кры­ше, де­ло не в Джо­кере, не в том, что ей сло­мали за­пястье в трех мес­тах, де­ло в ней са­мой. С са­мого на­чала, с пер­вых лет жиз­ни. Ба­буш­ка го­вори­ла ведь, что она осо­бен­ная. Не сов­ра­ла. Хо­рошо, что дав­но в мо­гиле, не ви­дит все­го это­го. Ох, как хо­рошо.

Хар­ли не зна­ет, что они со­бира­ют­ся де­лать этой ночью, но она оде­ва­ет­ся в свое об­ле­га­ющее платье, иг­ри­во за­вива­ет кон­чи­ки во­лос, на­цеп­ля­ет кри­во, по-пи­жон­ски бе­рет и ждет Джея в глу­боком крес­ле пе­ред ок­ном. Ку­рит си­гаре­ты, ело­зит ног­тя­ми по ство­лу ав­то­мата. Не иг­рушка, са­мый нас­то­ящий, но так ведь да­же луч­ше. На­тура­лис­тичней. Се­год­ня она хо­чет но­сить свой об­раз иде­аль­но, хо­чет, что­бы он при­рос к её ли­цу на­мер­тво, не хо­чет быть Хар­ли Квинн, хо­чет хоть один день в го­ду по­быть сов­сем дру­гой. Пусть да­же и мер­твой. У Бон­ни Пар­кер вся­ко жизнь бы­ла ве­селее, чем у неё са­мой.

Джо­кер вхо­дит в спаль­ню, ког­да стрел­ка ча­сов под­би­ра­ет­ся к две­над­ца­ти. Хар­ли ку­рит но­вую си­гаре­ту. Ка­жет­ся, пол пач­ки ску­рила, по­ка жда­ла его. Но это ни­чего. Ведь не за­был же. Ты­ков­ка для ты­ков­ки в та­кой-то день.

- Эй, Клайд, - го­ворит она со сво­его мес­та, ус­ме­ха­ет­ся, - идем ли мы се­год­ня на де­ло?

Джо­кер смот­рит на неё прис­таль­но, раз­дра­жен­но. Его взгляд на­пол­нен чем-то та­ким, че­го в Хэл­ло­уин не дол­жно быть, - злостью и през­ре­ни­ем, не ве­сель­ем. Хар­ли чувс­тву­ет, как её сер­дце бь­ет­ся быс­трее, а пле­чи са­ми со­бой опус­ка­ют­ся. Это ведь по­раже­ние, это про­иг­рыш, а она лу­зер­ша, ду­ра на­битая, раз ду­мала, что у них есть та­кие дни, тра­диции, ма­лень­кие мо­мен­ты, ко­торые мож­но лю­бить лишь вдво­ем, хра­нить у сер­дца, не за­бывать.

- Хар­ли, не сей­час, - ряв­ка­ет он, разъ­ярен­но бро­са­ет плащ на кро­вать и вы­ходит вон. Все его те­ло нап­ря­жено, каб­лу­ки бо­тинок нер­вно от­сту­кива­ют злой ритм по де­ревян­ным по­лови­цам. Вот та­кой праз­дник. Толь­ко без праз­дни­ка сов­сем.

Хар­ли чувс­тву­ет, как из её нак­ра­шен­но­го гла­за тя­нет­ся сле­за. Пар­ши­вое чувс­тво не­нуж­ности. Слов­но у неё день рож­де­ния, а все за­были. Ещё вче­ра жда­ли ве­черин­ки с не­тер­пе­ни­ем, а се­год­ня ве­дут се­бя так, слов­но ни­чего не про­изош­ло. Пус­тые на­деж­ды, да. На­вер­ное, Джо­керу и нра­вит­ся та­кой рас­клад. Бро­сить со­баке кость, но по­том ос­та­вить уми­рать с го­лоду, что­бы она веч­но ви­ляла хвос­том, жда­ла лас­ки, а не тыч­ка, жда­ла, что её сно­ва на­кор­мят.

Хар­ли скре­жещет зу­бами, под­ни­ма­ет­ся из крес­ла. Ру­ка хо­дит на ав­то­мате. Ей хо­чет­ся толь­ко од­но­го - пой­ти ту­да, где он, прис­та­вить пуш­ку к его баш­ке, зас­та­вить его пой­ти с ней, не по­ганить тот единс­твен­ный день, ког­да она счас­тли­ва. Хар­ли, ко­неч­но же, не де­ла­ет. Вмес­то это­го она на­цеп­ля­ет вы­сокие са­поги, ко­буру с дву­мя са­мыми нас­то­ящи­ми пис­то­лета­ми и вы­ходит прочь.

Ес­ли уж Джей не же­ла­ет по­весе­лить­ся этой ночью, она не ос­та­нет­ся в дол­гу. Бу­дет так ярос­тно ра­довать­ся жиз­ни, как толь­ко поз­во­лят ей уз­кая юб­ка и вы­сокие каб­лу­ки. Хар­ли встре­ча­ет на пер­вом эта­же па­роч­ку го­лово­резов, ни­чего не го­ворит. По её ли­цу по­нят­но, что ес­ли кто-то из них рас­кро­ет рот, то тут же по­лучит пу­лю в глот­ку. Она не в нас­тро­ении от­чи­тывать­ся пе­ред кем бы то ни бы­ло.

Хар­ли не вы­бира­ет мес­то, она прос­то едет в са­мый боль­шой и шум­ный клуб Го­тэма, ко­торый зна­ет. Там её неп­ре­мен­но ждут прик­лю­чения. Гряз­ное мес­то, кры­сят­ник, но ей и все рав­но. Юб­ка ко­рот­кая, но­ги длин­ные, она впи­сыва­ет­ся в ан­ту­раж. Ох­ра­на лег­ко про­пус­ка­ет её внутрь за ши­рокую улыб­ку, пле­чис­тые ре­бята лишь хмы­ка­ют при ви­де её пис­то­летов. Иг­рушки, как же мо­жет быть ина­че. А Хар­ли толь­ко оча­рова­тель­но ух­мы­ля­ет­ся. Ко­неч­но, иг­рушки, она ведь дет­ка хруп­кая, неж­ная, стро­ит из се­бя зло­дей­ку. Но ведь се­год­ня мож­но при­мерить чу­жой об­раз, ка­кой за­хочет­ся. Ес­ли бы они толь­ко зна­ли. Да­же при­ят­но.

Хар­ли за­казы­ва­ет вод­ку, об­ло­качи­ва­ет­ся на бар­ную стой­ку спи­ной, пь­ет уже чет­вертый шот. Гро­хочет му­зыка, что-то по­пуляр­ное и гром­кое. Хар­ли не уз­на­ет ме­лодии, но рас­ка­чива­ет­ся в такт. Ал­ко­голь де­ла­ет её раз­вязной и ве­селой. Не по-нас­то­яще­му, ко­неч­но, но се­год­ня день фей­ка, так что мож­но прит­во­рить­ся, что все от­лично, пус­тить пыль в гла­за.

Вок­руг Хар­ли кру­жат­ся сплош­ные жен­щи­ны-кош­ки, ми­лые при­виде­ния, сек­су­аль­ные мер­твяч­ки и ведь­мы. Пол­ный дом, че­го уж там. Муж­чи­ны оде­ты чу­дика­ми и монс­тра­ми. Ка­жет­ся, па­ра-трой­ка сти­ляг да­же на­цепи­ла кос­тюм Би-мэ­на. Хар­ли сме­ет­ся, ес­ли хо­рошень­ко по­ис­кать, най­дет­ся и Пу­гало, и За­гадоч­ник, и, на­вер­ное, Пэм­ми. Хар­ли хи­хика­ет, в го­лове пус­то и пь­яно. Лю­ди Го­тэма та­кие пред­ска­зу­емые и уны­лые. С та­ким же ус­пе­хом Хар­ли мог­ла одеть­ся Хар­ли. Ску­кота.

Ког­да Хар­ли на­мере­ва­ет­ся за­казать пя­тую стоп­ку, за ру­ку её кто-то хва­та­ет. Хар­ли раз­дра­жен­но по­вора­чива­ет­ся и ви­дит пе­ред со­бой Джея. Она ух­мы­ля­ет­ся, ра­дос­тно тя­нет:

- Пи-и­иро­жок, ты все-та­ки при­шел, - сме­ет­ся, трет­ся ли­цом о его грудь, не бо­ясь ос­та­вить на до­рогой ма­терии по­теки крас­ки и по­мады. Се­год­ня её ли­цо чис­тое и кра­сивое, ка­ким и дол­жно быть у жен­щи­ны.

Он ни­чего не от­ве­ча­ет, по­да­ет ей ру­ку, тя­нет на тан­цпол. Хар­ли ус­ме­ха­ет­ся, под­чи­ня­ет­ся. Его ру­ка в ко­жаной пер­чатке та­кая зна­комая, её ла­дош­ка иде­аль­но под­хо­дит. Всег­да бы так. Джо­кер при­жима­ет её к сво­ей гру­ди, сжи­ма­ет за­пястье, кру­жит её под ка­кую-то но­вомод­ную соп­ли­вую пе­сен­ку. Хар­ли да­же чувс­тву­ет се­бя счас­тли­вой. Так ред­ко им уда­ет­ся быть нас­толь­ко близ­ко друг к дру­гу, и что­бы ник­то не смот­рел вол­ком, не ду­мал, что она су­мас­шедшая. В этот день мож­но быть кем угод­но - Джо­кером, Хар­ли Квинн, Бэт­ме­ном, и да­же прин­цессой Ди­аной, всем ведь пле­вать.

- Как те­бя зо­вут, кра­сот­ка? - Хар­ли с тру­дом слы­шит воп­рос в гро­хоте му­зыки и го­моне тол­пы. Она при­под­ни­ма­ет бро­ви, но тут же кри­вит мор­дашку в ух­мылке. Ес­ли ему хо­чет­ся по­иг­рать, она всег­да толь­ко «за».

- А раз­ве не вид­но, я - Бон­ни Пар­кер, - хмы­ка­ет она за­дирис­то, при­жима­ет­ся к Джо­керу бли­же, под­ми­гива­ет.

- Где же твой Клайд Бэр­роу, дет­ка? - спра­шива­ет кло­ун, его шра­мы скла­дыва­ют­ся на ще­ках гар­мошкой.

- Вот же он, - мур­лы­чет Хар­ли, при­жима­ясь еще тес­нее. Эта иг­ра стран­ная, но та­кая бу­дора­жащая, ис­кря­щая. От не­го пах­нет мы­лом и оде­коло­ном. При­ят­ный за­пах. Но есть в нем что-то чу­жое, нез­на­комое, ино­род­ное. Хар­ли дер­га­ет­ся, буд­то от уда­ра, мгно­вен­но трез­ве­ет. Кое-че­го не хва­та­ет.

А ру­ка Джо­кера уже на её зад­ни­це, сжи­ма­ет­ся, тис­ка­ет. Хар­ли вспы­хива­ет. Рвет­ся из его рук. Но он дер­жит креп­ко, улы­ба­ет­ся, сжи­ма­ет её боль­ное за­пястье так, что у Хар­ли тем­не­ет пе­ред гла­зами.

- Лад­но те­бе, дет­ка, та­кой хо­роший ве­чер, да? - спра­шива­ет нез­на­комец, улы­ба­ет­ся. Шра­мы - плас­тик, кос­тюм - де­шев­ка. На го­лове - во­ронье гнез­до. Он не Джо­кер, ко­неч­но же. И как же Хар­ли мог­ла пе­репу­тать? Ро­ман­тичная ду­роч­ка. Пь­ян­чужка.

- Очень хо­роший, - слы­шит она вдруг вкрад­чи­вый го­лос, поч­ти ше­лест. Сер­дце про­пус­ка­ет удар, тре­пещет в гру­ди. Му­зыка не­ожи­дан­но прек­ра­ща­ет­ся, Хар­ли пя­лит­ся на муж­чи­ну пря­мо пе­ред со­бой. Его ли­цо зак­ры­ва­ет ши­роко­полая шля­па, он одет в ста­ромод­ный плащ, кос­тюм и ла­киро­ван­ные бо­тин­ки. Ду­ло его пис­то­лета смот­рит Джо­керу пря­мо в ви­сок.

- Ты ещё кто та­кой? - не­доволь­но спра­шива­ет кло­ун, от­пуска­ет Хар­ли из сво­ей хват­ки, она тут же ока­зыва­ет­ся ря­дом с ганг­сте­ром, жмет­ся к его спи­не, не от стра­ха, от ди­кой ра­дос­ти.

- Клайд Бэр­роу, раз­ве не вид­но? - ус­ме­ха­ет­ся он, про­дол­жа­ет вжи­мать пис­то­лет в ви­сок Джо­кера. Пах­нет ма­шин­ным мас­лом, ед­ва-ед­ва, но Хар­ли улав­ли­ва­ет этот за­пах, хва­та­ет­ся паль­ца­ми за ру­ку ганг­сте­ра. - Ну что, ма­лыш, - хрип­ло спра­шива­ет он, - сла­дос­ти или га­дос­ти?

Кло­ун не­хотя от­сту­па­ет, рас­тво­ря­ет­ся в тол­пе. Клайд пря­чет пис­то­лет в на­бед­ренной ко­буре. По­вора­чива­ет­ся к Хар­ли. Она дро­жит мел­кой дрожью. Те­перь уже от стра­ха.

- Бон­ни - Бон­ни - Бон­ни, - се­ту­ет Клайд, прих­ва­тывая цеп­ки­ми паль­ца­ми Хар­ли за та­лию, при­жимая силь­но и тес­но к сво­ей гру­ди. - Что же мне с то­бой де­лать?

Хар­ли кла­дет го­лову ему на грудь. Ей уже не страш­но. Все-та­ки при­шел, все-та­ки не за­был, не поз­во­лил ей праз­дно­вать без не­го. Хо­роший день, са­мый нас­то­ящий праз­дник.

- А что ты хо­чешь? - ти­хонь­ко спра­шива­ет Хар­ли, под­ни­мая на не­го взгляд.

Джо­кер сме­ет­ся. Зап­ро­кинув го­лову, дол­го и хрип­ло. Прив­ле­ка­ет Хар­ли к сво­ей гру­ди ещё тес­нее. Его сер­дце бь­ет­ся ров­но и спо­кой­но. В его гла­зах нет ни ярос­ти, ни злос­ти. Толь­ко чис­тый дет­ский вос­торг.

- С днем всех свя­тых, дет­ка, - го­ворит он и це­лу­ет Хар­ли в гу­бы. Хар­ли ус­ме­ха­ет­ся. Все-та­ки сла­дос­ти, а не га­дос­ти. Луч­шая ша­лость за весь год.