24. Hole in my soul.

Джей­мс не­нави­дит Джо­кера. Не­нави­дит так силь­но, что, на­вер­ное, вы­бил бы из не­го всю дурь ста­рым ме­тодом — ку­лаком в ли­цо, что­бы зу­бы раз­ле­тались в крош­ку, а кровь ок­ра­сила под­бо­родок алым. Но нель­зя. Ус­тав не поз­во­ля­ет. Пра­вила не поз­во­ля­ют. Их глав­ное от­ли­чие не поз­во­ля­ет. Он - че­ловек, а Джо­кер - зверь. И лишь для то­го, что­бы окон­ча­тель­но не прев­ра­тить­ся в та­кое же чу­дови­ще, Джей­мс не бу­дет де­лать ни­чего.

Бу­дет смот­реть на шра­мы под пок­ро­вом де­шевой крас­ной по­мады, бу­дет улы­бать­ся су­хо и хрус­тко. Да­же ко­фе пред­ло­жит, на­вер­ное. А Джо­кер бу­дет ска­лить­ся в от­вет, бу­дет рас­ти­рать по под­бо­род­ку по­маду, бу­дет каш­лять в ку­лак, ух­мы­лять­ся, изу­чать, пре­пари­ровать. Это он хо­рошо уме­ет, есть у не­го нож или нет. Не­важ­но.

Джо­кер — это ведь до­сад­ное на­важ­де­ние, тот са­мый монстр из-под кро­вати, ко­торо­го все бо­ят­ся. Он су­щес­тву­ет в ре­аль­нос­ти толь­ко бла­года­ря бе­зумию от­дель­но взя­того че­лове­ка, толь­ко бла­года­ря то­му, что его бо­ят­ся. На са­мом же де­ле лишь жал­кий фрик, па­родия на злоб­но­го ге­ния, пшик — и нет его. Гор­дон ус­по­ка­ива­ет се­бя этой ман­трой, пов­то­ря­ет её про се­бя раз за ра­зом, и вро­де бы ста­новит­ся лег­че, от­пуска­ет. Уже не так пар­ши­во. 

Но стра­ха сдер­жать не мо­жет — что-то в Джо­кере ка­жет­ся до бо­ли зна­комым, та­ким при­выч­ным и прос­тым, та­ким обы­ден­ным. И вне­зап­но Джей­мс по­нима­ет, что имен­но. Тя­жело сгла­тыва­ет, сам то­го не за­мечая от­хо­дит на один шаг на­зад. А Джо­кер улы­ба­ет­ся ши­роко и от­кры­то. Он ведь зна­ет прав­ду. Взгляд у не­го очень по­хож на взгляд че­лове­ка, ко­торо­го Гор­дон ви­дит каж­дое ут­ро в зер­ка­ле. И де­ло вов­се не в бе­зумии, ес­ли бы. Де­ло в том, что чер­тов кло­ун прав — это бе­зыс­ходность, это веч­ное стра­дание, что-то, что ло­ма­ет те­бя на­сов­сем. И Джей­мс пе­рело­ман, не срас­тить кос­ти, не за­шить ра­ны. Он хо­рохо­рит­ся, кре­пит­ся, всег­да во гла­ве от­ря­да, как нас­то­ящий ко­роль. Но бе­да в том, что гла­за его та­кие же пус­тые, как и у Джо­кера. По­тому что ни­чего в нем не ос­та­лось, ни­чего та­кого, что де­лало бы его от­личным от кло­уна. И вот в чем шту­ка — это чувс­тво как чер­ная ды­ра. Без вре­мени и прос­транс­тва. Без дна. Они оба это чувс­тву­ют, толь­ко Джо­кер при­вык, для не­го в этом вся соль, а Джей­мс все ещё пси­ху­ет, пы­та­ет­ся выр­вать­ся из тем­но­ты, не мо­жет, дер­га­ет­ся бес­цель­но. Хо­чет­ся кри­чать. От все­го под­ряд — от то­го, что про­изош­ло с Бар­ба­рой, от то­го, что про­изош­ло с ним са­мим, от то­го, что в его сер­дце та­кая боль­шая ды­ра, а ему, по боль­шо­му сче­ту и все рав­но.

- В чем вы ме­ня об­ви­ня­ете, а, ко­мис­сар? - спра­шива­ет Джо­кер елей­но, ер­за­ет на сту­ле. Ру­ки в на­руч­ни­ках за­тек­ли, но­ют, но он лишь по­водит пле­чами. Уве­рен­но и ха­отич­но. Он зна­ет, что здесь не­надол­го. Бе­зумие ведь луч­шая за­щита от все­го на све­те — от на­каза­ния и су­да, от люд­ско­го гне­ва и рас­пра­вы. Бе­зумие поз­во­ля­ет ему вык­ру­чивать ру­ки и моз­ги, поз­во­ля­ет вы­бирать­ся из лю­бой пе­ред­ря­ги, по­тому что он всег­да де­ла­ет лишь то, что хо­чет. На­до убить — убь­ет, на­до за­мучить до смер­ти — не пос­ку­пит­ся. В этом вся суть яв­ле­ния под наз­ва­ни­ем «Джо­кер» - де­лать то, что хо­чешь, ког­да хо­чешь, без при­чины, без спро­са и без со­жале­ний. Прос­то де­лать ве­щи.

- Во­семь­де­сят че­ловек, ты зна­ешь об этом? - спра­шива­ет су­хо Гор­дон. Это все­го лишь циф­ры, ему не жал­ко. И Джо­керу не жал­ко. Мо­жет, Бэт­ме­ну бы­ло бы, но Джим от­че­го-то сом­не­ва­ет­ся. За­чем они иг­ра­ют в эти иг­ры, ес­ли всем это не­важ­но? Толь­ко приз­нать­ся страш­но. По­тому что ина­че — грош це­на всем сло­вам и обе­щани­ям, грош це­на этим гре­баным иде­алам. А в ито­ге — об­щая точ­ка, в ко­торой они втро­ем прек­расно схо­дят­ся, точ­ка не­воз­вра­та, из ко­торой рож­да­ют­ся лишь пус­то­та и бе­зумие. И со­вер­шенно не­обя­затель­но, что Джо­кер её про­шел, а Бэт­мен и он сам — нет. Это ведь как пос­мотреть.

- Ха, - ус­ме­ха­ет­ся са­модо­воль­но Джо­кер, для не­го сло­ва Гор­до­на слов­но пох­ва­ла, нет в нем ни со­жале­ния, ни те­ни пе­чали. Для не­го это на­рас­та­ющий итог. Круг­лая да­та, поч­ти го­дов­щи­на. Гор­дон то­же счи­та­ет. Ещё двад­цать и бу­дет ты­сяча. Столь­ко на сче­ту Джо­кера. И это да­же не удив­ля­ет, не пу­га­ет, это вы­зыва­ет лишь пе­чаль и ра­зоча­рова­ние.

- Мне ка­залось, я луч­ше рас­ста­рал­ся, - сно­ва ус­ме­ха­ет­ся Джо­кер, ци­нич­но и шу­тов­ски ки­ва­ет го­ловой. Саль­ные во­лосы с зе­лен­цой па­да­ют на его гла­за, и выг­ля­дит он уди­витель­но спо­кой­но. Так, слов­но эти во­семь­де­сят че­ловек во­об­ще не в счет, так, буд­то, это все дет­ская иг­ра — счи­тал­ка, в ко­торой он по­ка что ли­диру­ет.

- Че­го ты хо­чешь, мать твою? - на­конец не вы­дер­жи­ва­ет Гор­дон. Есть ещё по­рох в по­рохов­ни­цах, ос­та­лись чувс­тва, хоть и ма­лая то­лика. И его пе­редер­ги­ва­ет от са­мого се­бя, от то­го, что он так дол­го, так чер­тов­ски дол­го ждал, что­бы взбун­то­вать­ся про­тив оту­пелос­ти, про­тив хо­лод­но­го рав­но­душия. Барь­ер пре­одо­лел, но мно­го вре­мени по­надо­билось. С каж­дым ра­зом все боль­ше и боль­ше. 

- А ты не зна­ешь? - ус­ме­ха­ет­ся Джо­кер, зап­ро­киды­ва­ет го­лову, хо­хочет во все гор­ло. Ка­дык хо­дит взад-впе­ред, нер­вно, рва­но, слов­но у не­го в глот­ке зас­трял ко­мок ши­пов и иго­лок. Гор­дон не бу­дет тор­го­вать­ся с кло­уном, это неп­ра­виль­но, это не по-люд­ски. И ведь не вы­иг­рать в этих тор­гах, не до­быть се­бе ин­дуль­ген­цию. Все рав­но Джо­кер ос­та­нет­ся в вы­иг­ры­ше, та­кие уж пра­вила у этой пси­хопа­тичес­кой иг­ры.

Гор­дон смот­рит на Джо­кера, на его крас­ные не пой­ми от че­го гла­за, на ще­тину, про­бива­ющу­юся че­рез грим. Это да­же страш­но — знать, что он че­ловек, что у не­го рас­тут во­лосы и ног­ти, что он, как и все, спит по но­чам, что бе­зумие не прев­ра­тило его в зап­равдаш­нее чу­дови­ще, гре­бано­го су­пер-зло­дея. А ка­жет­ся, что имен­но так. За­цепить­ся не за что. Все глад­ко и иде­аль­но. Как и всег­да, но, ви­димо, не се­год­ня.

- Не знаю, ска­жи мне, - пред­ла­га­ет Гор­дон. Прис­матри­ва­ет­ся к зве­рю и так, и этак, хо­чет по­нять, что же у ша­кала на уме. Не мо­жет. Ес­ли бы мог, дав­но бы из­ло­вил эту мразь, за­садил за са­мые вы­сокие сте­ны, так, что не выб­рать­ся. Но Гор­дон зна­ет — на­руч­ни­ки на ру­ках Джо­кера лишь из­вра­щен­ная дань ува­жения. Ес­ли уж при­шел в по­лицей­ский учас­ток — будь добр, иг­рай по пра­вилам. Брас­ле­ты, ком­на­та для доп­ро­сов — все, как на­до. Но от­че­го-то Джей­мс сом­не­ва­ет­ся, что Джо­кер за­дер­жится здесь на­дол­го.

- Смот­ри­те, ко­мис­сар, шут­ка в том, что я за­ложил в го­роде во­семь бомб. В раз­ных мес­тах, - Джо­кер хи­хика­ет вы­соко и над­трес­ну­то, а Гор­дон хо­лоде­ет. По спи­не ль­ет­ся пот, да так силь­но, что ру­баш­ка тут же про­мока­ет. Ему так страш­но, что на­чина­ет тош­нить. Вне­зап­но он по­нима­ет, что чувс­тва у не­го есть, - ужас, ярость, жа­лость, сос­тра­дание. Все вмес­те — ту­гой ко­мок нер­вов. Ему хо­чет­ся бить Джо­кера до тех пор, по­ка тот не упа­дет на це­мен­тный пол, не ис­те­чет кровью до смер­ти. Но ру­ки тря­сут­ся в тре­море. А ли­хора­доч­ная мысль лишь од­на — Джо­керу что-то нуж­но, раз он сам при­шел в учас­ток, раз пред­ла­га­ет сдел­ку.

- Я ска­жу вам о пя­ти, ес­ли вы да­дите мне то, что тре­бу­ет­ся, - про­дол­жа­ет Джо­кер рас­слаб­ленно, но ве­на на его шее бе­шено го­нит кровь, Гор­дон ви­дит. По­нима­ет, что все ужас­но серь­ез­но, но не зна­ет, что же так за­цепи­ло кло­уна. 

- Обо всех, - го­лос под­ра­гива­ет от нер­вно­го нап­ря­жения. Но ес­ли уж бле­фовать, то по-круп­но­му. Кло­ун при­шел тор­го­вать­ся. Это что-то нуж­но ему, зна­чит, он пой­дет на ус­тупки. А Гор­дон, пусть и не зна­ет, о чем имен­но идет речь, пос­та­ра­ет­ся по­лучить от сдел­ки мак­си­мум вы­годы. Мо­жет, и не про­гада­ет хоть раз.

- Хо­рошо, ко­мис­сар, - вне­зап­но сог­ла­ша­ет­ся Джо­кер. Слиш­ком лег­ко и прос­то. Гор­дон по­нима­ет, что это ло­вуш­ка, но ни­чего не мо­жет сде­лать, не зна­ет, как. - Я рас­ска­жу о вось­ми. Ес­ли в те­чение ча­са её дос­та­вят сю­да, я на­пишу все мес­та пря­мо в твой блок­нот. - Джо­кер ука­зыва­ет на лис­ток бу­маги пе­ред со­бой. - Ес­ли же нет, бу­дет фей­ер­верк. Ве­село же, прав­да? - Джо­кер сме­ет­ся сно­ва. 

- Ко­го её? - Гор­дон тя­жело сгла­тыва­ет. И вне­зап­но от­вет не тре­бу­ет­ся — Хар­ли Квинн, ко­неч­но. Её по­вяза­ли не­делей ра­нее, на­пич­ка­ли таб­летка­ми и се­дати­вами, уп­ря­тали за са­мыми вы­соки­ми сте­нами — в Ар­кхэ­ме. Гор­дон не­веря­ще смот­рит на Джо­кера. Тот лишь улы­ба­ет­ся. Не оп­ро­вер­га­ет и не под­твержда­ет ужас­ных до­гадок ко­мис­са­ра. Но прав­да оче­вид­на — весь этот ха­ос лишь для то­го, что­бы вы­тащить её. 

Ког­да Гор­дон на­бира­ет но­мер Ар­кхэ­ма, его паль­цы под­ра­гива­ют на кноп­ках. Он не име­ет пра­ва так пос­ту­пать, но вы­бора у не­го нет. Ес­ли он не сде­ла­ет то­го, че­го тре­бу­ет от не­го пси­хопат, по­гиб­нут сот­ни лю­дей. Счет пе­рева­лит за ты­сячу, как пить дать. И мо­жет, ко­неч­но, это все из­вра­щен­ная шут­ка, с Джо­кером ни­ког­да не зна­ешь, но гля­дя в его тем­ные гла­за, ко­мис­сар от­че­го-то уве­рен, что се­год­ня кло­ун нас­тро­ен на сов­сем дру­гие шут­ки, кро­вавые, киш­ка­ми на­ружу.

Гор­дон тре­бу­ет сроч­но дос­та­вить Хар­ли Квинн в учас­ток. По­ка го­ворит, ду­ма­ет о том, что в этом да­же есть не­кая ро­ман­ти­ка. Не­нор­маль­ная, бе­зум­ная смесь обо­жания и пси­холеп­ти­ков. И кто ска­зал, что все это толь­ко про Хар­лин Квин­зелл. От это­го ста­новит­ся не по се­бе ещё боль­ше, чем рань­ше. 

Каж­дые де­сять ми­нут Джо­кер ис­прав­но за­писы­ва­ет ад­рес на лис­ток бу­маги. Ког­да Хар­ли ока­зыва­ет­ся ря­дом с ним, в блок­но­те во­семь ло­каций. И в вось­ми мес­тах из вось­ми ока­зыва­ет­ся за­ложе­на бом­ба. Гор­дон по­ража­ет­ся ме­тодич­ности и вне­зап­ной серь­ез­ности Джо­кера. В этом при­сутс­тву­ет тень че­ловеч­ности, не­ко­его чувс­тва. И вот это пу­га­ет по-нас­то­яще­му. До хо­лод­но­го по­та на за­тыл­ке, му­рашек за во­ротом.

Джо­кер идет по ко­ридо­ру, Хар­ли при­лепи­лась к не­му пи­яв­кой, улы­ба­ет­ся и ска­лит­ся, ль­нет к не­му, слов­но кош­ка во вре­мя теч­ки, на­зыва­ет все­ми эпи­тета­ми, на­чиная от ба­наль­но­го «пи­рожок» и за­кан­чи­вая «прин­цем на бе­лом ко­не». Джо­кер спо­ко­ен, сос­ре­дото­чен­но та­щит её за ру­ку по ко­ридо­ру по­лицей­ско­го учас­тка. Гор­дон смот­рит на них, не поз­во­ля­ет сво­им на­кинуть­ся. Сдел­ка есть сдел­ка. А в гла­зу что-то ко­лет. Жал­ко. Не бе­зум­цев. Се­бя жал­ко. На­вер­ное. Рас­сопли­вел­ся ста­рик.

- Эй, кло­ун, - вдруг про­чища­ет гор­ло Гор­дон, зас­та­вив Джо­кера ос­та­новить­ся на пос­ледней сту­пень­ке зда­ния. - По­чему во­семь? - спра­шива­ет Джей­мс. Вне­зап­но это ка­жет­ся очень важ­ным. Жиз­ненно важ­ным уз­нать зна­чение циф­ры.

Джо­кер по­вора­чива­ет­ся к ко­мис­са­ру. Меж­ду его губ за­жата си­гаре­та, ру­ка тис­ка­ми сжи­ма­ет за­пястье Хар­ли, до си­няков. Он улы­ба­ет­ся, пус­ка­ет дым ко­леч­ка­ми, ду­ма­ет па­ру се­кунд, сто­ит ли го­ворить, но по­том все же не вы­дер­жи­ва­ет и вы­да­ет:

- Хар­ли, ты­ков­ка, - об­ра­ща­ет­ся он к жен­щи­не, - сколь­ко лет ты уже со мной?

- Де­вять, пи­рожок, - лас­ко­во, с гор­достью про­из­но­сит Квин.

- Вот по­это­му, - ска­лит­ся Джо­кер. В чер­ном фур­го­не, про­ез­жа­ющем ми­мо, от­кры­ва­ют­ся две­ри, и Джо­кер зап­ры­гива­ет в не­го на хо­ду, втя­гивая ло­почу­щую глу­пос­ти Хар­ли Квин внутрь.

- Но... - на­чина­ет бы­ло Гор­дон. Мыс­ли кру­тят­ся в го­лове. Чер­тов фрик. Бе­зумец. Чу­дови­ще с че­ловечь­ими по­вад­ка­ми. Че­ловек с за­маш­ка­ми монс­тра. Не хо­чет­ся ве­рить, но ведь при­ходит­ся. Ку­да там. У них все­го ми­нуты две-три, на­вер­ное. - Все на вы­ход!!! - орет ко­мис­сар не сво­им го­лосом. - В зда­нии бом­ба!!!

Си­дя в ма­шине «Ско­рой по­мощи», наб­лю­дая за тем, как до­гора­ет учас­ток, Гор­дон ду­ма­ет, что бе­зумие не спас­ло Джо­кера лишь от од­но­го. И мо­жет, ему да­же чуть-чуть за­вид­но. По­тому что, очень мо­жет быть, в его чер­ной ды­ре есть дно. Ды­ра в сер­дце Гор­до­на без­донна.