25. Bosco

В её жиз­ни прос­то бы­ва­ют та­кие дни. Ког­да он зво­нит на те­лефон­ный но­мер, ко­торый у Хар­ли с са­мого на­чала. Его не от­сле­дили, а их не наш­ли толь­ко по­тому, что она не поль­зу­ет­ся им. Ни­ког­да, по­ка он не зво­нит. Мо­жет, раз в пол­го­да или то­го ре­же. Осо­бен­ный но­мер. Двой­ка и трой­ка на кон­це, а ес­ли ум­но­жить, то по­лучит­ся циф­ра дь­яво­ла. Шесть. В па­мяти те­лефо­на все­го лишь шесть вы­зовов. Все при­няты, на каж­дый она от­ве­тила. И каж­дый так или ина­че за­кон­чился для неё пло­хо. Мо­жет, по­тому что она под­ня­ла труб­ку. А мо­жет, по­тому что он поз­во­нил. Труд­но ска­зать, но ког­да те­лефон виб­ри­ру­ет во внут­реннем кар­ма­не, сов­сем близ­ко к сер­дцу, Хар­ли за­мира­ет.

Виб­ра­ция, слов­но её ре­жут но­жом. Один, два, три. На чет­вертый гу­док Хар­ли под­ни­ма­ет труб­ку. Она слы­шит его уча­щен­ное ды­хание, поч­ти ося­за­емо чувс­тву­ет его тре­вогу, его ка­кое-то ди­кое, неп­ра­виль­ное воз­бужде­ние. Слов­но он мань­як, стал­кер, вы­шед­ший на охо­ту, а она — жер­тва, по­пав­шая впро­сак, за­бив­ша­яся в угол, в ужа­се пе­реби­ра­ющая пу­ти от­ступ­ле­ния. Толь­ко все на­обо­рот. Он зво­нит на этот но­мер, ког­да все сов­сем на­обо­рот. 

- Ты­ыы-ковк-ка, - тя­нет он, а го­лос сов­сем чу­жой, раз­вязный и слов­но на гра­ни. Ему хо­чет­ся уби­вать, кро­шить её на кус­ки, толь­ко он не мо­жет, она да­леко от не­го, а дол­жна ведь быть ря­дом, дол­жна сни­мать его боль, уте­шать его бе­зумие. Но её нет. И по­это­му он зво­нит на чер­тов но­мер, на­бира­ет циф­ры и ждет. Не по­тому, что жа­ле­ет се­бя или её, а по­тому что не­кому боль­ше поз­во­нить. Но иног­да так на­до. Да­же Джо­керу. Это смеш­но. Хар­ли бы сме­ялась, ес­ли бы сле­зы не под­сту­пали к гла­зам.

- Да, пи­рожок, - от­ве­ча­ет она ра­дос­тно. Фейк, ей так хо­лод­но, ни од­ной хо­рошей эмо­ции. Но она дол­жна де­лать вид, что все нор­маль­но, что они с ним вов­се не ка­леки, не цир­ко­вые уро­ды, не фри­ки, нет-нет, они та­кие же, как и все ос­таль­ные. И он сос­ку­чил­ся так силь­но, так не­выно­симо дол­го не ви­дел её, что не мо­жет удер­жать­ся, - зво­нит. А она под­ни­ма­ет труб­ку, и счастье раз­ли­ва­ет­ся по те­лу от его го­лоса. Она го­това бе­жать на дру­гой ко­нец го­рода, лишь бы уви­деть его, ока­зать­ся в его объ­ять­ях. Это все неп­равда, ко­неч­но. Это все толь­ко у Хар­ли в го­лове. Он зво­нит, по­тому что не­нави­дит се­бя и её, хо­чет вы­сосать из неё ос­татки че­ловеч­ности, жиз­ни, по­тому что она при­над­ле­жит толь­ко ему, ни­кому дру­гому, и она, как вер­ная со­бака, дол­жна знать свое мес­то. А она бе­рет труб­ку, по­тому что зна­ет, что ина­че не смо­жет. Без не­го. И по­тому что ей так жаль. Что они не та­кие, как все нор­маль­ные счас­тли­вые па­ры. Они ра­зод­ра­ны до сер­дечной мыш­цы, рас­по­лосо­ваны по­полам. Их от­но­шения — слов­но ид­ти в тем­ных ле­сах на ощупь, брес­ти, спо­тыка­ясь и ца­рапая ру­ки. Но ид­ти нуж­но, по­тому что гре­баный свет в кон­це тон­не­ля все-та­ки брез­жит. 

- При­ез­жай, - го­ворит он от­ры­вис­то. - Не­мед­ленно. - И кла­дет труб­ку. А ей не нуж­но уточ­не­ний и разъ­яс­не­ний. Она прек­расно зна­ет, где он, что де­ла­ет, и что де­лать ей. Слу­ша­ет нес­коль­ко се­кунд ко­рот­кие гуд­ки, по­ка не нас­ту­па­ет ти­шина, по­ка не зве­нит ог­лу­шитель­но в её ушах. 

Хар­ли взды­ха­ет. Ког­да-ни­будь это пло­хо кон­чится. Ког­да-ни­будь он поз­во­нит, а она не смо­жет или не за­хочет взять труб­ку. Хар­ли на­тяги­ва­ет юб­ку, взби­ва­ет пло­хо прок­ра­шен­ные свет­лые во­лосы дро­жащей ру­кой. Нем­но­го крас­но­го на гу­бы, нем­но­го пер­си­ково­го на ще­ки, что­бы не выг­ля­деть слиш­ком уж на­пуган­ной, слиш­ком уж блед­ной и ужас­но ху­дой, тенью де­вуш­ки, ко­торую она ког­да-то зна­ла. Хар­ли смот­рится в боль­шое трес­ну­тое зер­ка­ло. Джей раз­бил его ку­лаком, ког­да был осо­бен­но зол. В не­ров­ных ос­колках на неё смот­рят кус­ки, сши­тые по цен­тру гра­нями зер­ка­ла, - си­ние гла­за без то­лики на­деж­ды, крас­ные гу­бы, дро­жащие, боль­ше кро­ви, мень­ше по­мады, уз­кие кос­тля­вые пле­чи, ху­дые но­ги все в шра­мах, реб­ра тор­чат, слов­но я­ич­ная скор­лу­па. Она от­вра­титель­на да­же се­бе са­мой. Ку­да уж там го­ворить о Джее. Де­шев­ка, со­бачон­ка, тыч­ка толь­ко и дос­той­на.

Хар­ли со­пит но­сом. Не бу­дет пла­кать, че­го там, не сто­ит оно то­го. На­тяги­ва­ет на те­ло мо­херо­вую чер­ную коф­ту, су­ет но­ги в са­поги, зас­те­гива­ет мол­нию. Ка­жет­ся се­бе та­кой па­тетич­ной и глу­пой, та­кой нек­ра­сивой и та­кой раз­би­той. Не ехать бы к не­му, но ведь нель­зя, все ещё бо­ит­ся его, да­же пос­ле столь­ких лет. Не срос­лась с ним до кон­ца, не сжи­лась. Мо­жет, по­это­му он так силь­но её не­нави­дит, по­тому что где-то глу­боко в ду­ше она не смог­ла при­нять его пол­ностью, пол­ностью по­любить? Но ведь это не прав­да. Хар­ли лю­бит сво­его мис­те­ра Джей, лю­бит без­бреж­но и бес­при­чин­но, толь­ко по­тому, что её сер­дце как шаш­ка ди­нами­та всег­да за­гора­ет­ся при ви­де его, при мыс­ли о нем. Он — все, что у неё есть, все, что ей по-нас­то­яще­му нуж­но. 

Хар­ли вы­ходит в га­раж, вклю­ча­ет свет. Его кор­ве­та нет. Её ку­пе на мес­те. Крас­ное, как она лю­бит. Он уг­нал для неё. Хар­ли да­же улы­ба­ет­ся. Сре­ди сот­ни хе­ровых вос­по­мина­ний есть нес­коль­ко хо­роших. Сов­сем чуть-чуть. Она са­дит­ся за руль, встав­ля­ет ключ в за­жига­ние. Паль­цы тря­сут­ся. Она так час­то дро­жит в пос­леднее вре­мя. Ка­жет­ся, она чем-то серь­ез­но боль­на. Не нуж­но ду­мать об этом, по­тому что с боль­ной ло­шадью мож­но сде­лать толь­ко од­но — прис­тре­лить.

Хар­ли при­ез­жа­ет в Ай­сберг, ког­да стрел­ка ча­сов под­полза­ет к трем. Са­мый тем­ный час, бес­прос­ветный. И она так ус­та­ла. Ста­рые си­няки но­ют и бо­лят, кос­ти скру­чива­ет, тре­щат и хрус­тят от ве­са её те­ла. Чувс­тву­ет се­бя пар­ши­во. Слов­но она очень ста­рая, вся в мор­щи­нах. Слов­но так дав­но не спа­ла, что все со­суды по­лопа­лись в гла­зах. А во рту су­хо, как в пус­ты­не. Ко­лени дро­жат. Сус­та­вы но­ют и хрус­тят. Хар­ли - раз­ва­лина, хо­чет­ся выть и пла­кать.

Оз­зи вы­ходит сам. Ма­лень­кий, смеш­ной и жал­кий, но очень опас­ный. Се­год­ня он то­же ус­тал. Ни­чего не го­ворит, по­казы­ва­ет в сто­рону от­дель­ных ка­бине­тов, жест нер­вный, на­пол­ненный сми­рени­ем и бе­зыс­ходностью. Пусть так. Хар­ли взды­ха­ет, идет навс­тре­чу. Пе­ред вхо­дом мнет­ся, смот­рит на дверь. Это бу­дет так же тя­жело, как и всег­да, ког­да он зво­нит на этот но­мер. Чер­ная со­сущая пус­то­та раз­раста­ет­ся в гру­ди.

Хар­ли по­вора­чива­ет руч­ку, вхо­дит внутрь. Джо­кер си­дит на ди­ване. Его гла­за зак­ры­ты, крас­ка сма­залась ме­сивом чер­но­го, бе­лого и крас­но­го. Их лю­бимые цве­та. Сим­во­лизм во всем. Столь­ко об­ще­го меж­ду ни­ми — да­же в цве­те они еди­ны. 

Хар­ли дро­жит. Она ожи­дала все­го, че­го угод­но, - стен в по­теках кро­ви, мер­твых офи­ци­ан­тов и шлюх, раз­гром­ленной ме­бели и вспо­ротых ртов. Но не это­го. Она не ожи­дала, что он бу­дет си­деть вот так — ру­ки сцеп­ле­ны на жи­воте, гла­за прик­ры­ты, а на гу­бах зас­ты­ла улыб­ка. Это не­нор­маль­но. Тог­да за­чем же он зво­нил? За­чем про­сил при­ехать?

Она ос­матри­ва­ет­ся. На сто­ле по­чатая бу­тыл­ка вис­ки, на по­лу ещё од­на — пус­тая. Пе­пель­ни­ца пол­на до кра­ев вы­курен­ны­ми си­гаре­тами. Ды­мовая за­веса щип­лет гла­за, ле­зет в гор­ло. Хар­ли неп­ро­из­воль­но каш­ля­ет, Джей от­кры­ва­ет гла­за. Они у не­го тем­ные, взгляд рас­фо­куси­рован, на­пол­нен та­кой тем­но­той и го­речью, что Хар­ли не­воль­но пя­тит­ся на­зад. Она удив­ленно рас­кры­ва­ет рот, хо­чет что-то ска­зать и не мо­жет. Он пь­ян. Хар­ли каш­ля­ет, что­бы не улыб­нуть­ся. Она ни­ког­да не ви­дела его пь­яным. Джо­кер ведь сверх-че­ловек, у не­го нет обыч­ных че­лове­чес­ких сла­бос­тей, он пь­ет, но не на­пива­ет­ся, его ра­нят, но не уби­ва­ют. Он — уди­витель­ный. А Хар­ли та­кая, как все.

- Приш­ла все-та­ки, - ры­чит Джо­кер, и в го­лосе его нет ни­чего, за что мож­но ух­ва­тить­ся — ни снис­хожде­ния, ни жа­лос­ти, ни теп­ло­ты. Он слов­но сде­лан из хо­лод­но­го кам­ня, про­шит нас­квозь яростью и злостью. Он не­нави­дит её ущер­бность, её не­совер­шенс­тво, все, что есть в ней, не­нави­дит лю­то и злос­тно.

Вста­ет с ди­вана, по­шаты­ва­ет­ся. Пь­ян, но для не­го это не­важ­но. Гра­ни ведь нет. Точ­нее есть, но для всех ос­таль­ных, толь­ко не для Джо­кера. Он бь­ет на­от­машь, как-то не­уме­ло и ле­ниво. Хар­ли ка­жет­ся, что без нас­то­ящей страс­ти, без же­лания при­чинить боль. Глу­пая мысль. Он прос­то пь­ян, по­теря ко­ор­ди­нации.

Хар­ли па­да­ет на ко­лени, гу­бы ок­ра­шива­ют­ся крас­ным. И пус­то­та за­пол­ня­ет её го­лову. Она не хо­чет се­год­ня соп­ро­тив­лять­ся, луч­ше бы за­бил её нас­мерть, и де­ло с кон­цом. Слов­но в от­вет на её мол­ча­ливую прось­бу Джо­кер сно­ва уда­ря­ет её, но­гой, бь­ет час­то и ме­тодич­но. Хар­ли сво­рачи­ва­ет­ся в клу­бок, а он все раз­да­ет и раз­да­ет уда­ры. Хар­ли не пла­чет, она зна­ла, как все бу­дет, ес­ли она от­ве­тит на этот вы­зов, ес­ли при­едет, ес­ли пос­ме­ет быть к не­му доб­рой, жа­лос­тли­вой. Так её, что­бы не­повад­но бы­ло. Джо­керу ведь все это не­нуж­но.

Вне­зап­но он прек­ра­ща­ет. Гла­за Хар­ли заж­му­рены, она не зна­ет, что имен­но ос­та­нови­ло его. Боль но­ющая, ос­трая, кло­кочу­щая внут­ри. Но Хар­ли все рав­но от­кры­ва­ет гла­за. Он си­дит обес­си­лен­но на ди­ване. Гла­за вновь прик­ры­ты, слов­но так оно все и бы­ло, ни­чего не из­ме­нилось для не­го, лег­че не ста­ло. И все бес­по­лез­но.

Хар­ли са­дит­ся на ко­лени, втя­гива­ет воз­дух в лег­кие, про­бу­ет оп­ре­делить, сло­мано ли что-то. Вро­де бы и нет. Неп­ло­хие но­вос­ти, на­вер­ное. Она смот­рит на Джея, не зна­ет, что же нуж­но сде­лать, что­бы пе­режить, что­бы зас­та­вить его прий­ти в се­бя, сно­ва стать ве­селым, раз­ве­селить и её. Она ведь бес­по­лез­на. Толь­ко и уме­ет, что раз­ма­хивать би­той, да но­ги раз­дви­гать, ес­ли он поп­ро­сит. 

Хар­ли с тру­дом под­ни­ма­ет­ся на но­ги, ко­выля­ет к Джею, бес­це­ремон­но са­дит­ся к не­му на ко­лени, сед­ла­ет его по­яс. Об­ни­ма­ет за шею, це­лу­ет в клю­чицу, спра­шива­ет:

- Как уто­пить блон­динку, мис­тер Джей? 

Он мол­чит, ни­чего не от­ве­ча­ет, да­же не по­да­ет ви­ду, что ему ин­те­рес­но. Хар­ли не сда­ет­ся, рас­пуска­ет гал­стук на его шее. На од­ном паль­це сор­ван но­готь, кро­вото­чит, но она не об­ра­ща­ет вни­мания, до­бира­ет­ся до пу­говиц ру­баш­ки.

- Бро­сить зер­ка­ло на дно бас­сей­на, - ус­ме­ха­ет­ся Хар­ли, дот­ра­гива­ет­ся раз­би­тыми гу­бами до губ Джо­кера. Со­лоно. Её — трес­ну­тые, из­му­чен­ные, его — жир­ные от по­мады, шра­миро­ван­ные. Гу­бы к гу­бам.

Все те­ло бо­лит, Хар­ли ер­за­ет на Джее, но боль име­ет ма­ло об­ще­го с тем, че­го нуж­но ей, да и ему то­же. Это лишь за­щит­ный ме­ханизм. 

- Что бу­дет ес­ли от­ре­зать блон­динке го­лову? - спра­шива­ет Хар­ли, раз­ми­на­ет паль­ца­ми его за­тек­шие скру­чен­ные мыш­цы, иг­ра­ет, прих­ва­тыва­ет зу­бами моч­ку уха. 

Джо­кер хрип­ло втя­гива­ет воз­дух в лег­кие, его ру­ки ока­зыва­ют­ся на бед­рах Хар­ли, сжи­ма­ют так креп­ко, слов­но она по­пала в тис­ки, слов­но это са­мая нас­то­ящая пыт­ка, не лас­ка.

- Она бу­дет бе­гать три дня по ма­гази­нам, - хи­хика­ет Хар­ли, за­печат­ле­вая по­целуй на его гру­ди. Под её гу­бами его ко­жа виб­ри­ру­ет, смех рвет­ся из его глот­ки, ут­робный, нас­то­ящий, нем­но­го ра­дос­тный. Паль­цы Хар­ли теп­ле­ют. Ей хо­чет­ся рас­сме­ять­ся, нес­мотря на боль в сус­та­вах, ло­моту во всем те­ле. Она не при­вык­ла к по­бедам, она ведь не­удач­ни­ца, ду­роч­ка. Но толь­ко не се­год­ня. Се­год­ня она обя­зана быть луч­шей дня не­го. Ведь это он ей поз­во­нил. Не пос­ку­пил­ся на уда­ры.

Джей от­кры­ва­ет гла­за, смот­рит на Хар­ли, вне­зап­но стас­ки­ва­ет с неё мо­херо­вый сви­тер, рас­смат­ри­ва­ет в све­те элек­три­чес­ких ламп её блед­ное ху­дое те­ло, рас­цве­чен­ное си­ним, крас­ным и жел­тым, ста­рым и но­вым, его да­рами для неё.

- Кра­сивая, - на­конец вы­дав­ли­ва­ет он из се­бя, при­каса­ет­ся гу­бами к её клю­чице, к сол­нечно­му спле­тению, жи­воту. Мыш­цы за­вязы­ва­ют­ся уз­ла­ми. Не от бо­ли, от удо­воль­ствия и вос­хи­щения, от все­пог­ло­ща­юще­го обо­жания и ужас­ной ра­дос­ти.

Хар­ли рас­сте­гива­ет его брюч­ный ре­мень, он толь­ко смот­рит, ни­чего не де­ла­ет, не­от­рывно наб­лю­да­ет за её ли­цом, за ми­микой и прос­каль­зы­ва­ющи­ми эмо­ци­ями. Серь­ез­но, слиш­ком серь­ез­но. Так, буд­то он да­же нор­маль­ный. Хар­ли не хо­чет знать. Прик­ры­ва­ет гла­за, впус­ка­ет его в свое те­ло, дви­жет­ся плав­но и гиб­ко, упи­ра­ет­ся ла­доня­ми в его грудь.

- Я люб­лю те­бя, - го­ворит она. Тол­чок. Ещё тол­чок. Это слов­но бе­зум­ный, зам­кну­тый круг. Слов­но ло­вуш­ка, в ко­торую она по­пала и не хо­чет выб­рать­ся. Его ру­ки пе­реме­ща­ют­ся на её грудь, ох­ва­тыва­ют ча­шами ла­доней. И нет в его дей­стви­ях ни­чего жес­то­кого, бес­че­ловеч­но­го. Нет меж­ду ни­ми боль­ше ярос­ти, не­навис­ти. Нет все­го то­го, что то­чит его еже­нощ­но, от­пусти­ло, зас­та­вило прев­ра­тить­ся на ко­рот­кое вре­мя из кло­уна в муж­чи­ну. И шра­мы здесь вов­се не при чем.

Он ни­чего не го­ворит, ко­неч­но же. Но Хар­ли, на­вер­ное, и не нуж­но. Ес­ли бы ска­зал, ста­ло бы страш­но. Ведь де­ло вов­се не в том, что­бы пе­рело­мить, зас­та­вить быть та­ким, как дру­гие, де­ло в том, что­бы зас­та­вить хо­тя бы иног­да быть че­лове­ком, при­нимать её да­ры. В этом вся шут­ка. И смеш­нее не при­дума­ешь. 

Ор­газм нак­ры­ва­ет их поч­ти од­новре­мен­но. Ред­ко бы­ва­ет, но в этот раз все точ­но, в этот раз все, как на­до. Он в ней, а она — в нем. И, ес­ли по­думать, это — са­мая бе­зопас­ная ком­би­нация. В этом спа­сение, что бы не го­ворил че­лове­чий бог, в этом их сим­би­оти­чес­кое бе­зумие, в этом, на­вер­ное, и лю­бовь. В том, что он зво­нит, а она при­ез­жа­ет. В том, что в та­кие мо­мен­ты толь­ко она мо­жет уте­шить, заг­нать зве­ря внутрь, че­го бы это ей ни сто­ило. 

Хар­ли ле­жит на гру­ди Джея, смот­рит ему в гла­за. Она не те­шит се­бя на­деж­дой, что все бу­дет хо­рошо. Нет, он вы­сосет её до дна, за­берет все чувс­тва, что у неё есть, вы­топ­чет их, как сла­бые осен­ние цве­ты, он не ос­та­вит ей ни­чего, сов­сем ни­чего, зе­ро. Но это нас­толь­ко ме­лоч­но и не­важ­но, что Хар­ли зак­ры­ва­ет гла­за. Сле­за тя­нет­ся нит­кой по ще­ке. Он сти­ра­ет её сво­им ог­ру­бев­шим паль­цем, це­лу­ет в шап­ку во­лос.

- Спа­сибо, - про­из­но­сит хрип­ло, а Хар­ли улы­ба­ет­ся. 

В тем­ном ле­су жи­вет монстр, ди­кий и ха­отич­ный, ма­лень­кая де­воч­ка кор­мит его с ру­ки, а он ли­жет ей ла­дони. Ког­да-ни­будь он от­ку­сит ей паль­цы, выр­вет сер­дце. Но ма­лень­кой де­воч­ке все рав­но. У не­го теп­лая шерсть и мяг­кий бок. У не­го шер­ша­вый ще­кочу­щий язык. Его сер­дце бь­ет­ся под её кро­хот­ной ла­дош­кой. Мо­жет, это она выр­вет ему сер­дце ког­да-ни­будь. Как знать.