Аккун/Такемичи Иногда случаются ошибки.

Ацуши Сендо недавно обручился с девушкой, с которой провел очень много своего времени. Рене Охара, теперь Рене Сендо, темноволосая и кареглазая девушка была практичной и очень умной. А еще довольно прямолинейной, как он помнил. Но никто из его друзей, кроме Такемичи, и правда не видел их вместе, когда в средней школе появились первые ростки этих сложных чувств. Это была не та фанатичная первая влюбленность, которую ему приписали друзья. И Рене все прекрасно понимала, она никогда не винила жениха в том, что он влюбился в своего друга.

Так как же при том факте, что Ацуши был влюблен в парня, который звал его Аккун, он при этом начал встречаться и создал семью с ней? Блестящие глаза девушки пялятся на оставленные ею череду засосов и розовые отпечатки ее помады. Рене стала исследователем-палеонтологом, а ее парень и муж теперь - владельцем салона красоты и довольно известным мастером-парикмахером. И конечно они оба понимали, что пробиться в этом мире не так легко даже таким талантливым и умным людям. Поэтому успех их жизни - заслуга того самого Такемичи Ханагаки.

- Почему ты так рано, Рене? Сегодня ведь выходной... - Рене смотрит на своего мужчину, натягивая на плечи кружевной верх черного платья. - Красиво, может, сходим на свидание? - Он встает с постели, поправляя свои алые кудри. Девушка хихикает, она стала все чаще получать комплименты и носить подобную одежду. У этого была причина. Карие глаза упали на плоский живот. Скоро стройная фигура не будет такой же.

- Почему бы тебе вместо свидания со мной не попросить Такемичи провести с тобой немного времени? - Ацуши сразу сводит брови от упоминания этого имени. Его супруга понимает, что его немного задевает тот факт, что они с Мичи стали такими далекими. Ко всему прочему, у Ханагаки поехала крыша по мнению Сендо, раз он позволяет себе спать с остальными. - Мне казалось, ты любишь его так же сильно...

- У меня есть жена. - Рене, которая все еще не сказала о своей беременности, очень переживает. Она, конечно же, рада верности мужа, но... От нее не скрываются эти тоскливые взгляды на фотографии, размещенные на стене. Такемичи на их свадьбе был другом на стороне Ацуши, поэтому стоял рядом, пока на стороне Рене была Хината. Ей почему-то кажется, что это похоже на семейное фото куда больше из-за их присутствия. - Давай закроем этот вопрос. Я думаю, что пожалею, если поведусь на твои уловки.

- Какие конкретно? Тот случай на мальчишнике не был моей уловкой, Ацуши. - Девушке обидно, что ее дорогой человек не признает в себе этот изъян. Она не дура, чтобы не замечать, как иногда Ацуши пялится на Ханагаки дольше. И она может понять... - Ты все еще переживаешь об этом, считая тот случай изменой. - Такемичи прекрасен. Только если для бывшей Охары он - произведение искусства, на которое она предпочитает просто тайно поглядывать. Но Ацуши этого недостаточно, он жаден, он мечтает о близости, но сам ломает в себе это желание. Вскоре он выгорит и перестанет любить и ее.

- Это и есть измена, Рене! С обеих сторон. Я предал твое и его доверие. - Девушке просто хочется сказать, что под тем градусом даже она бы предала любимого, не говоря уже об изнывающем от любви разуме Аккуна. - Переспать с Такемичи в тот раз было моей ошибкой. А второй - было думать, что между нами что-то разрушится. Он даже бровью не повел, откуда мне знать, что в ту ночь он думал обо мне?!

- Это ревность. - Произнесла шатенка. - Ты хочешь, чтобы он помнил и знал, что между вами произошло. А пока ты только делаешь вид, что совершил плохой поступок и... зря разорвал ваши сложные узы. Я бы предпочла, чтобы это произошло между вами снова и заставило тебя прекратить вести себя как придурок! Так что с этого момента, если ты не трахнешь Такемичи так, чтобы вам это на всю жизнь запомнилось, ко мне не приближайся!

- Рене?

- Я еду к Хинате, до самого своего дня рождения. Весь этот срок ты будешь жить с Такемичи и помогать ему с близнецами. - Сейчас он не понимал причины, но потом он поймет, и Рене сможет успокоить свою душу. Ей определенно нравился Такемичи, и она считала его своей семьей из-за той поддержки и любви, что он тратил на нее и Сендо Ацуши. - Просто закончи уже свои страдания и сделай его своим. Возможно, тебе хватит и одного раза, чтобы оправиться от лихорадки под именем «моя первая любовь». - Она уверена, что ее ребенок должен появиться только тогда, когда их отношения, Такемичи и Ацуши, вернутся в прежнее русло или станут немного другими. - Временно прощай.

Ацуши застыл на месте, словно громом пораженный. Его мозг отказывался обрабатывать услышанное. Рене, его всегда такая практичная и спокойная жена, только что вынесла ему ультиматум, от которого кровь застыла в жилах. И приказала... переспать с его лучшим другом. Ради их же брака. Что вообще он сделал не так, чтобы это случилось? Он был слишком отстранен от общего пребывания? Уделял мало времени ей или быту? А может, просто ее раздражало само это чувство, что способна проиграть какому-то парню в привязанности?

- Рене, подожди! - он бросился за ней, но дверь в прихожую уже захлопнулась. Через секунду послышался звук заводившегося мотора ее машины.

Он вернулся в дом, испытывая беспокойство. Боялся, что если поедет следом за ней, девушка может выбрать другое место, где собиралась бы жить все это время. Ацуши остался стоять посреди спальни, в полной тишине, с ощущением, что земля ушла из-под ног. Его взгляд упал на большую фотографию на стене - их свадебное фото. Он, Рене, и рядом с ним - улыбающийся Такемичи, а рядом с Рене - сияющая Хината. Рене была права. Это выглядело как странная, но идеально сложившаяся семья. Семья, в центре которой всегда незримо находился Такемичи Ханагаки.

«Сделай его своим». Слова жены эхом отдавались в его черепе. Они были одновременно и кощунственными, и освобождающими. Он годами давил в себе все, что было связано с той пьяной ночью или детскими чувствами. Годами корил себя за предательство и за ту пустоту, которая осталась в душе после того, как Такемичи сделал вид, что ничего не произошло или же и не помнил. Ацуши злился. Злился на Такемичи за его равнодушие и злился на себя за свою слабость и за эту неутолимую жажду.

Он медленно подошел к комоду и взял в руки рамку с другой фотографией. На ней были только они двое - он и Такемичи, еще подростками, после одной из их первых драк, первый год средней школы. Его рука была перекинута через плечо Такемичи, а тот смотрел на него с безграничным, глупым обожанием. Таким, какое бывает только в юности. Тогда в их группке Аккун был лидером, был крутым парнем, за которым следовали ребята. Он оказался слабее всех тех, за кем позже следовал Такемичи, а после все эти сильные люди шли за Ханагаки.

«Он даже бровью не повел». Да. В этом была главная рана. Для Ацуши та ночь была землетрясением, перевернувшим все его представления о себе и своих чувствах. А для Такемичи - всего лишь инцидентом, который можно забыть. Или сделать вид, что забыл. Сендо никогда не спрашивал, просто сократил общение. Зная Такемичи, он мог и не заметить его холодности все эти дни. Телефон в его руке завибрировал, выводя из оцепенения. Ацуши посмотрел на экран. Сообщение от Рене. Всякая надежда после прочтения текста просто исчезла.

«Я не шутила. Чемодан собран у двери. Ключи от квартиры Такемичи лежат на тумбе. Его адрес ты и так знаешь. Хината говорит, что близнецы в последнее время не особо слушаются. Не заставляй меня ждать и после дня рождения.» Следом пришло второе сообщение, на этот раз от Хинаты. Прикреплено было фото: Такемичи, похожий на зомби, сидел на полу в гостиной, а на нем сверху лежали, сладко посапывая, два маленьких комочка - его сын и дочь девяти лет. Подпись: «Выручай, Аккун. Такемичи скоро свалится с ног. А я на две недели ухожу в большой проект. Буду приезжать только на выходные. Рене все рассказала. Не подведи его.»

Ацуши закрыл глаза. Все было решено за него. Две женщины, которые знали его лучше, чем он сам, буквально столкнули его с обрыва. Осталось только сделать шаг. К Такемичи. Он ведь может даже не догадываться, что Ацуши на него зол. У Ханагаки были дела с его организацией и требующими внимания любимыми людьми. Дети, вероятно, были просто предлогом, а его недосып - следствие очередного рабочего процесса. Он помнил, что «Алые нити» ежегодно проводили масштабную чистку. Да и слышал от Такуи, что Такемичи завел личного ассистента, который заботился о безопасности Таке.

Через час Сендо стоял на пороге просторной, немного захламленной игрушками квартиры Ханагаки. Дверь была приоткрыта. Он вошел внутрь. В гостиной царил хаос. Игрушки, фантики и прочие вещи. И посреди этого всего, на диване, спал Такемичи. Он сидел, откинув голову на спинку, с открытым ртом. Выглядел измотанным до предела. Сердце Ацуши сжалось от странной смеси жалости, нежности и того старого, знакомого чувства, которое он так старательно хоронил. Он осторожно подошел, чтобы накрыть друга пледом, но его нога наткнулась на два заинтересованных взгляда.

- Чем вы заняты, Харухи, Тамаки? - произнес Ацуши, проходя вперед к детям. - Вы ведь никогда раньше не устраивали такие разгромы, верно? - Ответила ему девочка, ожидаемо, указывая на отца.

- Мама сказала, что папе нужен отдых от работы, но он сегодня звонил кому-то, поэтому нам нужно было заставить его задержаться до твоего прихода, Аккун. - Дети Такемичи переняли даже его манеру общаться. Но, пожалуй, тонкость их манипуляций - это от Хинаты. Она явно не упоминала, что непослушание близнецов было ее собственным планом. - Я постаралась съесть столько конфет, сколько в меня влезло.

- Да? - Мужчина коснулся волос Харухи, задумавшись о том, что так же не был бы против появления их с Рэ-чан общего малыша. Хотя раньше он сказал ей, что не хочет детей, чтобы она не зацикливалась на этом и спокойно строила свою карьеру. - Но я уже здесь. Не поможете собрать все эти вещи? - Помнится, Такемичи ведь какое-то время полностью заботился о детях сам.

- Да, сейчас. - Тамаки первым побежал за мусорным ведром.

Спустя час, потраченный на уборку нескольких помещений, Аккун почувствовал, что дети действительно продуктивны в наведении полного беспорядка. Между тем, пару найденных вещей совершенно среднестатистическом доме почти привели Ацуши к инфаркту. Слишком дорогостоящие подарки. По окончании Сендо отправил близнецов делать их домашнюю работу, а сам сел возле Мичи. Тот медленно открыл глаза. Темные, глубокие глаза, в которых теперь плескалась не детская наивность, а взрослая, спокойная усталость.

- Аккун? - его голос был хриплым от сна. - Что ты здесь... А, да. Хината говорила, что кто-то придет на помощь, чтобы последить за детьми. Но я не думал, что это будешь ты. - Это расстраивало, что он больше не думал об Ацуши, как о человеке, спасающем положение.

- А кто еще? - Ацуши постарался, чтобы его голос звучал естественно. - Ты же мой лучший друг, идиот. - Такемичи слабо улыбнулся, и эта улыбка заставила что-то в груди Ацуши сжаться. Каким красивым был Такемичи даже, когда его терпеливое отношение к детям обернулось для него протестами.

- Спасибо. Правда. Я тут уже почти плакал. Они совсем не хотят меня слушать. Я невольно вспоминаю те дни, когда они могли только громко кричать и плакать. - Аккун кивнул, вспоминая своего друга еще более бледного и угасшего. - Мне нужно на собрание, но...

- Не думаю, что те двое тебя отпустят. Давай ты просто останешься сегодня дома и проспишься, а на собрание отправится твой новый ассистент, чтобы записать для тебя заметки и забрать документы. - Такемичи задумчиво склонил голову и внезапно кивнул позже.

- Ты прав. Я полностью доверяю Гину, поэтому нет ничего странного в том, чтобы попросить помощи с этим. Значит, ты уходишь? - Ацуши покачал головой, увидев робкий взгляд. Хотел ли Такемичи, чтобы он ушел? В этот раз Сендо оказался решительнее и прямолинейнее.

- Ты хочешь, чтобы я ушел?

- Как раз наоборот... Я хотел, чтобы ты задержался у нас на ужин, но не могу заставлять Рене тебя ждать. - Сендо усмехнулся, выражая и печаль, и действительное сожаление. - Что-то произошло между вами? Я вижу, что с тобой что-то не так. После ужина мы можем выпить вдвоем и обсудить это.

- Прости... Но давай поговорим без выпивки, Такемичи. - Ханагаки удивленный все же нерешительно кивнул.

- Не знаю, с каких пор ты против алкоголя, но я не против поговорить и за чаем, и газировкой, и даже стаканом воды. Хочу, чтобы тебе полегчало... Но кажется, ты на меня тоже из-за чего-то обижен. - Зато теперь Ацуши понял, что Такемичи заметил, но ничего не помнил. Собственно, как и предполагал его друг.

- Я буду ждать этого разговора, но, пожалуй, предпочту его отсрочить... Сейчас я хочу насладиться твоей готовкой, друг. - Такемичи посветлел, улыбаясь. Он любил кормить своих друзей тем, что мог приготовить сам.

Вечер прошел на удивление спокойно и по-домашнему. Такемичи, получив возможность выспаться и отдохнуть от капризов детей, действительно ожил на глазах. Он возился на кухне, готовя их любимое рамен с дополнительной порцией мяса, а Ацуши с близнецами накрывали на стол. Воздух был наполнен аппетитными запахами и смехом. Харухи и Тамаки, успокоившиеся после бунта, с восторгом слушали старые истории Ацуши об их отце в школьные годы. О том, как иногда глупо он мог поступить или пренебрегал учебой.

- А правда, что папа влюбился в маму с первого взгляда? - спросила Харухи, с любопытством разглядывая Аккуна. Ацуши замер на секунду с тарелкой в руках. Его взгляд встретился с взглядом Такемичи, который стоял у плиты, и в глазах которого мелькнула тень чего-то сложного - воспоминания, грусти, тепла.

- Правда, - тихо сказал Такемичи, поворачиваясь к дочери. - Она была самой красивой и сильной девушкой, которую я когда-либо видел.

Его слова были адресованы ребенку, но Ацуши почувствовал их как легкий укол. Сильной. Всегда сильной. Именно такой и была Хината для Такемичи. И именно таким был сам Такемичи. Ацуши же в этой истории всегда чувствовал себя слабым - слабым, чтобы противостоять своим чувствам, слабым, чтобы признать их, слабым, чтобы забыть. Он мог преследовать Такемичи взглядом и пытаться держать его руку, но стоило перейти эту грань, как все сразу сломалось. Между их дружбой пошла трещина.

- Ну... На самом деле сложно сказать. - Произнес Аккун после, привлекая внимание. Он хотел унять свою боль, вспомнить, что слова Такемичи не столь точны. - Разве не Хина первая, кто признался тебе в своих чувствах, Такемичи? Она передала тебе письмо, и сразу вы начали встречаться. С первых минут ваши отношения не были такими крепкими, такими их делало время. - Тот задумался.

- Да, но только потому, что я не смог бы признаться ей, потому что не поверил бы в том, что мое бы письмо Хината приняла. Это правда, что привязанность растёт со временем, но вам всегда стоит попытаться дать себе шанс к кому-то все же привязаться. У нас уже была сильная симпатия друг к другу. - В этот раз протестовал Тамаки. И пусть он имел часть воспоминаний самого Мичи, это были не все.

- Но разве папа не был популярен в школе? Он сам выбрал маму. - Ацуши засмеялся.

- Скорее он был популярен, но не в школе и чаще не среди девушек. - Такемичи хлопнул по другу ложкой. - Ай.

- Следи за словами, Аккун.

Ужин прошел в теплой атмосфере, но для Ацуши он был окрашен внутренним напряжением. Он ловил на себе взгляд Такемичи, тот самый, внимательный и полный заботы, который, как он теперь понимал, никогда не был просто взглядом друга. В нем была глубина, которую Ацуши боялся признать, потому что это означало бы, что он все эти годы был слеп. После ужина, уложив детей спать, они остались вдвоем в гостиной. Тишина была густой и звенящей. Такемичи сел на диван, откинув голову, и закрыл глаза.

- Спасибо, Аккун. Я давно не чувствовал себя так... спокойно.

- Всегда пожалуйста, - Ацуши стоял у окна, глядя на ночной город. Он чувствовал, как стены его защит рушатся одна за другой. Тишина, близость, уязвимость в голосе Такемичи - все это сводило его с ума. - Ты был таким уставшим, какой я друг, если не подсоблю в трудный период?

- Ты так и не сказал, что случилось с Рене, - мягко проговорил Такемичи, не открывая глаз. - И почему ты не хочешь пить. И... почему ты избегал меня все эти месяцы. - Ацуши глубоко вздохнул. Он повернулся и облокотился о подоконник, глядя на силуэт Такемичи в полумраке комнаты.

- Ты прав, - начал он, и голос его звучал хрипло. - Я избегал тебя. И причина... причина в той ночи. После моего мальчишника. - Такемичи медленно открыл глаза. В темноте они казались бездонными. Он не сказал ни слова, просто смотрел на Ацуши, давая ему говорить. - Для меня это не было просто пьяной выходкой, Мичи, - Ацуши сжал кулаки, чувствуя, как по его ладоням бегут мурашки. - Для меня это было... открытием. Которое я испугался признать. Я предал Рене. Предал твое доверие. А ты... ты просто сделал вид, что ничего не было. Как будто это не имело значения. - Такемичи молчал еще несколько секунд, а затем тихо, почти шепотом, произнес:

- А что я должен был сделать, Аккун? - Он сел прямо, и его взгляд стал твердым, полным той самой силы, о которой он говорил. - Ты был помолвлен. Ты любил Рене. Ты был счастлив. Я проснулся утром и видел в твоих глазах ужас и раскаяние. Что я должен был сказать? «Давай обсудим, как мы переспали?» Чтобы ты почувствовал себя еще хуже? Чтобы разрушить все, что у тебя было? - Он провел рукой по лицу. - Я решил дать тебе выбор. Если бы это что-то значило для тебя... ты бы заговорил первым. Но ты этого не сделал. Ты просто... отдалился. Я принял это за ответ.

Ацуши почувствовал, как почва уходит из-под ног. Все эти годы он думал, что Такемичи просто не придал тому значения. Он считал, что его просто отсеяли из того ряда людей, чье внимание Мичи получал все это время. Сендо ощущал себя недостаточно хорошим для своего друга. А оказалось... он ждал. Ждал, что Ацуши проявит инициативу. Ждал знака. Вероятно, Мичи было так же неловко понять и объяснить произошедшее. Он в целом был заложником чужих чувств и желаний и мог только принять их, пока спасал всех, кого терял раньше.

- Я... я не мог, - прошептал Ацуши. - Я был трусом.

- Я знаю, - голос Такемичи снова стал мягким. - И я не виню тебя ни в том, что мы оказались в одной постели, ни в том, что ты сбежал от меня с паникой на лице. Понимаешь ли, я не с первых дней принял свои отношения с остальными. И я взял на себя всю ответственность моральную и больше. Я просто хотел, чтобы ты был счастлив. С Рене.

- А ты? - сорвалось у Ацуши. - Ты был счастлив? С Хинатой? С семьей? Пока принимал кого-то из них? Меня... - Такемичи посмотрел на него, и в его глазах Ацуши наконец увидел ту самую боль, которую так жаждал увидеть все эти годы. Боль, которую Такемичи так тщательно скрывал под маской спокойствия и силы.

- Я люблю Хинату. Я обожаю своих детей. Они - смысл моей жизни. Но... - он замолчал, подбирая слова. - Но есть часть меня, которая всегда будет принадлежать другим людям. Их больше, чем бы мне хотелось, они не самые покладистые ребята, но ради меня они способны и готовы на все. Тебе, Аккун, я тоже отдал часть своего сердца. С тех самых пор, как ты, самый крутой парень в школе, позволил такому неудачнику, как я, идти за тобой. Это не прошло. И та ночь... она все изменила. Для нас обоих, хоть ты и не хотел этого признавать.

Больше не было сил сдерживаться. Ацуши пересек комнату и опустился перед диваном на колени, так чтобы их лица оказались на одном уровне. Он взял руку Такемичи, сжимая ее в своих, чувствуя шрамы на ладони. Он помнил, что с тех пор как их группа попала под гнет Киемасы, Такемичи был самой большой жертвой, словно просил прощения за что-то, хотя так много сделал. Аккун бы понял его, если бы Мичи, не выдержав, убежал, что было в его глазах пару дней, что вынудило Сендо даже попытаться убить Киемасу в те дни.

- Рене уехала, - тихо сказал Ацуши. - Она дала мне ультиматум. Она сказала... закончить то, что мы начали тогда. Или никогда к ней не возвращаться. Я совсем ее не понимаю... - Глаза Такемичи расширились от шока.

- Что?.. Ты сказал ей о произошедшем, несмотря на то, что убежал тогда? - Такемичи чуть покраснел. - Как давно Оха... То есть, твоя жена знает, что ты и я в ту ночь переспали, слегка перебрав? И правда, ничего не понятно...

- На самом деле... Она знает, Мичи. Она всегда знала. - Потер свое лицо парень, уставившись куда-то в стену, чтобы избежать взгляда Ханагаки. - Наверное, с того дня, как это и произошло, потому что я не хотел умалчивать. Рене не ругала меня, и все было нормально до этого дня. Должно быть, она устала видеть, как я медленно сгораю. Она права, что я не могу больше так жить. - Он поднял руку и коснулся щеки Такемичи, проводя пальцем по линии скулы. Это прикосновение было таким же электризующим, как и много лет назад. - Я все еще хочу тебя, - прошептал Ацуши, глотая ком в горле. - Так сильно, что это сводит с ума. И я ненавижу себя за это. И я благодарен Рене за то, что она заставила меня быть честным, хотя и немного недоволен. - Такемичи замер, его грудь тяжело вздымалась. Он, казалось, боролся сам с собой, с годами возведенными стенами долга и ответственности.

- Разве обычное разрешение может кого-то принимать такие решения? Ты не перестанешь чувствовать вину, Аккун. Хината и мои дети... Я все время о них беспокоюсь. И пусть с Хиной я предельно честен, это не значит, что я не боюсь причинить ей боль.

- Мы никому не причиним боль, - сказал Ацуши, все так же глядя ему в глаза. - Просто... закончим то, что начали. Чтобы жить дальше. Чтобы я смог быть настоящим мужем для Рене. А ты... чтобы ты перестал быть для меня незаживающей раной. - Это была ложь, и они оба это знали. Но это была та ложь, которая позволила Такемичи сдаться. Он медленно, почти невесомо, наклонился вперед, пока их лбы не соприкоснулись.

- Бьюсь об заклад, ты посчитал, что та ночь вылетела из моей головы. Или что я не придавал ей значение, потому что был со многими людьми после. - Криво улыбнулся Мичи. - Но я помню каждую секунду той ночи, Аккун, - прошептал он, и его дыхание смешалось с дыханием Ацуши. - Я помню все. И я тоже не могу забыть это так просто, но был готов сделать это ради тебя. И этого было достаточно. Ацуши закрыл оставшееся между ними расстояние и поцеловал его.

Поцелуй был горьковатым, как какао, и сладким, как вишня, от давней жажды, а еще немного освежающим из-за мятной зубной пасты. Это было не так всепоглощающе и кришесносно, но все еще довольно сильно напоминало пьяные поцелуи в тот самый день. Это было медленное, мучительное и исцеляющее признание. Когда они наконец разомкнули губы, лбы по-прежнему были прижаты друг к другу, а дыхание сбилось в унисон. Похоже на первое признание, это же чувствовала Хината, когда ее слова приняли?

- Я не хочу, чтобы это снова было моей тайной, - выдохнул Ацуши, его голос был низким и хриплым. - И я не хочу, чтобы это случилось здесь, пока дети спят в соседней комнате. - Такемичи кивнул, его пальцы вцепились в ткань рубашки Ацуши, как будто он боялся, что тот исчезнет.

- Ты прав, - прошептал он. - Я и так сильно провинился, не обращая на их недовольство внимания. Ты сказал правильную вещь... Я доверяю своим директорам и на самом деле забираю большую часть работы, опасаясь, что они начнут перетруждаться. Но разве я уже много раз не наступал на те же грабли? Спасибо, что ты со мной здесь прямо сейчас. - Ацуши глубоко вздохнул, отдаляясь на несколько сантиметров, но не отпуская его лицо.

- Завтра, - сказал он твердо, глядя в темные, полные смятения глаза Такемичи. - После того, как мы отведем Харухи и Тамаки в школу. У нас будет весь день. Только мы вдвоем и день без работы, которую ты передашь своим работягам. Скажи, что у тебя семейные обстоятельства. Это же правда, не так ли? - Слово «семейные» повисло в воздухе, наполненное новым, тревожным и волнующим смыслом. Такемичи снова кивнул, на этот раз с большей уверенностью.

- Хорошо. Завтра. - Он закрыл глаза, словно прислушиваясь к собственному решению. - Куда мы пойдем? - Ацуши позволил себе редкую, по-настоящему счастливую улыбку. Ту, что бывала только в компании Такемичи.

- Это будет сюрприз. Просто оденься поудобнее. И... - он на секунду замялся, - будь готов ответить на один вопрос. Ты сильно устал?

- Да... Немного. Уложишь и меня поспать, друг?

Они поднялись с дивана, и их пальцы сплелись сами собой, как будто всегда должны были быть вместе. Это было приятно - держаться за руки, как когда-то в прошлом. Было в этом что-то защитное от Аккуна. Парни молча прошли в спальню Такемичи, где Ацуши уложил его, накрыл одеялом и, потушив свет, замер в дверном проеме. Ацуши закрыл дверь и прислонился к ней спиной, слушая, как дыхание за стеной становится ровным и глубоким. Впервые за много лет в его душе воцарился не разлад, а хрупкое, но настоящее затишье. Завтра. Целый день. Свидание.

***

Возможно, следующий день настал слишком быстро, и сам он пролетел одним мгновением. Это ничем не отличалось от обычного времени, проведенного вдвоем с Ацуши. За исключением того, что в этот раз он не заставлял Такемичи думать, что его избегают. Аккун снова смотрел ему в глаза, когда они прогуливались по парку. Он подал ему салфетку, когда Такемичи испачкал лицо в одной из забегаловок, что все еще не была закрыта со времени их средней школы. Что довольно быстро окунуло их в былые воспоминания.

Старые истории о пятерке из Мизо снова прозвучали в уютных стенах, прежде чем друг не отвел его в парк аттракционов и караоке. Это был будний день, людей было не так много, атмосфера пустынности все еще при этом из них двоих никого не беспокоила. Они словно пытались не вернуть былое, а найти совершенно новое с ноткой ностальгии. Они не купили свои привычные закуски. А попробовали новые, делясь своими мыслями. Немного странно было занимать этим всем утром. Такемичи даже тайком отправил селфи Рене и Хине, на котором они были вдвоем.

Теперь они шли обратно к дому Такемичи. До того, как нужно было забирать детей, оставалось несколько часов. Это по меркам родителя со стажем было достаточно, чтобы заняться другими вещами. Это время должно было остаться заполненным сомнительной пользой и усталыми попытками дотянуться до партнера. Временами Такемичи терял понимание хорошего и дурного, но все еще мог ощущать сомнительность своей затеи теперь. Когда Мичи вернулся в этот уютный уголок своей квартиры, Сендо показался ему встревоженным.

Щелчок замка прозвучал как точка, поставленная в конце долгого предложения. Дверь закрылась, оставив их в тихой, залитой послеобеденным солнцем прихожей. Воздух был густым и сладким от ожидания. Ацуши медленно повернулся к Такемичи. Его обычно уверенные движения сейчас были полны сомнений и трепета. Он поднял руку и ладонью коснулся щеки Такемичи, проводя большим пальцем по его скуле, под глазом. Глаза цвета моря, прекрасные и снившиеся во снах, смотрели на него с ожиданием.

- В этот раз мы не пьяны и не сможем поспешно убежать, так как я запер дверь, - прошептал Ацуши, и его голос был низким и хриплым. - Можешь не бояться, что я начну сожалеть позже. Да и кажется, времени на это просто может не быть. Верно?

Такемичи в ответ лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова. Он наклонился, чтобы их лбы снова соприкоснулись, как тогда ночью. Это был жест утешения и поиска опоры. Оба двинулись в спальню, их пальцы сплелись так естественно, будто никогда и не размыкались. В комнате царил мягкий полумрак, свет фильтровался через жалюзи, рисуя на стенах и кровати длинные золотые полосы. Парни остановились у кровати, все еще не отпуская рук. Ацуши другой рукой коснулся ворота рубашки Такемичи, его пальцы медленно, почти благоговейно, начали разбирать пуговицы одну за другой. Каждый сантиметр открывающейся кожи он встречал прикосновением - то ладони, то губ. Это не было похотью; это было исследованием, заново открытием когда-то утраченной территории.

- Кажется, что я помню этот шрам, - тихо сказал Ацуши, склоняясь к тонкой белой линии на ребре Такемичи. - Ты тогда еще не был связан с Томаном, просто слетел с моего велика и поцарапался об ограду. Мне тогда было так не по себе от этого. - Такемичи кивнул и поцеловал парня в плечо.

- Помню, как ты просил прощения, хотя я сам тогда покачнулся. Ах, это было с нами даже не раз. - Оба немного посмеялись. - Я помню, как ты сказал, что хочешь стать парикмахером, как ты говорил, что тот цвет волос - полный отстой. Помню, что в один сезон у тебя появились веснушки. - ответил Такемичи, его руки наконец-то сбросили оцепенение, и он стянул с Ацуши футболку, запустив пальцы в огненные волосы на его затылке. - Здесь, на плече. Я всегда их помнил. Однажды я так задумался, застегивая на тебе платье в день фестиваля. - Ацуши пунцовел.

- Ты прав... Тот цвет был ужасен!

- Эй!

Одежда медленно оказалась на полу, не как помеха, а как последний барьер, который они помогали друг другу преодолеть. И когда они оказались обнаженными друг перед другом в полосах света, не было стыда, только тихое изумление. Они смотрели не на тела, а в глаза, находя в них отражение своей собственной боли, тоски и, наконец, надежды. Ацуши мягко подтолкнул Такемичи к кровати, и тот опустился на спину, никогда не отрывая от него темных, сияющих влагой глаз. Ацуши лег рядом, опершись на локоть, и склонился над ним. Их поцелуй был медленным, глубоким, бесконечно нежным. Это был разговор без слов, где губы и язык говорили о прощении, о тоске, о любви, которую так долго боялись назвать своим именем.

- Ты стал очень хорош в том, чтобы целоваться, Такемичи...

- Знаю. Ты можешь просто продолжить это.

Ацуши целовал его шею, ключицы, грудь, останавливаясь у каждого старого шрама, как будто залечивая его своим прикосновением. Его руки скользили по бокам Такемичи, по бедрам, узнавая каждую линию этого тела, которое когда-то знал так же хорошо, как свое собственное, и которое теперь было и знакомым, и новым. Ему нравился запах адреналина и пота после той многочасовой прогулки. Ему приглянулась температура кожи, эластичность мышечных тканей, даже объем грудной клетки был у Такемичи самым очаровательным. Хотя Аккун не против сходить с ума и от фигуры Рене в той же степени. Он чуть замедлился, но вернулся к Ханагаки.

- Ты так прекрасен, - вырвалось у Ацуши шепотом, когда он смотрел на Такемичи, раскинувшегося под ним, с запрокинутой головой и закрытыми глазами. - Это всегда сводило меня с ума. - Такемичи приоткрыл глаза, и в них стояли слезы.

- Тогда не останавливайся, - попросил он, и его голос дрогнул. - Пожалуйста.

И Ацуши не остановился. Каждое прикосновение было обещанием. Каждый поцелуй - исцелением старой раны. Когда они наконец соединились, это было не стремительное погружение, а медленное, осторожное движение, дающее время привыкнуть к давно забытой близости. Они замерли, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде был весь их долгий путь - от школьной дружбы до боли невысказанного, от пьяной ночи ошибки до этого момента, когда ошибка наконец обрела смысл. Если вспоминать то, что произошло тогда после выпивки.

- Ты вообще в курсе, что первые минуты, пока плакал и обнимал меня, спутал с Рене? - Парень, что уже погрузился в бархатное нутро, внезапно дернулся и вошел глубже. Мичи от этого всхлипнул, хватаясь за руки Сендо.

- Что? О чем ты говоришь, Такемичи? - Мичи схватил друга за щеки, приблизив лицо к своему.

- В самом начале, я не хотел говорить тебе, потому что решил, что ты перепутал меня с Охарой... Я тогда перекрасил волосы немного неудачно, они стали почти тёмно-каштановыми, но после мне пришлось ехать на одно мероприятие, и я не пришел к тебе на стрижку, а оказался в другом салоне. Я был отвернут в сторону, и ты прижал меня для объятий и плакал, что так счастлив, что женишься и просил прощения, что любишь еще и Такемичи... Ты понял? - Сендо замер, все еще внутри, он устало упал лбом на грудь Такемичи.

- Я назвал тебя ее именем? – Такемичи погладил его по спине.

- Нет, ты сразу попросил прощения после того, как понял, кто перед тобой. Но это все равно почему перетекло в секс... - Толчок заткнул Мичи. Аккун больше не хотел слушать.

После этой необдуманной попытки заткнуть все вернулось к началу. Они двигались в идеальном, тихом ритме, не в порыве страсти, а в потоке нежности, которая была сильнее любого желания. Шепот имен смешивался с прерывистым дыханием, с тихими стонами, больше похожими на рыдания облегчения. А потом все закончилось - не взрывом, а медленным, волнообразным умиротворением, которое разлилось по их телам, смывая последние остатки напряжения и вины. Они лежали, сплетенные в объятиях, их кожа была влажной, а сердца бились в унисон, постепенно успокаиваясь. Ацуши не отпускал его, прижимая к себе так сильно, как будто боялся, что это видение рассыплется.

- Прости, - прошептал он ему в волосы. - Прости, что в итоге лгал, что думаю о тебе только как о друге. Я не был достоин твоей доброты, Такемичи. - Такемичи лишь покачал головой, прижимаясь губами к его шее.

- Ты все еще мой друг, Ацуши... Как и Рене. Я бы не сделал это в обход ее желания. – прежде чем Сендо спросил, Такемичи поцеловал его еще раз. – Завтра день рождения Рене. Я все еще не выбрал подарки со стороны Тамаки и Харухи. Съездишь со мной и детьми в супермаркет?

- Разумеется, только... Тебе стоит поторопиться и смыть все в душе. – Мичи кивнул и отправился отмывать кожу от запекшихся на ней белесых и блестящих пятен. Пока он смывал все, то невольно вспоминал, как это было в прошлый раз.

***

Такемичи чувствует, как что-то твердое входит внутрь него, довольно усердно и грубо толкаясь. Это был не любящий нежный темп на простынях в спальне. Это было в одной из приватных комнат снятого для мальчишника клуба. Жених позади нещадно берет не самый медленный темп, пока у Такемичи действительно краснеют уши от звуков пошлых хлопков и влаги между бедер. Он знает, что Ацуши уже в него кончил, и обычно алкоголь должен притуплять это. Но возможно, это просто выбор клуба сыграл злую шутку, вспоминая несколько не внесенных в меню ярко-розовых коктейлей.

- Аккун, будь медленнее, ты слишком... - Такемичи переворачивают, положив на спину. Взгляд Сендо мутный. И ранее он правда спутал его со своей будущей женой, но.

- Я думаю, что тебе бы пошло быть матерью. Женщиной было бы лучше... Красивая, как у ангела, внешность, хрупкое тело, у тебя было бы еще больше поклонников. – С этими словами Сендо причмокивает сосок Такемичи, жадно обводя его языком, пока пальцы тянуться к другому. – Лактация выглядит немного возбуждающе. Я хотел бы, чтобы Рене стала мамой, но не хочу, чтобы она переживала те же трудности, что и ты с Хиной. Я действительно считаю, что поместить ребенка не в Хинату, а в тебя, было бы лучшей идеей.

- Ты весь горишь, успокойся, это просто пьяный бред, Аккун. – Произносит Такемичи, обнимая парня за плечи. Пусть кто что говорит, а он точно мужчина и женщиной стать не мечтает от слова совсем. А согбенно, чтобы забеременеть.

- Да, только пьяный бред. Я люблю тебя, Такемичи. – Такемичи сжимает подлокотник, теряясь в ощущениях, хотя все еще и слушая признания друга. – С того момента, как ты стал приближаться к Майки, я все больше понимал, что теряю тебя. Что больше нас не будет. Наша компания, наши несчетные веселые дни вместе могли закончиться. Я тогда понял, что именно делает мне больнее всего. Ты не смотрел на меня с блеском в глазах, как я бы этого хотел.

- Прости, это моя вина... - Таке говорил не задумываясь, но от этого Сендо только стал более непредсказуем в том, как он делал это с Мичи. Ему понравилось покрывать грудь друга обильными алыми пятнами. Чтобы все знали, что он был сегодня его. Эта ночь была полностью посвящена концу свободного плаванья. – Аккун, не плачь. – Соль делала ранки такими болящими. Такемичи вытирал капельки с щек друга.

- Не буду. Утешь меня, Такемичи. – Мягкий, полный нежности поцелуй оказался самым печальным и радостным событием в жизни Ацуши Сендо.

***

Прошло несколько дней. Наступил день рождения Рене, и она, вопреки ожиданиям Ацуши, настояла на празднике в квартире, где жила Хината. «Здесь больше места, и дети уже соскучились по Хинате, поэтому приезжайте с Такемичи скорее», - сказала она по телефону, и в ее голосе не было ни капли упрека или напряжения, лишь легкая, знакомая усталость. Когда Ацуши вошел в квартиру Ханагаки, его охватило странное чувство дежавю, смешанное с тревогой. Дом был полон людей - старые друзья, коллеги-палеонтологи Рене, несколько директоров «Алых нитей». Шум стоял невообразимый. Такемичи, уже заметно посвежевший и с сияющими глазами, управлялся у гриля на балконе, а Харухи и Тамаки с визгом носились между гостями.

Рене стояла в центре гостиной, окруженная подругами. Она была в простом, но элегантном платье цвета слоновой кости и улыбалась, но ее взгляд, поймав Ацуши, стал серьезным и полным невысказанного смысла. Хината, сиявшая как всегда, подошла к Такемичи и что-то шепнула ему на ухо, ласково потрепав его по волосам. Картина была идеальной - шумной, счастливой, семейной. И Ацуши чувствовал себя одновременно своей частью и страшным обманщиком. Вечер был в самом разгаре, когда Рене легонько позвонила в бокал, призывая к тишине.

- Спасибо всем, что пришли, - начала она, улыбаясь. - И особенно Хинате и Такемичи за гостеприимство. У меня есть небольшое объявление. - Она перевела взгляд на Ацуши, который замер с бокалом в руке, предчувствуя недоброе. - Собственно, это не столько подарок мне, сколько подарок нам с моим дорогим мужем. - Она сделала небольшую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием, а затем ее глаза снова нашли Ацуши, и в них не было ничего, кроме нежности и легкой грусти. - Ацуши, - произнесла она четко, чтобы было слышно всем. - Поздравляю нас. Мы ждем ребенка.

В гостиной на секунду воцарилась оглушительная тишина, которую тут же взорвали крики «Поздравляю!», «Наконец-то!» и звон бокалов. Гости бросились обнимать Рене и хлопать по плечу онемевшего Ацуши. Но для Сендо мир сузился до двух точек. До сияющего, но натянутого лица Рене и до бледного, застывшего лица Такемичи в дверном проеме на балкон. Их взгляды встретились через всю комнату - взгляд Ацуши, полный шока и немого вопроса, и взгляд Такемичи - глубокий, ласковый, в котором на мгновение мелькнула искорка веселья, прежде чем он смог улыбнуться и кивнуть в знак поздравления.

Ацуши чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он подошел к Рене, обнял ее, принял поздравления, но его разум был далеко. Такемичи знал про беременность Рене? Если знал, почему не сказал и позволил им двоим сделать это? Он слышал, как Хината радостно восклицала: «Такемичи, мне не терпится посмотреть на их ангелочка!», и Мичи ее поддержал. Только теперь Сендо понял, что станет отцом. Почти как Такемичи когда-то. Спустя полчаса, воспользовавшись суматохой, Ацуши нашел Рене на кухне, где она наливала себе стакан воды.

- С тобой все в порядке? Не убегай от меня так больше. И почему ты сообщила мне не раньше, чем остальным? Это из-за моей ошибки? - выдохнул он, не в силах скрыть дрожь в голосе. Рене повернулась к нему. В ее карих глазах не было ни злости, ни упрека. Лишь усталая решимость.

- Потому что ты не был готов к этому, пока тебя волновал вопрос, ненавидит ли тебя Такемичи, - тихо сказала она. - Я не могу злиться на тебя, потому что ты признался мне с самого начала, что любишь Мичи до беспамятства. И ты помнишь, как я ответила? – Кажется, бывшая Охара не ожидала, что он запомнит.

- Что мне не обязательно ждать, пока любовь пройдет, чтобы взрастить новую между нами.

- После того, как у тебя появился шанс с Такемичи... Ты все еще хочешь быть со мной? Ты полюбил меня хотя бы немножко? – Она посмотрела на свой совсем плоский живот. – Я на самом деле просто не смогла бы скрывать свое состояние дольше. У меня начинались эти симптомы тошноты, что ты бы быстро заметил. И я не смогла бы солгать и просто от тебя уйти. Но я уйду, если это сделает тебя счастливым.

- О чем ты, Рене? Какое еще «немножко»? Я люблю тебя всецело! И я буду любить и оберегать нашего малыша. Я не знаю, буду я таким же крутым отцом, как Такемичи, да и он не идеал... Но я никогда не подумал бы оставить тебя. И даже не думай, что я останусь только из этой причины. Возможно, я никогда снова не окажусь возле Такемичи в романтическом смысле, но он точно меня поймет. Рене... - Она обняла Ацуши довольно сильно.

- Спасибо, ты явно стоишь того, чтобы ждать. Спасибо. Что не отверг меня тогда и продолжал быть внимательным, несмотря на чувства в его сторону. Я не запрещаю тебе любить Такемичи. Но я желаю твоей любви для себя и нашего малыша.

- Конечно.  

(Tw:@anne_Treve)