Эмма/Такемичи Фея.

Когда кто-то наблюдает за Эммой со стороны, то видит в ней ангельскую внешность и изящные формы. Можете заметить, как красиво сияют волосы на солнце, пока она завязывает их в замысловатый, похожий на лепестки розы пучок, низкий и немного свободный. Пряди выпадают из прически, и проходя мимо легко учуять аромат пиона или жасмина. Ее золотые глаза блестят неподдельной радостью при встрече, и она искренне рада. Смотреть на Эмму можно сравнить с тем, что наблюдаешь за цветущим садом. А ее недавнее увлечение флористикой только дополняет образ. С юности она не поменялась.

Блондинка, чуть взъерошенная по утрам, немного напоминает неряшливого брата, а потом, как и его Доракен, заплетает волосы и подбирает ей наряд на новый день. Сегодня это нежно-голубой, как глаза их любимого человека, наряд из брюк с пиджаком и блузки. Она пунцовая от заботы мужа, уходит за туалетный столик, чтобы накраситься и немного оценить вид. Улыбаясь себе, девушка приподнимается и спускается, чтобы приготовить завтрак, накидывая на себя халатик и передник, чтобы не испачкать выбранный наряд. Эмма Рюгудзи официально домохозяйка, и в ее доме всегда чисто и вкусно.

Она любит баловать своих мальчиков. Собирает рецепты, что полюбились Акихито и Кену, готовит регулярно и много, учитывая их аппетиты. Еще знает наизусть любимые десерты Хины и других подруг, с которыми часто видится. Уверена во вкусах Такемичи и его близнецов. Она стала Харухи и Тамаки второй матерью, учитывая, как часто они навещали этот дом. Так что можно сказать, у Эммы трое детей. А еще она не потеряла живости и яркости из прошлого. Девушка ходит на танцы по воскресеньям, посещает салоны красоты раз в месяц, ходит на свидания и подрабатывает у подруги в цветочном. Сегодня тоже.

Кен уехал ранним, рассветным утром в командировку с Майки. Как ни печально, сегодня она должна была быть дома одна, так как дети, близнецы и Акихито уехали на курорт. Один из подарков их дядюшек. С ними отправились Изана и Какучо, так что все должно быть прекрасно. Все, кроме ее чувства тоски. Эмма не может заменить цветами человеческое тепло, что гораздо ей ближе. Она ожидает вернуться в тихое гнездышко в одиночестве. Ровно до того момента, как колокольчик на двери цветочного не проявляет настойчивость из-за порывистого ветра, и приятный голос вынуждает поднять глаза на посетителя.

- Неужели задремала, Эмма? - Такемичи интересуется с легкой улыбкой на его прекрасном лице. С годами он стал все более умел в искушении, так что теперь у Рюгудзи краснеют щеки. – Ничего, что я пришел в такой час к тебе, сонная леди? Если что, я за букетом. – Кажется, он вернётся сегодня к Хинате. Это делает горьким собственное положение, но заставляет проявить радость за подругу.

- Из твоих губ слетают дерзкие слова. Я совсем не сплю на работе, Такемичи. – Блондинка разворачивается и тянется к розам, которые, по ее мнению, подходили супруге Мичи. Но прежде чем Эмма коснулась их, Такемичи положил руки на стойку и согнулся, чтобы дотянуться до плеча девушки.

- Вместо роз в лимонной обертке, сделай, пожалуйста, букет из нежно-розовых пионов сегодня. – Голубые глаза заставляют ее почувствовать стыд от того, что она делала поспешные выводы. Мичи слишком внимателен, чтобы не заметить, и слишком бережен, чтобы расстроить больше. А также пионы – любимые цветы бывшей Сано. – Хочешь сходить со мной поужинать? Может, нам и не понадобятся букеты.

- А как же Хина? – Склонив голову, Эмма прячет улыбку, все еще заинтересовавшись ответом.

- Ее тоже хочешь позвать? – смеется Ханагаки. – Боюсь, не выйдет, она уже дня три гостит у родителей. Я не хочу сказать, что примчался к тебе только потому, что мы оба оказались в одиночестве. Скорее, я подумал, что давно не был только с Эммой наедине. И не нашел ничего лучше, чем подготовить столик в ресторане. Но если ты устала после работы, – Мичи немного замялся, – можем отложить это на более поздний срок. – Рука брюнета удержала ладонь девушки. – Твой ответ?

- Только заедем, чтобы я принарядилась. Кен выбирал комплект на повседневный день, а не на свидание. – Такемичи мудро промолчал, чтобы не смутить Эмму заранее. Все самое лучшее можно высказать позже. Когда выбранное платье коснётся ее тела. В этот момент уязвимое желание казаться еще лучше заставит ее принять и счесть за нужное комментарий от партнера.

- Разумеется.

Эмма могла с гордостью пригласить Ханагаки в свой небольшой уютный дом, где он и так часто бывал. Например, когда оставался с кем-то из супругов наедине, как сегодня. Мичи не пытался преследовать ее по лестнице наверх, оставаясь в гостиной в приятных, но холодных тонах. Она же заперлась в спальне. С особым трепетом пальцы прошлись по тканям нескольких платьев в гардеробе. Несколько девушка вытащила на свет, но остановилась все же на том, что приберегла для особого случая.

Это было платье цвета слоновой кости из струящегося атласа, которое мягко облегало стан, подчеркивая ее изящные формы, а затем расширялось к низу легкой волной. Бретели-лодочки и V-образный вырез горловины открывали хрупкие ключицы и плечи, делая образ одновременно нежным и женственным. Спину украшала легкая драпировка, собранная в мелкие складочки, что делало силуэт еще более романтичным. Она дополнила наряд тонкой золотой цепочкой на щиколотке и туфлями-лодочками на каблуке-шпильке, отчего ее походка стала летящей и грациозной.

Поверх платья Эмма собиралась накинуть мех белоснежного цвета, поэтому зашла в другую комнату, где висела ее верхняя одежда. Мичи ждал ее не так долго, как думал изначально, поэтому удивился поспешным шагам, которые уловил слухом. Когда она вышла, Такемичи, все еще сидевший в кресле, замер на мгновение, его голубые глаза широко распахнулись от искреннего восхищения. Теперь ему даже не пришлось бы выдумывать похвалу, когда все было столь очевидно. Поэтому сложности возникали только с его голосом, что еле вернулся с небольшим придыханием.

- Эмма, – прозвучало тихо и почтительно, – ты выглядишь... как само воплощение красоты. Это платье... оно будто создано из лепестков специально для тебя. Оно прекрасно, но меркнет по сравнению с твоей улыбкой, фея.

- С каких пор ты стал поэтом, Такемичи? – Хихикнула девушка. – Боюсь, я не один из твоих потенциальных финансовых партнеров, меня не нужно так охмурять.

- Ты радуешь мой взгляд в тысячи раз больше, чем потенциальные партнеры организации. Позволь тебе подсобить? – Он протянул свое предплечье, за которое Эмма без всякого сомнения взялась. Вечер обещал быть впечатляюще хорош.

Интерьер ресторана был выдержан в теплых, приглушенных тонах. Их столик, уединенный и полукруглый, располагался у огромного панорамного окна, за которым раскинулся ночной город, мерцающий тысячами огней. Мягкий свет от кованой лампы с абажуром под старину падал на стол, льняная скатерть отливала перламутром, а столовые приборы из матового серебра тихо звякали при каждом движении. В центре стола стояла низкая ваза с одним распустившимся пионом, его бархатные лепестки идеально гармонировали с нарядом Эммы.

За беседой и изысканными блюдами время летело незаметно. Девушка, отхлебнув вина из своего бокала, невольно оставила на его хрустальном крае легкий, едва заметный розовый блеск от своей помады. Позже тот же нежный след, словно поцелуй, остался на краешке льняной салфетки. Такемичи заметил это. Когда Эмма на минуту отвлеклась, его взгляд упал на ее бокал. С безмятежной, но полной смысла улыбкой он протянул руку, взял именно ее напиток и поднес стекло к своим губам. Он выпил из этого бокала, зная, что он ее, – тихий, интимный жест, который сказал гораздо больше, чем слова. На его губах остался сладкий вкус вина и едва уловимый, мимолетный отпечаток ее присутствия.

- Ты действительно мутный тип, Такемичи. – Эмма поправила прическу, прослеживая действие парня. Ее взгляд можно было бы счесть жутким, если бы они оказались незнакомцами.

- Эмма... – Он притворно округлил яркие, как летнее небо глаза. Они были полны блеска, но совсем не от слез, а от удовольствия проводить время в приятной компании. – Ты только догадалась, что я не самая показательная персона? Боюсь, найти еще более мутные воды – это нужно постараться. Как о таких говорят? Его разум – потемки, а глаза – топи? Я совершенно не помню...

- Чужая душа – потемки. А вот насчет трясины ничего не слышала. – Она заметила, как лепесток пиона в вазе упал на скатерть. Свет люстр, отразившийся на белой коже, прекрасно играл с контрастами. Мичи так же был очарован ею, как Эмма им. На его лице застыла тень цветка из-за свечи.

- Я думал, что ты предпочитаешь простых и искренних людей. Доракен... Хина... – Он вдруг остановился. – Хотя, – Мысли струились живо, поэтому он сразу изменил и их течение в обратное. – На самом деле неверно говорить о них таким образом. Кен, что оберегал свою влюбленность, утаив ее от объекта чувств, не пример открытости. А Хината, которая прекрасно наладила связь со всеми, кого я знал, и вычислила потенциальных любовников, значительно хитрее, чем вид ее наивного взгляда.

- Ты забыл упомянуть моих дорогих братьев. Боюсь, ни один из них не может похвастаться душой нараспашку. Особенно Майки, как помнишь. – Мичи улыбнулся, прикрывая глаза. Его вилка отделила кусок мяса от общего. Он поспешил ответить.

- Как тут забыть, когда мне пришлось так много чувств испытывать из-за этих таинств... Но знаешь, семья - это немного другое. Ты примешь их такими, какими они есть. Очевидно, что твой сын – ангелочек, а с мужем ты на седьмом небе. Но твои братья, не все, но были с тобой давно. Возможно, ты бы смирилась с этим раньше, чем с чертами характера ранее посторонних тебе людей. Например, моими. – Эмма надула свои губы, обижено произнося следующее:

- Но ты не посторонний, Такемичи. – Она отпила вина. – С момента нашей первой встречи ты никогда не был мне или нашей семье чужим. Почему ты вообще решил, что мог быть недостаточно важен?

- Пустяки, я давно не считаю себя непричастным. Просто хотел дополнить диалог, Эмма. – Голубые глаза говорили, что он говорит правду на этот раз. – На самом деле я понял, что тем для разговоров у меня и остальных... Не так уж много. Словно мы совершенно не являемся хоть немного близкими. Я бы хотел иметь больше общего. Например, цветы. Раньше тебе нравилось изучать их тайные послания. Как, например, сказать, что сегодня моя спутница выглядит словно богиня с помощью букета?

Дослушав речь Мичи, Эмма расслабленно прислонилась к спинке стула, чтобы, как ей казалось, получше рассмотреть Ханагаки с нового ракурса. Она понимала, что не все любят слушать то, о чем такие, как девушка, могли трепаться целую вечность. Тема приглянулась ей настолько, что в глазах проявились искринки. И когда только Мичи смог пробраться настолько глубоко, чтобы знать это о госпоже Рюгудзи? Теперь лепесток пиона вовсе забылся, словно никогда не лежал там, ведь Мичи стал центром внимания подруги всецело.

- Язык цветов? – Она провела пальцем по краю бокала, сметая невидимую пылинку. – Он куда сложнее, чем кажется. Но для богини... – Ее губы тронула игривая улыбка. – Подойдет белая лилия. Чистота и благоговение. Или, может, калла – воплощение изящества и красоты. Но... – Она посмотрела на него пристально, оценивая. – Для тебя это прозвучало бы слишком пафосно. Ты не из тех, кто бросается громкими словами. Твои комплименты всегда... приземленнее. Искреннее.

- Приземленные? – Он фыркнул, но в его глазах вспыхнул интерес. – Значит, я делаю что-то не так?

- Совсем нет. – Она покачала головой, и свет играл в ее распущенных прядях. – Ты просто подбираешь цветы, которые говорят за тебя без знания этого тайного языка. – Она коснулась ножки бокала. – Ты отдаешь всего себя безвозмездно. Ты не тот, кто приносит жене популярные лилии, ты спрашиваешь ее о том, какие цветы ей нравятся. Ты знаешь, что она любит розы и предпочитает их в любое время года. Ты помнишь, какие сорта ей дарил. – Она улыбается нежно. – И ты помнишь, какие люблю я. Это куда глубже, чем пустое «ты прекрасна». Ты говоришь на языке дел, Мичи. И флиртуешь так же поступками. Например, пробуешь на вкус мою помаду с края бокала.

Она произнесла это без упрека, с легкой, почти невесомой теплотой. Ее жемчужные серьги оказались перед глазами, словно это она была Венерой... Мичи считал ее такой. Она гналась за любовью и отвергала тех, кого не желала. Прекрасная пара: бог войны и богиня любви, Афродита. А вот Хината была его Персефоной, его весной, она была с ним и в самом мрачном подземном мире. Тогда Юзуха была бы Артемидой, Сенджу – Афиной, а Аканэ – Авророй или в Греции Эос, восходящая заря. Мичи улыбнулся своим мыслям.

- Может, я просто нашел способ сказать то, на что у меня не хватает смелости словами. – Он отпил из своего бокала, но его взгляд был прикован к ней. – Но продолжай. Допустим, я хочу сказать «я рад, что ты здесь, сегодня, со мной». Не богине, а просто Эмме. Какой букет я должен был бы заказать для тебя? – Эмма задумалась, ее взгляд скользнул по интерьеру ресторана, по мягкому свету, по их уединенному столику. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным.

- Для этого не нужен целый букет, – прошептала она. – Достаточно было бы ветки цветущей вишни. «Душевная красота» и... «мимолетность момента». Потому что такие вечера, как этот, быстротечны. Их нужно ценить, пока они не осыпались, как лепестки сакуры. – Она опустила взгляд на тот самый розовый след на своей салфетке, а затем снова подняла его на Такемичи. В ее золотых глазах плескалась не просто радость, а глубокая, тихая признательность.

- Сакура... – Он повторил за ней, и слово зазвучало на его устах как обет. – Значит, в следующий раз я принесу тебе цветущую ветку. Чтобы напомнить, что некоторые моменты... – Он наклонился чуть ближе через стол, и его голос стал тише, интимнее, – ...можно и нужно продлевать.

- Такемичи... Ты же уже делал это и раньше. – Произнесла она в лицо любимого человека. Голубые глаза округлились в непонимании того, что стояло за этими словами. – Хана, в том смысле, что цветение. Ты и есть то цветение, которое я жду. Просто появляйся почаще, даже если мне ты никогда не принадлежал.

- Да уж... Теперь я чувствую, что уступаю тебе в том, чтобы смущать людей. – Такемичи мог только уступить в этом бою.

После приятного разговора за трапезой двое не могли упустить еще больше времени. Прежде чем уйти, Эмма с Такемичи выпили уже целую бутылку алкоголя. Поэтому девушка казалась чересчур неустойчивой, чтобы дойти сама до выхода. Таке вернулся к ней, оплатив счет, и под заинтересованные взгляды поднял, неся наружу как принцессу. Она была зачарована тем, что, казалось, Мичи стал сильнее, вряд ли бы он поднял ее раньше на руки... Хотя ей вспомнился тот жуткий день, когда Кен чуть не погиб. Мичи тогда нес его на спине долгое время и дрался... Дрался как в последний раз.

- Ты сильнее, чем выглядишь. – Прошептала блондинка. Ханагаки не глядя улыбнулся, кивая человеку, придержавшему перед ними дверь.

- Эмма легкая, даже сравнить не могу с тем, когда приходится поднимать Бенкея. – Девушка удивленно уставилась на Мичи, не представляя, при каких обстоятельствах он поднимал Кейзо. – Я говорю о том, что в последнее время он мой тренер по ближнему бою. Что-то вроде самозащиты на сложном уровне. И чтобы не травмировать его случайным образом, при падениях оппонента обычно придерживают. Приставь только, я роняю этого человека и пытаюсь смягчить его падение, когда он легко хватает меня и носит над головой как какое-то «железо» для тренировок. – Парковку окутал задорный смех.

- Не могу. Ты действительно настолько непредсказуемый, словно персонаж книги. – Она поправила прическу Мичи по пути до машины, что он оставил на месте. – Ты же не собираешься ехать под градусом? – Брюнет притих, но тут же взял себя в руки. Нельзя, чтобы она узнала, что он уже пару раз так делал. – Такемичи?

- Ой, я просто вспоминал номер своего ассистента. Конечно, я никогда не веду авто, пока пьян. – Вранье давалось ему все проще. А улыбки становились все обескураживающе, что сразу почему-то его выдавало.

- Больше так не делай. – Ханагаки кивнул, больше он постарается так не поступать.

Такемичи поднес телефон к своему уху, отойдя от девушки, и попросил Гина подъехать, чтобы забрать ключи и отвезти пару в дом Рюгудзи. Мужчина туда дорогу уже знал, так что это не было трудно, а вот адрес ресторана Мичи поспешно кинул ему в чат. Недолгое ожидание оборвалось, когда уже привычный в его поле зрения человек появился на парковке. Гиндзи поклонился и обратил внимание на их внешний вид. Он сел за руль быстро и приоткрыл окошко, чтобы забрать ключи у босса. Он не смог не поинтересоваться. Впервые будучи таким любопытным.

- Я не знал, что кроме вашей жены вам нравятся еще женщины. – Мичи побагровел, сцепив губы и передав связку ключей, провел ладонью по лицу. Не ожидал он такого от этого парня. Но Ханагаки ничуть не злился, на самом деле он осознал, что Гин не со зла это произнес.

- Мне всегда нравились только женщины. Порой и я об этом забываю, уж поверь. – Взгляд метнулся к его спутнице. – Скажем, девушки в моем сердце – редкие случаи. Хината не любит конкуренции.

- Мне промолчать, если госпожа спросит?

- Гин, она все прекрасно знает. – После этого Мичи вернулся в салон к Эмме.

Машина плавно тронулась, погрузив салон в уютную темноту, нарушаемую лишь мерцанием уличных фонарей. Эмма, пригретая вином и приятной усталостью, непроизвольно склонилась головой на плечо Такемичи. Тот на мгновение замер, а затем осторожно обнял ее за плечи, позволяя ей устроиться поудобнее. Запах ее духов – пионы и жасмин – смешивался с его собственным, создавая интимную, тихую ауру. Он поддался обстановке и вдохнул полные легкие, нежно оглаживая хрупкое плечо.

- Знаешь, Такемичи, Кен тот еще ревнивец. – Мичи непонимающе застывает. – Ты мог не замечать, потому что на тебя это не проявляется. Он, как и я, сильно любит тебя. Часто говорит Акихито, что ты ему тоже семья. А малыш внимает словам, словно вообще не может предположить, что это иначе. Иногда Кен просто говорит ему, что если Акихито будет себя плохо вести, то дядя Такемичи будет очень злым. – Такемичи тихо смеется, припоминая слегка испуганное личико ребенка, который являлся квинтэссенцией любви Эммы и Доракена.

- Злобный дядя? Благодарю, польщен. – Он посмотрел на ее расслабленное лицо, на золотые ресницы, прикрывшие глаза. – Спи, Эмма. Мы скоро будем на месте.

Гиндзи, встретившись с ним в зеркале заднего вида, молча кивнул и сосредоточился на дороге. Когда машина остановилась у дома Рюгудзи, Такемичи мягко разбудил Эмму. Она была вязкой и сонной, и он, попрощавшись с Гиндзи, снова взял ее на руки, чтобы донести до порога. Он знал код от замка – еще одно доказательство того, что он здесь не чужой. Войдя в прихожую, мужчина бережно поставил ее на ноги. Дом был тихим и пустым, но пахло чистотой и едва уловимым ароматом засушенной лаванды – фирменным запахом уюта, который умела создавать только Эмма.

- Всем привет, я дома, – пошутил он шепотом, включая приглушенный свет в гостиной. Эмма, держась за его руку, повела его на кухню.

- Не уходи сразу. Я приготовлю тебе кофе. Чтобы ты... не ехал совсем уж с пустой головой. – Пока она возилась с кофемашиной, Такемичи прислонился к дверному косяку, наблюдая. Ее движения были немного замедленными, но точными, мышечная память брала свое. Он видел, как знакомый ей ритуал придает ей сил.

- Ты не должна. Мне и так уже достаточно твоего внимания.

- Молчи. – Она бросила на него игривый взгляд через плечо. – Ты сегодня мой рыцарь. А рыцарей положено благодарить. – Он не стал спорить. Когда она протянула ему чашку с дымящимся черным кофе, их пальцы ненадолго встретились. В тишине дома этот мимолетный контакт казался громким, как выстрел.

- Спасибо за вечер.

- Это я должна благодарить. – Она отвела взгляд в сторону. – Ты... ты развеял мою тоску. – Он допил кофе стоя, подставив пустую чашку в раковину. Воздух снова сгустился, наполненный невысказанным. Пора было уходить, но ноги не слушались.

- Эмма... – Она обернулась к нему, и в ее золотых глазах он прочитал ту же тихую, сладкую грусть, что была и в его душе. Она подошла ближе, поправила воротник его рубашки, смахнув несуществующую пылинку.

- Передавай привет Хинате. И... приходи еще. За цветами. – Он понял, что это и прощание, и приглашение. Такемичи кивнул, его рука на мгновение легла поверх ее, а затем он развернулся и вышел в ночь, оставив в тихом, пахнущем лавандой доме одну блондинку, но унося с собой тепло ее плеча и призрачный розовый след на краю хрустального бокала, что навсегда остался в его памяти. Как многое другое.

Эмма осталась одна. На лице все еще оставалась улыбка, блестящие губы, чуть тусклый золотой взгляд. Прическа слегка растрепалась, и локоны спадали на плечи. Платье и мех скрывали кожу. Девушка развернулась, чтобы уйти в комнаты, но ее остановил шум. Она не успела развернуться, когда Рюгудзи обнял ее со спины. Запах свежести заставил ее осознать присутствие Мичи. Он отступил, развернув блондинку, чтобы посмотреть в округлившиеся от удивления его возвращению в дом глаза.

- Почему ты вернулся? - Но перед ответом Такемичи надавил на затылок Эммы, соприкасаясь с ней губами. Поцелуй трепетный и чувственный заставил девушку упустить момент, когда ее губы покинуло чужое тепло. Поэтому она выглядела все еще удивленной.

- Я подумал, что не хочу уходить. Приютишь? - Он прикрыл глаза, снимая пальто со своих плеч и положив его на тумбу неподалеку. Так что казалось, он был излишне самоуверен. Он опустился для еще одного поцелуя, но на губы парня лег тонкий палец, словно прося о тишине; Эмма поместила его на мягкую теплую кожу.

- Если я тебе откажу? - Она увидела не растерянность в голубых, словно крылья бабочки Морфо, глазах. Эмма заметила в них ожидание и терпимость. Он не собирался ни к чему принуждать подругу и легко бы отступил. Бывшей Сано это понравилось. - Такемичи, ты стал слишком соблазнительным человеком. - Ханагаки посчитал это призывом к тому, чтобы обменяться с ней комплиментами, пусть и сомнительного рода.

- А ты так же обворожительна, Эмма, как лесная нимфа. - Он перехватил руку девушки, поцеловав ее пальцы поочередно и спокойно. Он обвел большим пальцем ее кольцо; на его руке было похожее. - Я не собираюсь делать ничего, чтобы ты посчитала неправильным. Только позволь остаться сегодня тут.

- Я согласна, Такемичи. - Тишина после ее слов в доме Рюгудзи стала иной - густой, сладкой и звенящей от невысказанного напряжения. Согласие Эммы повисло в воздухе между ними, хрупкое и многослойное, как цветок.

- Спасибо, - его голос прозвучал тихо, почти благоговейно. Он не стал двигаться с места, давая ей пространство, позволяя ей вести.

Эмма медленно отвела руку от его губ, ее пальцы на мгновение задержались на его щеке, ощущая легкий жар кожи мужчины. Золотые глаза изучали его с новой, пронзительной интенсивностью. Она видела в его взгляде не просто желание, а глубокую, почти болезненную нежность и ту самую тоску, которую он сегодня развеял. А еще Эмма ощущала себя желанной и важной. Она задумалась над тем, как это должно было продолжиться. В голову мало чего приходило, но фантазии уже заставляли ее чувствовать предельное возбуждение.

- Пойдем, - она мягко взяла его за руку и повела из прихожей в гостиную, где мягкий свет торшера отбрасывал теплые тени на стены. - Ты уверен, что хочешь остаться? Хина... - Мичи перебил ее крайне мягким тоном.

- Хина спит в доме своих родителей. Сегодня она не вернётся ко мне. Доракен сейчас на работе, дети радуются совместной поездке. А я... - Он остановился, глядя на их сплетенные пальцы. - Я хочу быть здесь. С тобой. Не как чужак, а как человек, который скучал по тебе больше, чем сам осмеливался признаться. И если тебе нужны доказательства, я уже тут.

Он позволил ей усадить себя на диван, наблюдая, как она снимает туфли и устраивается рядом, поджав под себя ноги. Ее платье цвета слоновой кости мягко обтекало ее формы в полумраке. Она была воплощением того самого уюта, который он всегда искал в любимых людях. Девушка наблюдала, глаза стали темнее, а губы оказались более красными после поцелуя. Мичи обводил ее кожу взглядом, останавливаясь на привлекательных чертах. Эмма на него не смотрела, была скорее в собственной голове.

- Я тоже скучала, - призналась она, глядя куда-то в пространство за его плечом. - Поэтому... по ощущению, что ты рядом. Не как друг семьи, а просто... как Ты. - Блондинка повернулась к нему, и рука сама потянулась к черным волосам, отстраняя непослушную прядь с его лба. Этот жест был настолько интимен, настолько естественен, что у Такемичи перехватило дыхание.

- Эмма... - его голос сорвался на шепот. Он наклонился, и на этот раз она не остановила его.

Их второй поцелуй в этот вечер был совсем другим. Не стремительным и украдкой, как в прихожей, а медленным, исследующим, полным немых вопросов и таких же беззвучных ответов. В нем была горечь долгого ожидания и сладость взаимного понимания. Он чувствовал вкус ее помады, вина и сладкого. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дыхание, Мичи прижал лоб к ее лбу, закрыв глаза. Нежная жаркая кожа под его пальцами и головой манила и притягивала быть куда ближе, чем сейчас.

- Я останусь, - прошептал он, - только чтобы держать тебя за руку. Если ты позволишь. - Девушка, тихо смеясь, поцеловала его в щеку, ее дыхание коснулось губ.

- Глупец. Ты можешь получить больше. Намного больше.

И в ее золотых глазах, сияющих в полумраке, он прочитал то же самое желание - не разрушать, а дополнять. Не красть, а делиться. И в тишине спящего дома, под покровом ночи, они начали писать новую, тайную главу своей давней истории, где слова были уже не нужны. Такемичи снова притянул блондинку в долгий поцелуй. Ее плечи дрожали, его руки оказались слишком горячими. Между обоими пылал огонь, неконтролируемое пламя, обещающее разгореться пожаром. Блеск отражался в глазах, кожа пахла цветами и вином.

Ее веки закрылись, когда женщина вошла в спальню, где обычно оставался Мичи. Такемичи пока просто наблюдал, как девушка распускает волосы и приподнимает бретельку платья. Поцелуй упал на открытый участок кожи. Обе державшие верх платья тонкие ниточки упали, Эмма развернулась. Такемичи убрал со спины золотые пряди и коснулся застежки, чтобы расстегнуть платье и обнажить чистую спину. Поцелуи, как порхание бабочки, касались тела. Эмма двинула бедрами, что заставило платье спасть вниз, открыв вид на ее нижнее белье.

Мичи наконец заметил, что платье мягко соскользнуло на пол, образуя у ее ног шелковое озеро цвета слоновой кости. Такемичи замер на мгновение, его дыхание сперлось. В мягком свете спальни Эмма была воплощением хрупкой, но ослепительной женственности. Тонкое кружевное белье подчеркивало изящество ее линий, а кожа на плечах и спине, казалось, светилась изнутри. Кружево из белых роз обрамляло ее красоту. Вероятно, Доракен был тем, кто выбирал его еще утром, когда уезжал от жены.

- Ты невероятна, - вырвалось у него сдавленным шепотом, больше похожим на молитву, чем на комплимент.

Его руки, все еще горячие и чуть дрожащие, легли на ее талию, ладони прижались к гладкой коже, ощущая под ней трепет. Он снова приник губами к ее спине, но теперь его поцелуи были уже не робкими касаниями, а влажными, горячими следами, которые он оставлял вдоль позвоночника, заставляя ее выгибаться и тихо вздыхать. Ему нравились женщины с их внутренней силой под нежной натурой и внешностью. Эмма была обаятельной и весьма сексуальной, но также недоступной своей любовью к Кену. Мичи никогда не думал, что она его полюбит.

Эмма обернулась, ее золотые глаза потемнели от желания, зрачки расширились, пожирая радужку. В них не было ни капли сомнения, только молчаливое согласие и тот же огонь, что пылал в его груди. Ее пальцы вцепились в его волосы, притягивая его губы к своим в новом, жадном и глубоком поцелуе, в котором растворились все последние барьеры. Женщине нравились его волосы, их мягкость; она могла сильно оттянуть их. Эмме нравились его глаза с влюбленным взглядом, нравились горячие губы. Ей нравилось то, что он не оставил ее. Он не выбрал простое семейное счастье только себе.

Она расстегнула пуговицы его рубашки, и ткань грубо соскользнула с его плеч. Ладони Эммы скользнули по его грудной клетке, ощущая напряженные мышцы и бешеный стук сердца, который эхом отдавался в ее собственной груди. Они медленно двинулись к кровати, сплетенные в одном порыве, их ноги заплетались, а дыхание смешивалось, становясь все более частым и прерывистым. Оказавшись на прохладных простынях, Такемичи навис над ней, отбрасывая тень, но его прикосновения оставались нежными, почти благоговейными. Он смотрел на нее, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую тень, ложившуюся на ее кожу в полумраке.

- Ты уверена? - последний раз прошептал он, давая ей шанс отступить, хотя все его существо молило о продолжении. В ответ Эмма лишь приподнялась и сама сняла с себя последнюю преграду из кружева, отбрасывая ее с края кровати. Ее улыбка была томной и полной обещаний.

- Я никогда не была так уверена, - ее голос звучал хрипло и убедительно. Ее руки потянули его вниз, к себе. - Перестань думать, Мичи. Просто будь со мной.

И он перестал думать. Мир сузился до аромата ее кожи, смешанного с его собственным, до шепота их тел, до жара, разливавшегося по жилам. Тишину комнаты нарушали лишь сдавленные вздохи, шепот имен и скрип кровати. Они теряли границы, сливаясь в единое целое, где не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее, наполненное жарой и давно сдерживаемой страстью. В эту ночь они были не друзьями и не частью чьей-то семьи, а просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг в друге долгожданное утешение и забвение.

Такемичи целовал Эмму, как человек, зависимый от ее губ, как от сигаретного дыма. Он осторожно убирал волосы девушки, впечатленный красотой. Целовал прикрытые веки, пока его пальцы оглаживали шею. Она цеплялась за плечи Мичи, иногда царапая кожу. Ее грудь и бедра претерпели его жадных касаний и удовольствия, которые доставляли хватка и мягкие прикосновения. Его язык скользил от ключицы до живота, пока у Эммы сжимались влажные бедра, а судороги заставляли тело подскакивать на постели.

- Такемичи, ниже, прикоснись. - Таке улыбнулся ее жаркой просьбе и прижался щекой к бедру. Он был очевиден и осторожен, доставляя девушке настоящее удовольствие.

В скором времени его бледное лицо и горячий скользкий язык заставили девушку быть зеркалом его же выражений позже. Мичи позаботился о контрацепции и нежно заполнил ее, чувствуя, что на грани конца слишком скоро. Но, конечно, их любовь продолжилась немного дольше. На коже девушки действительно появилось много пятен и следов от рук. На коже Такемичи также много следов. И, дойдя до пика, Мичи заботливо поднял Эмму, чтобы отнести девушку в ванную; в зеркале они отразились уставшими, но довольными.

- Отмыть тебя? - Ханагаки улыбнулся, доставая гель для душа Эммы, пока девушка прислонялась к его груди.

Эмма лишь кивнула, ее тело было расслабленным и податливым, как у кошки, которая собирается лежать на солнышке. Теплая вода омыла их, смывая следы страсти и вина, но не могла смыть ту новую, хрупкую связь, что возникла между ними. Такемичи движениями, полными нежности, вымыл ее волосы, массируя кожу головы, а его пальцы осторожно смыли пену с ее плеч и спины. Он был удивительно заботлив, его прикосновения говорили о благодарности и глубокой привязанности громче любых слов.

Завернувшись в мягкие банные халаты, они вернулись в спальню. Такемичи, не спрашивая, поменял простыни на свежие, пахнущие лавандой - Мичи явно знал, где что лежит, и в этой домашней обстановке была своя, смущающая интимность. Когда они наконец устроились в чистой постели, Эмма прижалась к его боку, положив голову ему на грудь. Ее влажные волосы пахли жасмином, а его рука лежала на ее талии, пальцы бессознательно рисовали круги на ткани халата. Эмма прозвучала слишком сонно:

- Я хоть немного стала тебе так же близка, как Доракен? Он... Вероятно, в курсе моей ревности. - Она произнесла это не как оправдание, а как констатацию факта. Такемичи не ответил сразу, просто прижал ее чуть крепче.

- Он любит тебя очень сильно и с самого начала. По-своему он несет ответственность за эти отношения. - Ханагаки выбрал слова осторожно. - А я... - он замолчал, подбирая нужное. - Я просто рад, что могу быть здесь.

Он не сказал «люблю». Это слово было бы слишком громким и неправильным для той хрупкой реальности, что они создали этой ночью. Но в его голосе звучала такая глубокая нежность, что Эмме стало тепло изнутри. Мичи был для нее недосягаемым очень долгое время. Поэтому теперь она счастлива от того, что они оказались в этом положении сегодня. Рюгудзи знала, что это не изменит их основные жизни. Утром он вернется к Хинате, а она будет ждать Кена. Но в этом тихом, лунном пространстве они нашли что-то, что принадлежало только им.

- Останься до утра, - попросила она, уже почти засыпая. - Я приготовлю завтрак. - Мичи поцеловал ее в макушку.

- Конечно.

Он лежал, слушая, как ее дыхание выравнивается, и чувствуя под ладонью ритм ее сердца. За окном начинало светать, окрашивая небо в перламутровые тона. Он не думал о последствиях, о вине или о будущем. Вместо этого он просто запечатлел в памяти это чувство - тяжесть ее головы на своей груди, запах ее волос, тихое удовлетворение в каждой клетке своего тела. Это была украденная ночь, совершенная и законченная сама по себе. И пока первые лучи солнца коснулись подоконника, Такемичи наконец закрыл глаза, все еще держа ее в объятиях, зная, что с рассветом эта тайная глава закончится, но навсегда останется с ними обоими.

***

Первые лучи утра золотили край подушки, когда Эмма проснулась. Она лежала неподвижно, чувствуя тепло тела рядом и тяжесть руки на своем бедре. Память о прошедшей ночи нахлынула на нее - не осадком стыда, а тихим, смутным удивлением. Она осторожно приподнялась на локте, чтобы разглядеть спящего Такемичи. В мягком утреннем свете его черты казались моложе, без привычной маски иронии или настороженности. Он дышал ровно и глубоко, и в этом был покой, которого она раньше в нем не замечала. Она помнила его слова: «Я просто рад, что могу быть здесь». И это было достаточно честно.

Достаточно правдиво, чтобы принять. Эмма тихо выбралась из постели, накинула халат и вышла на кухню. Привычные ритуалы - скрип кофемолки, шипение масла на сковороде, аромат свежеиспеченных «рыбок» - наполняли дом уютом. Она готовила автоматически, мыслями возвращаясь к прошедшей ночи. К его рукам, его губам, к тому, как он смотрел на нее - не как на святую или нимфу, а просто как на женщину. Эмму. Со всеми ее слабостями и одинокими вечерами. Когда за ее спиной послышались шаги, она не обернулась, а лишь улыбнулась, помешивая омлет.

- Пахнет потрясающе. - его голос был хриплым от сна. Она обернулась и протянула ему чашку черного кофе. Он стоял в дверях, уже одетый в вчерашнюю рубашку и брюки, волосы были слегка взъерошены. В его глазах она прочла ту же смесь нежности и понимания, что жила и в ее груди.

- Садись. Все почти готово.

Они завтракали в солнечной столовой, и разговор тек легко и непринужденно, будто ничего не изменилось. И в каком-то смысле так оно и было - они все так же шутили, вспоминали общих друзей, обсуждали планы на день. Но теперь между ними витало молчаливое знание, новый, скрытый слой понимания. Всякий раз, когда их пальцы случайно соприкасались над сахарницей, в воздухе вспыхивала крошечная искра.

Когда завтрак подошел к концу, Такемичи встал, чтобы помыть посуду. Эмма наблюдала, как он уверенно движется по ее кухне, и поймала себя на мысли, что эта картина выглядит удивительно естественно. Он поправил пиджак и подошел к выходу. У порога они замерли, глядя друг на друга. Слова были не нужны. Он мягко коснулся ее щеки, и она наклонилась, чтобы его поцелуй лег на ее губы - короткий, прощальный и полный безмолвной благодарности.

- До скорого, Эмма.

- До скорого, Мичи.

Дверь закрылась. Эмма осталась одна в тишине дома, но одиночество уже не давило так, как вчера. Оно было наполнено теплыми воспоминаниями и тихим чувством завершенности. Она подошла к окну и увидела, как его фигура удаляется по улице, растворяясь в утреннем свете. Она повернулась к пустому дому, к своей жизни, которая продолжалась. И на ее губах играла легкая, задумчивая улыка. Некоторые главы пишутся не для того, чтобы перечитать их снова, а для того, чтобы понять, что в истории еще остались страницы, полные тепла и жизни. И это было достаточно.

Через два дня вернулся Акихито, которого пришлось собирать в школу. Еще через три вернулся Кен, который спрашивал о ее днях. Она загадочно улыбнулась, и он все понял. Вечером они, скучая друг за другом, провели бурную ночь; еще позже, когда Акихито ушел в гости к Ханагаки, это были еще и очень страстные сутки. В Эмме до сих пор тлела идея провести что-то подобное втроем с Такемичи. Ей было определенно любопытно, как напористый молодой человек выглядит с огромным членом внутри. Вечером, когда Акихито ушел к Ханагаки, в доме Рюгудзи воцарилась непривычная тишина. Кен разливал вино, наблюдая за Эммой, которая с задумчивой улыбкой смотрела в окно.

- Твои мысли стали громче, чем тиканье часов. Хочешь поделиться? - Он протянул ей бокал, его пальцы на мгновение задержались на ее руке. Эмма взяла бокал, ее золотые глаза встретились с его взглядом, полным спокойного понимания.

- Ты же знаешь, о чем я думаю. Ты всегда знаешь. - Она сделала небольшой глоток. - Ты спросил о моих днях. Они были... интересными.

- «Интересными» - это когда ты переставляешь мебель или когда к тебе заходит старый друг? - Его тон был легким, без капли упрека.

- И то, и другое. - Она подошла ближе, ее плечо коснулось его плеча. - Ты не ревнуешь?

- К Такемичи? - Фыркнул тот, обвивая талию жены руками. - Нет. Он часть стаи. И он делает тебя... счастливой. Я это вижу. - Он говорил это с той простой, неоспоримой уверенностью, которая всегда была в нем. Эмма прижалась к нему, чувствуя знакомую безопасность его объятий.

- А если... - она запнулась, подбирая слова, - если бы мне захотелось, чтобы эта семья стала немного... ближе? Иногда. - Кен отвел голову, чтобы посмотреть на нее. В его темных глазах не было удивления, лишь глубокая, изучающая заинтересованность.

- «Ближе»? Насколько ближе, Эмма? - Его голос был низким и ровным, без осуждения.

- Я думала... о том, каково это – видеть вас обоих вместе. Рядом. - ее щеки слегка порозовели, но взгляд не опустила. Рюгудзи молчал несколько секунд, его пальцы перебирали ткань ее халата. Воздух в гостиной сгустился, наполнившись невысказанными возможностями.

- Ты хочешь видеть его подо мной. - Это был не вопрос, а утверждение, произнесенное с тихой ясностью.

- Да. Мне... любопытно. Я хочу видеть, каков он... с тобой. - Кен медленно выдохнул. Он притянул ее к себе, и его губы коснулись ее виска в нежном, властном поцелуе.

- Хорошо. - Одно слово, сказанное с такой окончательностью, что у Эммы перехватило дыхание. - Если это то, чего ты хочешь... мы можем это обсудить. Все втроем. - Он отпил из своего бокала, его взгляд стал томным и обещающим. - Но учти, - его голос приобрел низкий, хищный оттенок, - если он войдет в эту дверь для такого... он будет играть по нашим правилам. И я буду следить, чтобы он доставил тебе именно то удовольствие, которого ты заслуживаешь. - Эмма вздрогнула, по ее телу пробежала волна жара. В его словах была не угроза, а обет - обет подарить ей новый, дерзкий опыт, оставаясь при этом ее якорем, ее защитой.

- Спасибо, - прошептала она, прижимаясь к нему.

- Не благодари. - Он провел большим пальцем по ее нижней губе. - Твое счастье и твои желания... они всегда были и будут моим приоритетом. Даже самые... смелые из них.

И в его объятиях, под пристальным взглядом, полным любви и одобрения, Эмма почувствовала, как трепетное любопытство превращается в горячее, нетерпеливое ожидание. История продолжалась, и следующая глава обещала быть самой откровенной и пылающей страстью из всех. Такемичи, который бы стал частью семьи куда глубже и ближе. Это просто ее любопытство, вызванное предположением того, как будет выглядеть парень, который любит женщин, но все же теряет голову от мужчин.