Бенкей/Такемичи Понимай себя.

Аромат сигары, приглушенный смех среди диалогов, пока люди решали, что им выпить – здесь, в этом зале. Решались судьбы подпольного мира. Вопреки ожидаемому бизнесу вроде кровавых сделок, наркоторговли или черного рынка, вопрос стоял только о точках, где располагались бойцовские клубы. Немного хуже казино, но все же и обычные бои часто транслируют по телеканалам, так почему же не сделать это просто немного интереснее, с привкусом запретного плода для его ценителей?

Бизнес «Алых нитей» был относительно чистым, за этим всегда следили друзья Такемичи. И в основном он легко заменял ими себя на любой из встреч. Просто нынешняя была интересна ему после недавнего боя Сауса. Подпольными боями на его нейтральной территории управляли Вакаса и Бенкей, и с их легкой руки Таке сегодня присутствовал на ежемесячном сборе. Он даже в своем достойном костюме чувствовал себя белой вороной. Таке редко светился в таких местах - в последний раз это была роковая встреча в сопровождении Кисаки.

И вот, когда скука достигает апогея, ладонь тянется к сверкающему в софитах бокалу. Он ненавидит, когда кто-то окликает его и просит присоединиться к разговорам, в основном они не знают, кто он. Исход знакомства на такого рода мероприятиях всегда для него непривлекательный. Но сегодня это иначе. Сквозь толпу к нему пробивалась знакомая массивная тень. Бенкей, больше походивший на скалу, чем на человека, остановился рядом, его взгляд был скрыт за темными очками. Которые он снимает, открывая добродушный взгляд одному из своих друзей.

- Есть ли причины выглядеть так уныло, когда ты даже не был на тренировке, Такемичи? - его низкий голос заглушал джазовую музыку. Хотя если быть честным, с его хрипотцой, он скорее подпевает мелодии. Такемичи обернулся, на его лице промелькнула редкая для таких мест улыбка.

- Звучишь так, словно собираешься отчитывать меня и увеличить объем работы на силовых... - Он немного развернулся, убирая пальцы от ножки бокала. - Я в порядке. Достаточно, чтобы быть счастливым при виде тебя, а где Вака? - Голубоглазый осмотрелся вокруг в поисках этого самого Вакасы. Обычно он прятался бы за спиной Кейзо и вынырнул бы, как клоун из коробки, чтобы обескуражить. Уголок губ Бенкея дрогнул в подобии ухмылки.

- Странный вопрос, после того как ты уехал с нашим чемпионом. С того момента он был расстроен и передал твои тренировки мне. - Такемичи закусил губу, ощущая, что сделал больно кому-то и... - Успокойся. - Бенкей положил свою большую ладонь на волосы Мичи, погладив по линии роста. - Я слегка подшутил. Он восстанавливает их с Шиничиро сложные узы после его длительного пребывания на задании. Шин ведь вел дела сам в самый сезон, и теперь Вакаса его третирует... Немного по другой причине. Вы все еще довольно похожи с Шиничиро.

Мичи кивнул, вспоминая, что довольно часто отсутствовал и много раз был отстранен. Шиничиро брал на себя заботу о его людях в «Алых нитях» и курировал все проекты. У него был тот же шарм, поэтому часто многие верили, что он и есть глава, пока другие знали обратное и все еще сомневались, плели вокруг их личностей много домыслов. И даже этот парень, стоявший перед ним, был живой легендой, один из столпов первого «Черного дракона». И сейчас, глядя на него, Такемичи снова понимал, какую невероятную тяжесть и какое наследие он на себя взвалил.

- Знаешь, я чувствую, что погорячился с тем, чтобы возглавлять организацию. - Немного нерешительно произнес Такемичи, замечая, что его слушали. Бенкей может и не всецело обожающий Мичи Майки, и не проверенный годами надежный Доракен, но Такемичи хочет ему раскрыть свои переживания, и это впервые. - Я никогда не заходил так глубоко. Возможно, мое восприятие слишком искажено известными мне инцидентами. Я хочу сказать... Недавно Муто получил рану, а еще я завел себе ассистента, у меня было много ссор с Хинатой из-за покушений. Я боюсь, что не справлюсь... А еще кажется, что в том, что я создал, я совершенно не имею значения, я им не нужен, потому что они работают безупречно без моего присутствия.

- Разумеется, тебе одному сложно, Такемичи. - Нахмурился Араши, выслушав всю эту историю. - Но ты не один. Твои ссоры с Хинатой все еще продолжаются? - Таке покачал головой. - Возможно, твой ассистент ощущается бременем или недостаточно компетентен? Кажется, нет. И в первую очередь, ты же вернулся к своей работе, не так ли?

- Это так, - уныло согласился он, - я вернулся к делам, так что это вызвало у близнецов бунт из-за пика проверок и моего истощения от них. Но все уладилось еще до конца этого периода, благодаря моему другу. - Мичи все же взял бокал и без сомнения опрокинул его внутрь. Он вытер губы, вздохнул. - Я все еще бесполезен. Остальные действительно не могут сказать мне об этом из-за чувств и...

- Прибереги свое самокопание на какой-то более серьезный момент. - Произнес он, вынимая из рук товарища стеклянный сосуд, вернув на стол. - Ты возвращаешься туда каждый раз, когда остальные остывают и позволяют тебе снова быть в этом змеином гнезде, потому что без тебя эти змеи не способны сосуществовать между собой. - Такемичи встретил с протестом эти тезисы. - Может, кто-то и притерся друг к другу, как было у нас с Ваксой, но все ли они питают теплые чувства к остальным участникам? Что же заставляет их мириться с тем, чтобы помогать этой... общине? Почему тот же Наото принимает факт существования нас, когда его работа должна вынудить этого парня уничтожить все, что ты создавал?

- Я... Видимо, снова нагружаю других своими псевдо-проблемами. Прости, Бенкей.

- Кто здесь обвиняет тебя, Такемичи? Извинений между нами не нужно. - Бенкей вздохнул, тяжело и глубоко, как бык перед дождем. Тем, что принес не Такеоми. - Ты думаешь, у Шиничиро не было таких же мыслей? Когда он впервые собрал нас, отпетых волков, готовых перегрызть друг другу глотки? Мы ненавидели друг друга. Я готов был переломать кости Вакасе только за то, как он дышал. А Дракон... он был собран на честном слове и на взгляде одного парня, который видел в нас что-то большее, чем просто бандитов.

Он посмотрел на Такемичи прямо, и в его глазах не было ни насмешки, ни снисхождения. Только суровая правда. Ханагаки думал, что нет ничего кислее лимона, но... Кислым бывали поражения и страх потерять близких. Хотя последнее скорее горчило, как цедра. Он помнил дни процветания и падения, и это давило на него предположением, что его вечное «долго и счастливо» - ошибка. Погрузившись в недолгую тишину, он грозил сам себе попасть в капкан этих чувств. Но его притянули. Сильная рука повела Ханагаки прочь, в сторону приватных комнат.

- Сколько бы людей ни любило тебя, ты должен понять свою ценность сам. - Произнёс Кейзо. - Мы не меняемся спонтанно, Такемичи, как и ты не изменился, хотя и продолжал над этим работать. У тебя тот же взгляд. - Ханагаки не понимал, принимать это за комплимент или, куда хуже, диагноз, он просто шел за своим другом вперед. И слушал. - Без тебя «Алые нити» рассыплются в прах. Не потому что они некомпетентны, а потому что им не для кого будет держаться. Просто хочу, чтобы ты не терял это из виду. И я рад, что ты мне доверяешь.

- Это потому что ты старше и опытнее... В смысле... Я не имел в виду, что ты старый или вроде того. - Такемичи значительно нервничал, пока они приближались к вип-комнатам для гостей. Его хрупкую фигуру накрыла другая, плотная тень, заставив опереться об двери лопатками.

- Ты вдумчивый парень, который просто осознает свою ответственность перед всеми. Но, кажется, это вынуждает тебя бояться и сомневаться все больше, страх парализует. Верно? - Такемичи кивнул, задевая грудь мужчины подбородком. - Эти идиоты готовы лезть в огонь по твоей просьбе, но они так же повзрослели и вместо значительных рисков выбирают переждать бурю и спрятать сокровище. - Рука Араши стала более навязчива в своем прикосновении к лицу. - Но они в любом случае вернут тебе корону и посадят на трон, потому что твое начало - не работа, а дело жизни. Когда тебе нужен совет или помощь, обратись к тем, кто горит твоей идеей всецело. Мне казалось, ты уже проходил это. - Такемичи молчал, переваривая его слова. В груди, сжатой тревогой, что-то болезненно и медленно начинало отпускать.

- Да, - наконец выдохнул он. - Я помню, что шатаюсь как лист бамбука по ветру, я двигаюсь только куда дует ветер... Моя дорога зависит не от моего желания. - Такемичи улыбнулся достаточно широко, чтобы ознаменовать прояснение разума. - Но уже давно мой ветер - не обстоятельства, а моя же воля. Спасибо, что выслушал... Я бываю эксцентричен.

- И хорошо. - Бенкей хлопнул его по плечу так, что Такемичи чуть не подскочил на месте и сильнее вжался в дерево. - От тебя слегка пахнет выпитым бокалом. Вижу, ты уже устал от здешнего контингента. Открою тебе секрет, не обязательно стоять там дольше нескольких минут. Ты недостаточно известен в этих кругах, а тот, кто знает, увидит и узнает, что ты посещаешь их, и, потеряв тебя из виду, вероятно, решит, что ты личность занятая. Зайдешь в мою комнату? - И в этот момент Такемичи почувствовал это не как груз, а как твердую почву под ногами. Тяжесть никуда не делась, но она больше не давила, а укореняла. Он кивнул. - Чудно.

Довольно неожиданно Бенкей достал ключ-карту из своего внутреннего кармана жилетки. Его глаза просияли, прежде чем двери внезапно начали отворяться под тяжестью Такемичи. Видимо, его друг открыл их, приложив к индикатору показанный ранее ключ. Но Ханагаки не упал внутрь комнаты, его довольно скоро перехватили за талию, удержав на месте и прижав к груди. Когда Мичи нашел опору, Кейзо его отпустил и жестом пригласил войти внутрь комнаты. Голубоглазый уже не мельтеша, спокойно вошел в помещение во мраке.

- Тут довольно уютно, как для комнаты вип-клиента. Я ожидал... Помпезного шика. - Признался Такемичи, включая свет и осматривая его владения. Гость шагал увереннее после обретенного успокоения от слов Бенкея.

- Человек, заведующий и проводящий банкет, довольно брезглив к проявлению манерного богатства. Он очень аскетичен, но азартен к битвам «гладиаторов». - Стал объяснять Кейзо, проходя к довольно хорошо обставленной комнатке. - Ему особенно нравится наш клуб. Эта комната досталась мне в тот день, когда он пришел впервые на наш показательный с Вакасой бой. Представляешь?

Представлял ли он их с Вакасой битву, или Бенкей спрашивал про то, что его клуб является любимым местом одного богатого, но скромного человека? Мичи мог понять, почему кто-то увлечен бойцами их клуба... Терано, что был редкой, но весомой птицей в клетке. Две легенды, что неоспоримо блистали и так же готовили блестящих чемпионов. И наконец Сенджу, очаровательная победительница, сразившая мужчин наповал. Герой тоже был ими очарован, но еще по многим разным причинам, иногда даже не связанных с их силой, хотя она - просто неотъемлемая часть их самих.

- Не могу себе этого представить, поэтому жду еще одного приглашения, но уже на вашу великолепную битву! И что насчет... Выпивки? Я бы хотел немного расслабиться. Мне ведь можно? - Он был таким нерешительным и застенчивым только потому, что недавно принял решение ограничить выпивку для себя. Но порой отказываться от чего-то - весьма болезненный опыт. - Один день не проблема, не так ли? - Бенкей изучающе посмотрел на него, скрестив руки на массивной груди. В его взгляде читалась не суровость, а скорее понимание.

- Один день - это скользкая дорожка для тех, кто решил завязать. Особенно для таких, как ты. - Он подошел к мини-бару, но вместо бутылки с алкоголем достал оттуда две стеклянные бутылки с бельгийским лимонадом. Щелчок открывашки прозвучал громко в тишине комнаты. - Но расслабиться можно и без допинга. Вот. - Он протянул одну бутылку Такемичи. - Вакаса закупает. Говорит, у него послевкусие, как у дорогого шампанского, только без последствий. Попробуй. - Такемичи взял бутылку, чувствуя прохладу стекла. Он сделал небольшой глоток. Сладковато-кислый вкус взбодрил его.

- Неплохо... Спасибо.

- Не за что. - Бенкей присел в кожаное кресло, которое заскрипело под его весом. - А насчет битвы... Ты его получишь. В следующую субботу. Я и Вакаса. Показательный бой. - Он усмехнулся, увидев, как глаза Такемичи загорелись. - Ты будешь на первом ряду. Но при одном условии.

- Каком? - насторожился Мичи.

- Что ты придешь на него с ясной головой. Не с похмелья, не затуманенным тревогой. А таким, каким был только что - понявшим, где его место. Потому что с трибуны ты будешь видеть не просто драку. Ты будешь видеть, как я ставлю на место своего друга... Или он меня в особый день. - Он отпил своего лимонада, его взгляд стал тяжелым. - Я не хочу, чтобы тебя снова тревожили эти сомнения, что сводят с ума, ведь однажды и я... Думал о том, что неправильно было распускать Драконов, а потом что Брахман - это не очень хорошая идея, пусть я и был рад тому, что Сенджу нашла себя. Она тоже несла непосильную ношу, не хочу, чтобы еще одни хрупкие плечи прогнулись под грузом ответственности.

Такемичи сжал в руке холодную бутылку. Он снова кивнул, но на этот раз это был твердый, уверенный кивок. Впервые за долгое время он почувствовал не тяжесть короны, а ее весомость. И это было совсем другого чувство. Приятно осознавать, что в нем видят сильного лидера, которой была Кавараги в юном возрасте. И важно то, что Бенкей не станет врать Ханагаки, он искренен с ним, потому что в нем нет никаких противоречивых... Чувств. Но не стоило ли ему проверить, так ли это на самом деле.

- Не очень приятно, что меня сравнивают с совсем уж хрупкой девушкой. Я и правда произвожу подобного рода впечатление. - Такемичи сидел теперь немного более манерно, сам не зная, почему решил сыграть в эту странную игру. Возможно, это просто игры его собственного разума. - Кажусь таким, будто меня нужно утешать и оберегать?

- Тебя тревожит сравнение с Сенджу в плане твоей внешности... - Протянул Кейзо, сдерживая в себе желание посмеяться. - Но вы примерно одного роста, и за все эти годы, пусть у тебя и появились выраженные мышцы... Ты все еще маленький и хрупкий, Такемичи.

- Дело только в моих размерах? - Вопросом подытожил Ханагаки. - Тут ничего не попишешь, моя комплекция весьма статична. Но... Если так подумать, разве тот же Инуи не кажется тебе изящным и хрупким? У него одинаковая с сестрой комплекция, так что иногда кажется, что если поставить их вдвоем и одинаково приодеть, то они станут как две капли воды. - Араши покачал головой.

- Он определенно не выглядит как ты... Есть какие-то проблемы с тем, что я вижу тебя как кого-то небольшого?

Мичи хотелось бы ответить, что в целом ничего особенного. Но... Разве такими же словами с ним не разбрасывались другие мужчины, что, как выяснилось, его тело привлекало. У него и правда щеки загорелись от мысли, что Кейзо может шептать своим хриплым тоном слова о любви. Голубоглазый считал себя поехавшим придурком, но не мог не поинтересоваться, нет ли, случаем, у Бенкея к нему симпатии или влечения. И чем больше думал, тем притягательнее была эта мысль. Наверное, его странное выражение лица заставило владельца клуба переспросить.

- Я сказал что-то неправильное на твой счет? Я не хотел тебя расстраивать, если это произошло.

- Нет! Всё правильно... Абсолютно. - Мичи потупил взгляд, чувствуя, как жар разливается по шее. Его пальцы нервно обводили край бутылки. - Просто... когда ты так говоришь... это напоминает мне кое-какие... ситуации. - Он замолчал, с трудом подбирая слова. Воздух в комнате стал густым и напряженным.

- Ситуации? - Бенкей приподнял бровь. Его взгляд, тяжелый и проницательный, заставил Такемичи почувствовать себя еще более уязвимым. - Объясни.

- Некоторые люди... - Мичи сглотнул. - Они начинали с таких слов. С того, что я... маленький, что обо мне нужно заботиться. А потом... - Он не стал договаривать, но смысл повис в воздухе. Бенкей несколько секунд молча изучал его. Затем медленно, почти величественно, поднялся с кресла. Его тень снова накрыла Такемичи.

- Такемичи. - Его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой силой, что Мичи невольно выпрямился. - Я - не «некоторые люди». - Он сделал шаг вперед, но не для того, чтобы вторгнуться в личное пространство, а чтобы сократить дистанцию между говорящим и слушающим. - Когда я говорю, что ты маленький, я констатирую факт. Как то, что небо синее, а земля твердая. Когда я говорю, что ты хрупкий на вид, я не предлагаю тебя утешать. Я напоминаю тебе, что даже сталь можно сломать, если не закалять ее и не беречь. Я вижу в тебе лидера. Бойца. Человека, чья воля сильнее любого кулака. И мое уважение к тебе не имеет ничего общего с теми, кто искал в тебе что-то иное. - Он наклонился чуть ближе, и его хриплый шепот показался Такемичи самым честным звуком на свете.

- Значит...

- Ты для меня - ребенок, который похож на Шиничиро, словно я отыскал себе младшего брата. Союзник, чью спину я прикрываю в бою. И когда я кладу руку на твое плечо, это не признано тебя развращать... - По крайней мере сейчас, не решился договаривать Араши. Такемичи замер. Стыд и облегчение накатили на него одновременно. Все его дурные фантазии разбились о каменную стену искренности Бенкея. Полуискренности, о чем Мичи не догадывался.

- Да... - прошептал он. - Ясно. Прости за... за глупость.

- Хватит извиняться, я не хотел этим тебя смущать. - Бенкей выпрямился, и суровая доброта в его глазах смягчилась. - Лучше скажи, что будешь делать в следующую субботу.

- Собираюсь присутствовать на твоем бою, если пришлете мне напоминание. С ясной головой, - Мичи посмотрел на него прямо, и в его голубых глазах наконец-то загорелся знакомый огонь решимости. - Буду стараться не разорваться от выбора своего фаворита в этом сражении. Признаться, это будет очень сложно сделать.

- Настолько трудно, да?

***

- Никто не хочет дать мне объяснения, почему вы действительно подрались на серьезных щах? - Бенкей промолчал, отвернувшись, пока Вакаса пытался почесать свою руку в гипсе. - Ребят, вы разбили друг другу лица! Вакаса сломал руку, а Бенкею разбили его лоб! Что вы не поделили и почему я был вынужден срочно везти вас в больницу после дружеского, мать вашу, боя? - Вакаса поднял взгляд на Такемичи, демонстрируя долю вины и много любви.

- Прости, Такемичи, у нас иногда случаются такие склоки. Считай, что теперь все улажено. - Улыбнулся тот совсем вяло. - Мы обсудили вопрос спора во время боя и... Теперь больше это меня не тревожит. Так что..., Пожалуй, я пойду. - Такемичи опомнился, глядя на этого парня с ужасом.

- Куда пойдешь? - Имауши понял, что Мичи напридумывал себе черт знает что, и просто кивнул сам себе, прежде чем объяснить.

- Домой пойду, меня внизу Шиничиро в машине ждет. Злющий как доберман без привязи. Не хочу, чтобы он добежал сюда и снова устроил разборки с тем же Бенкеем. Передам Шину привет от тебя. - Фиолетовые глаза коснулись и своего товарища. - И кстати, у Кейзо дом пустует, а после травмы головы у него сотрясение. Помоги, пожалуйста, ему домой добраться. А лучше переночуй с ним. Вдруг придется снова обращаться к врачу. - Такемичи кивнул, после чего проследил, как Вака удаляется.

- Не слушай Вакасу, Такемичи, я прекрасно себя чувствую. - Произнес здоровяк, поднимаясь с кушетки. Он прислонил ладонь к стене, удерживая равновесие. Мичи такая ложь вообще не пришлась по душе. - У тебя почему-то довольно злой вид.

- Потому что я сейчас сам устрою тебе сотрясение, если ты сделаешь еще шаг! - голос Мичи дрожал от смеси беспокойства и ярости. Он подошел к Бенкею, глядя на него снизу-вверх с суровым видом, который пытался казаться грозным, но скорее напоминал рассерженного хомяка. - Ты только что чуть не рухнул, а говоришь, что все в порядке! Садись обратно. Сейчас.

- Такемичи, я...

- Нет! - Мичи ткнул пальцем в его грудь, совершенно не испугавшись. - Ты всегда меня слушался? Сейчас слушайся меня. Сиди. Не двигайся. - К его удивлению, Бенкей медленно опустился на кушетку. Возможно, из-за головокружения, а возможно, пораженный внезапной твердостью в голосе того, кого он всегда считал младшим. - Так... - Такемичи тяжело дышал, остывая от всплеска адреналина. - А теперь скажи мне правду. Почему вы подрались? Не говори, что это просто склока. Вы не подростки, чтобы выяснять отношения кулаками из-за ерунды. Это как-то связано с... со мной?

Он смотрел на Бенкея, и в его глазах читалась не просто догадка, а уверенность. И боже, как же он был прав. Не просто близко, ткнув в небо пальцем. Буквально назвал все своими именами. Тишина затянулась. Как вообще сказать тому, кого ты не так давно убедил в отсутствии чувств в его сторону, что это оказалось просто уловкой? Ведь истинное положение дел противоположное. В начале Бенкей правда видел в Мичи Шина и ребенка, но с годами его стало привлекать к нему иначе. Бенкей отвернулся, его сжатые кулаки лежали на коленях.

- Вакаса... - он начал с трудом, - ...он сказал кое-что. О том, что я слишком много времени провожу с тобой. Что я... перешел грань.

- Какую грань? – прошептал Мичи, чувствуя, как у него замирает сердце.

- Ту самую, о которой ты спрашивал в тот вечер. – Бенкей поднял на него тяжелый взгляд. В его глазах бушевала внутренняя буря – вина, стыд и то самое отрицаемое чувство, которое он так яростно отвергал. – Он сказал, что я смотрю на тебя не как на младшего брата. И... он был прав. – Признание повисло в воздухе, тяжелое и неоспоримое. Такемичи застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. Все его прежние догадки, все смутные ощущения оказались правдой.

- Значит... в тот вечер... ты солгал?

- Нет! – рывком поднялся Бенкей, схватив его за запястье. Его хватка была твердой, но не причиняла боли. – Я не лгал. Я... пытался обмануть себя. Потому что это неправильно. Потому что ты... ты Такемичи. А я... – он не договорил, но все было ясно. Он был Бенкеем, легендой, чьи принципы и верность не должны были пошатнуться из-за таких чувств. Он был старше и должен был быть мудрее, наставлять, а не требовать внимания.

- А я... что, я? – Мичи не отдернул руку. Его голос был тихим, но твердым. – Я не Шиничиро. И я не ребенок. И если это из-за разницы в возрасте или из-за твоего прошлого... это самые глупые причины, которые я когда-либо слышал. – Он посмотрел прямо в глаза испытывающему муки гиганту, его собственный страх уступил место странному спокойствию. – Вы из-за этого подрались... и чуть не покалечили друг друга. Из-за глупостей. А теперь слушай меня, Кейзо Араши. – Он произнес его полное имя с такой непривычной для себя властностью, что Бенкей невольно замер. – Ты отвезешь меня к себе. Ты ляжешь спать. А утром... утром мы поговорим. Как взрослые люди. Понял?

Бенкей смотрел на него – на этого хрупкого, но несгибаемого парня, который в очередной раз брал контроль над ситуацией, которую сам Бенкей запутал до предела. И впервые за долгое время каменная стена вокруг его сердца дала трещину, сквозь которую пробилось облегчение. Он – мягкая сила, которая сокрушала любые основы и базы. Красота, которая нежно опоясывала шею, как поводок, которая вела Кейзо за этим человеком. И нет, он больше не видел в Мичи Шиничиро. Уже давно.

- Понял, – глухо ответил он, отпуская его запястье.

- Идет. А теперь пошли. И если по дороге ты хоть раз шагнешь неуверенно, я возьму тебя под руку. И не вздумай спорить.

Он развернулся и пошел к выходу, не оборачиваясь, но чувствуя на себе тяжелый, полный новых, сложных эмоций взгляд Бенкея. Впереди их ждал долгий и неудобный разговор. Но впервые за весь вечер Такемичи чувствовал, что все, наконец, встает на свои места. Он сел за руль, снова осознав, что Бенкей точно не сможет вести машину. Дом Кейзо был достаточно далеко и вполне большой. Мичи улыбнулся, заметив, что и в этом месте есть растения... Правда, миниатюрные и более декоративные, кажется, горшки с фиалками.

Такемичи вошел внутрь комнаты, рассматривая предписания медиков, которые получил Бенкей из-за своей травмы головы. Мичи хотелось ругать обоих парней, предполагая, что теперь им двоим будет трудно работать и вести быт. Такемичи не рад быть вестником несчастий в этом случае. А он был причиной травм сегодня. Кейзо прошел мимо, присев перед Таке за стол. Он не был рад своему глупому поступку. Да, он был зол из-за слов Вакасы, но это не значит, что он прав. И еще неприятно задерживать Мичи у себя дома.

- Я и правда восхищен вашим боем... Но теперь смотреть не могу на твою голову. Хотя Вака тебя пожалел, – Такемичи подошел к креслу, протягивая руку, чтобы коснуться лица. – Он оставил в целости твой нос.

- А мой нос важен? – С небольшой надеждой посмотрел на Такемичи мужчина.

- Да? Меня устраивает твой нос и без пластических операций.

- Я тоже думаю, что мне нравится мой нос. – усмехнулся он. В итоге вся эта глупая тема с носом заставила ребят рассмеяться. И правда мило, что Мичи заботился о лице Бенкея. Через время Ханагаки помог другу разложить постель и даже помыться.

- Держи, – Такемичи протянул Бенкею сложенную пижаму. Его пальцы на мгновение коснулись накачанного предплечья, и оба почувствовали легкое напряжение. – Я... я буду в соседней комнате. Если что-то заболит или закружится голова – сразу зови.

- Спасибо, – глухо ответил Бенкей, принимая одежду. Он не смотрел на Такемичи, чувствуя нелепую уязвимость. Быть обязанным, быть тем, о ком заботятся – эта роль была ему чуждой.

Когда Бенкей вышел из ванной, влажные волосы были зачесаны назад, а массивное тело скрывала простая серая пижама. Он выглядел менее грозно, почти... обыденно. Как большой и плюшевый медведь. Такемичи, уже переодетый в запасную футболку, накрывал на кухне небольшой стол, расставляя чашки с чаем. Он приготовил им рамен и немного того, что уже было в холодильнике, сварил яиц и прочее. Он правда немного устал за сегодня, не ожидая, что произойдет что-то плохое на ринге.

- Садись. Выпей, пока не остыло. – Мичи пододвинул одну из чашек в сторону друга. – Это ромашковый, с медом. Должен успокаивать. Хотя больше всех нервничаю, наверное, я. – Бенкей молча опустился на стул. Скрип дерева под его весом прозвучал громко в ночной тишине.

- Ты не должен был этого делать. Заботиться обо мне, – произнес он, глядя на парящий чай.

- А ты не должен был ссориться с Вакасой из-за меня, – мягко парировал Мичи, садясь напротив. – Но мы оба сделали то, что сделали. Так что давай без «должен» и «не должен». – Он сделал глоток чая, наблюдая за Бенкеем через край чашки. Гигант не пил, его взгляд был прикован к рукам Такемичи, обхватившим теплую керамику.

- В больнице... ты сказал, что мы поговорим утром. Как взрослые люди.

- Да, – подтвердил Мичи, ставя чашку на стол. – Но, кажется, сейчас подходящее время. Пока темно. Как будто темнота скроет наш стыд или глупость. – Он улыбнулся, но улыбка получилась нервной.

- Я не знаю, с чего начать, – признался Бенкей, наконец поднимая на него взгляд. В его глазах была усталость и та самая борьба, которую Такемичи видел ранее.

- Начни с правды. Самой простой. Забудь про то, кто мы, кто ты был, кто я есть. Просто... что ты чувствуешь? – Бенкей глубоко вздохнул. Казалось, он собирается с силами, чтобы произнести самое трудное признание в своей жизни.

- Я чувствую... что становлюсь слабым. Когда ты рядом. Ты заставляешь меня хотеть... отложить в сторону все свои принципы. Мне захотелось защищать тебя не как лидера, а как... – он замолчал, не в силах подобрать слово.

- Как кого? – тихо подтолкнул его Мичи.

- Как человека, который принадлежит мне. – Слова вырвались наружу, грубые и честные. – И это неправильно. Потому что ты никому не принадлежишь. И я... я не должен так думать. – Такемичи слушал, и его собственное сердце бешено колотилось. В этих словах не было слащавой романтики. Это было сырое, первобытное признание, и от этого оно казалось еще более настоящим.

- А если... – начал Мичи, обводя пальцем край чашки, – ...мне не противна эта мысль? – Он посмотрел на Бенкея, и в его голубых глазах не было ни страха, ни сомнения. Только тихая решимость. – Если я... может быть... хочу принадлежать тебе так же, как ты – мне? Как это происходит с остальными...

В комнате повисла тишина, густая и звенящая. Признание Такемичи, такое простое и прямое, разбило последние защитные стены Бенкея. Он медленно протянул руку через стол, и его огромная ладонь накрыла руку Такемичи, полностью скрыв ее в своем тепле. Он прочувствовал, что у хрупкого тела есть шрамы, что у оберегаемого сокровища могли бы появиться трещины. Что, несмотря на обилие любви, возможно, ему никогда не будет ее хватать. Но только в среде близких. Сама мысль, что его любят так сильно, становится для Такемичи способом исцелять трещины.

- Тогда, возможно, – хриплый голос Кейзо стал еще тише, – мы оба немножко глупцы.

- Возможно, – улыбнулся Мичи, поворачивая ладонь, чтобы их пальцы сплелись.

И в тишине ночи, под мягким светом кухонной лампы, со сплетенными пальцами и невысказанными, но понятыми словами, все действительно встало на свои места. Пусть ненадолго. Пусть ненадежно. Но именно там, где должно было быть. Сколы заполнялись гипсом, который был способен раскрошиться. Но Такемичи уверен, что он куда более цепкий материал и не отдаст больше положенного, а если чувства вытекут... К нему вернутся снова, чтобы обезопасить и любить дальше, с упоением или сомнением. Это не так уж и важно, когда вы сошли с ума.

***

Объемная грудная клетка наполнялась короткими и прерывистыми вздохами, чего такому здоровому и большому мужчине совсем не хватало. Татуировки на крепких руках чуть колыхались, хотя на самом деле это было иллюзией. Мышцы Бенкея сокращались, когда он проделывал поступательные толчки. Смуглая кожа покрылась испариной от длительных физических нагрузок. Он стоял на коленях уже час, не меньше. А виной всему... пожалуй, его собственная ненасытность и хорошая выдержка, что не позволяли закончить все быстрее.

- Вакаса сегодня взял выходной по состоянию здоровья, но пришел, чтобы тренировать. – Произнес Араши, совершенно не останавливая темп. – Мне немного стыдно, что из-за меня его рукав в плохом состоянии. – Глаза старшего наблюдают за тонкими пальчиками, цепляющими простынь с мокрым пятнышком там, где лежит щека Такемичи. – Хотя он говорит, что на самом деле рад получить травму, потому что это сделало его беспомощным в глазах Шиничиро. – Прерывистые вздохи сопровождаются скрипом и хлопками. Одна из рук Бенкея ложится на загривок, красный от телесного жара, очевидный на бледной коже. Играючи, Кейзо треплет черные волосы и оглаживает лицо, повернутое в сторону, он просовывает палец в рот Такемичи. Заставляя серебряную струйку стекать обильнее по его подбородку. – Такемичи, ты слушаешь меня?

Ответом оказались стоны, которые издавал Ханагаки на протяжении всего времени. Его спина с ракурса Бенкея имела изящный вид, голова придавлена к простыне, а волосы разметались по постели, плечи заведены назад, их Араши придерживал другой рукой, двигаясь только поясницей. Сами плечи покраснели, а на одном виднелся след от зубов, скоро обещавший стать синяком. Всего Мичи пробирала дрожь, глаза, ранее голубые, помутнели, становясь болотно-серыми, они закатывались от растущего напряжения.

- Слу...шаю... – Бенкей ухмыльнулся и сразу же сделал быстрый и резкий толчок, прижимаясь к Таке своим весом, кладя подбородок на одно из сгибов. Мичи заскулил, приподняв грудь с постели, опираясь на руки. Его грудь дрожала, а соски оттопырились после предыдущей игры.

- Врешь. На чем я остановился? Не напомнишь? – Такемичи хотел отругать мужчину за то, что вообще-то даже слова вставить не может от этого глубокого владения. Его собственный орган покалывало, а после того, как руки Бенкея переместились на бедра и управляли проникновением оттуда, это стало еще более раздражающе приятным. Он был уверен, что может обмочиться прямо там.

- На том, как ты хочешь умолять Вакасу тебя простить! – Крикнул Такемичи, закрывая глаза, ведь казалось, что из них брызнут слезы прямо сейчас. И это заставило Бенкея замереть, остановить эти ритмичные, ранее необрываемые толчки.

- Эй, когда я такое сказал? Я имел ввиду... Он начал первый, поэтому сам виноват. – Такемичи, счастливый от того, что его уже немеющая задница ощутила покой на эти секунды, слегка приподнялся.

- Но ты сломал ему руку в порыве гнева, пока он всего лишь ударил тебя об стальную трубу. Он мог сделать больше.

- Но разве это важно, когда он знал, на что шел? Он первым затеял драку. – Новый толчок, казалось, вышиб из Мичи душу, и он забарахтался на постели, как в неглубокой луже. Ноги ударяли по матрасу, а простыни цеплялись за конечности и задирались.

-Ты прав, ты прав, просто помедленнее!

- Этот шанс уже упущен, Такемичи. – Такемичи стал задыхаться, пока зрение плыло, и он даже не видел свои пальцы прямо внизу. Мичи немного жалел, что после того разговора позволил Араши сделать это... Кажется, его спина не сможет держаться ровно.

- Чего ты еще от меня хотел? Вакаса – второй человек, который мне дорог, так что я волновался о вас обоих... – В конце его речь увенчалась долгим стоном. Рука Бенкея легла на живот, где он мог почувствовать упор. Разум неприятно кольнуло, когда речь зашла о чувствах Мичи к Вакасе.

- Думаешь, твой рот свободен подле меня? – Голубые глаза метнулись в сторону, очерчивая белую растительность на подбородке, что не скрывала мощную челюсть. Мичи почувствовал, как Кейзо без труда обхватил бедро рукой, сжимая его, одна из ног была согнута, когда мужчина покинул бархатное и влажное теперь нутро. – Невежливо, знаешь ли, говорить о других людях во время любви. – Мичи надулся, желая произнести, что это вина, увы, не его, не он начал упоминать Ваку.

- Прости. Был не прав. – Но совсем другой монолог вылетел с его губ, укушенных и алых.

- Принято, – его низкий голос прозвучал прямо у уха Такемичи, заставляя того вздрогнуть. Огромные ладони легли на его бедра, переворачивая с легкостью, будто он и весил-то ничего. Матрас прогнулся под добавочным весом, когда Бенкей оказался сверху, заглядывая в затуманенные глаза Мичи. – Но извинения надо подкреплять делами.

Его взгляд был тяжелым, темным, полным невысказанной ревности и желания, которое только подогрелось этой маленькой сценой. Он приподнял бедра Такемичи, подложив под них подушку, перевернув его на спину, и без лишних прелюдий снова вошел – уже в новом ракурсе, более глубоком и неумолимом. Теперь проникновения стали глубже и достигать определенной точки выходило быстрее. А значит, попадал он по ней значительно чаще. Такемичи почти зарыдал от этого нового, сводящего с ума удовольствия, что скопилось внизу живота и выше.

-А-а-ах! Кейзо... – имя сорвалось с губ Мичи непроизвольно, вполголоса, больше похожее на стон. Его ноги инстинктивно обвились вокруг мощной талии Бенкея, цепляясь, пытаясь найти опору в этом водовороте ощущений.

- Вот так лучше, – прохрипел Бенкей, одна его рука уперлась в изголовье, а другая обхватила запястье Такемичи, прижимая его к матрасу. Его движения стали не просто быстрыми, а почти яростными, будто он пытался стереть из памяти Мичи само упоминание о Вакасе, доказать свое единоличное право на него. – Теперь все твои мысли... только мои.

Такемичи не мог ничего ответить. Воздух вырывался из его легких короткими, прерывистыми вздохами. Мир сузился до скрипа кровати, хриплого дыхания над ним и всепоглощающего чувства наполненности, которое вот-вот должно было достигнуть критической точки. Его собственное тело взбунтовалось, дрожа в предвкушении разрядки. Он хотел еще больше, на пике удовольствия. Тряска заставила кровать скрипеть значительно громче, как и сделалось со стонами Ханагаки, уже не заглушаемыми ни руками, ни постелью.

- Кончай, – это прозвучало как приказ, низкий и властный, прямо в его губы. – Сейчас же.

И Такемичи не смог ослушаться. Волна накрыла его с такой силой, что он закричал, выгибаясь, его пальцы впились в бицепс Бенкея. Спазмы внутри были такими сильными, что он почти не почувствовал, как Бенкей с глухим стоном за ним, его тело на мгновение обмякло, всей тяжестью придавив Такемичи к матрасу. Тишину нарушало только тяжелое, выравнивающееся дыхание. Бенкей откатился на бок, унося с собой часть тепла. Такемичи лежал, не в силах пошевелиться, глядя в потолок затуманенными глазами. Все тело гудело, ныло и одновременно ощущало приятную истому.

- В следующий раз, – голос Бенкея вернул его к реальности, – когда захочешь поговорить о Вакасе... делай это не в моей постели.

В его тоне не было злости, только усталое обещание, что этот «следующий раз» будет еще более интенсивным. Он повернулся к Такемичи, и его огромная рука легла на его влажный живот, не требуя ничего, просто утверждая свое присутствие. Такемичи закрыл глаза. Да, его спина, вероятно, будет болеть завтра. Да, его разум был в полном хаосе. Но в этом хаосе, под тяжелой рукой Бенкея, он чувствовал себя на своем месте. Пусть и таком странном, сложном и физически истощающем. Это было его решение. И его последствия.

- Я давно хотел сказать, - начал Мичи, - Вообще-то вести разговор о нем начал ты.

- Не переговаривайся.

- Это не я переговариваюсь, – пробормотал Мичи, поворачиваясь на бок и сталкиваясь носом с массивным плечом. – Это констатация факта. Ты первый упомянул его «выходной». – Его голос был хриплым от недавних криков, но в нем слышались нотки упрямства. Он уткнулся лбом в горячую кожу Бенкея, вдыхая его запах - смесь пота, секса и чего-то неуловимо своего.

- Тсс, – Бенкей не открывал глаз, но его рука скользнула с живота на затылок Такемичи, грубо и в то же время бережно прижимая его еще ближе. – Я сказал - не переговаривайся. – Его ладонь была огромной и тяжелой, словно гиря. Но в этой тяжести была не угроза, а некое странное, почти животное успокоение.

- Ладно, – сдался Такемичи, его протест растворялся в накатывающей усталости и этом всепоглощающем чувстве защищенности. Он закрыл глаза, позволяя ритму сердца под кожей Бенкея убаюкать себя. – Но это нечестно.

- Жизнь нечестная штука, – глухо проворчал Бенкей, и Такемичи почувствовал, как вибрирует его грудная клетка. – А с тобой - особенно.

В этих словах не было обиды. Скорее... усталое признание. Констатация того, что Такемичи со своим упрямством, своей безрассудной преданностью и этой чертовой способностью вскрывать все защиты, был самым нечестным и самым неотвратимым обстоятельством в его жизни. И прежде чем Такемичи успел что-то ответить, ровное, тяжелое дыхание над его головой сообщило, что Бенкей уснул. Его рука так и осталась лежать на затылке Мичи, якорем, приковывающим его к этому месту, к этому моменту, к этому сложному, тяжелому и такому желанному мужчине.

Такемичи улыбнулся в его плечо. Да, его спина болела. Да, завтра их ждал неловкий разговор. Да, все это было сумасшествием. Он должен заставить Кейзо Араши извиняться перед Вакасой. Он должен попросить прощения у обоих, раз стал причиной конфликта. Еще его ожидало много дел и прочего глупого или, наоборот, важного в его такой интересной жизни. Но пока дыхание Бенкея было ровным, а его рука - тяжелой, Такемичи был готов принять любые последствия. Кроме того, чтобы получить самое болезненное, что есть в этом мире. Утрату.

***

Лучи утреннего солнца бесцеремонно пробивались сквозь щели в шторах, заливая светом спальню. Такемичи проснулся от того, что его тело протестовало против каждого движения. Каждая мышца, каждый сустав напоминали о вчерашнем «тренировочном» марафоне с Бенкеем. Он попытался перевернуться и столкнулся носом с массивной грудной клеткой. Она мерно вздымалась и опускалась, за грудной клеткой билось живое, вероятно, большое сердце. Такемичи не мог коснуться его напрямую, но мог дотронуться до кожи, теплой и сухой. Над ним раздался низкий, сонный хриплый смех.

- Жалеешь? – его рука, все еще лежавшая на талии Такемичи, лениво провела по ней ладонью.

- О том, что согласился остаться и помочь тебе? Нет. О том, что остался в твоей кровати? Напрямую зависящее от того, найдешь ты сейчас в себе силы сварить кофе, – Мичи потыкал пальцем в твердый бицепс. – Или мне придется ползти до кухни самому. А я, кажется, разучился ходить. – Бенкей усмехнулся, и Такемичи почувствовал, как вибрирует его грудь. Это был странный, непривычный звук – расслабленный, почти счастливый.

- Уймись. Я принесу тебе твой кофе.