Кисаки/Такемичи Обмен.

Если бы кто-то часы назад мог попросить его не пить и имел право этого потребовать, Кисаки был бы поблагодарен. Но нет, он изнывал от духоты в офисе своей компании, мучаясь от похмелья после очередного важного совещания. Бумаг на столе было больше, чем одуванчиков в поле, и они были разбросаны так же по всему полу, раздражая педанта так, что он даже пару раз наступил на теперь уже ненужную макулатуру. Каждый контракт, каждый отчёт был пропитан тихой, яростной ненавистью Кисаки к Коко, который благополучно укатил в отпуск на Бора-Бора, оставив всю эту лавину второму директору.

Стоило ему появиться, и Кисаки лично задушит его цветочным венком, который этот придурок выложил на фото с двумя ангелами, с которыми и проводит этот отпуск. Вся компания уже знала мнение Кисаки по этому вопросу и сторонилась его, чтобы не встрять. «Умри», - беззвучно прошептал Кисаки, проставляя очередную строчку с таким нажимом, что чернила чуть не растеклись. Впрочем, в этом были и свои плюсы: по крайней мере, никто не беспокоил его болтовней и не писал соседям по комнате каждый пол часа. Сам Тетта слишком завидовал этой идиллии.

Кисаки взглянул на календарь и отметил, что через два дня назначена очередная встреча. Он планировал пойти на неё вместе с Ханмой, но... Тихий стук в дверь вырвал его из кровавых фантазий о судьбе головной боли в облике человека. Пытаясь успокоить дыхание и вернуть лицу холодное безразличие, Кисаки вернулся к своим бумагам.

- Можете войти, - ровно сказал он, не поднимая головы. Обычно его оповещали по обратной связи, но недавно, разозлившись, он швырнул устройство в стену. Так что пока секретари рисковали, лично сообщая ему о «гостях». Точно так же, как и сейчас. Дверь слегка приоткрылась, и в щель просунулось встревоженное лицо сотрудника компании. Молодой человек лет двадцати пяти, он выглядел ещё более испуганным, чем остальные, и говорил так же.

- Господин Кисаки, это... Ханагаки. Впустить? - Кисаки замер, занеся перьевую ручку над одним из документов. Сердце, предав его, ёкнуло в груди, с силой ударившись о неё. Он медленно поднял взгляд на парня, который ещё больше нервничал из-за задержки.

- Который? - Его голос прозвучал резче, чем он предполагал. Возможно, остатки злости на Коко просочились наружу, пока он был так ошеломлён новостями.

- Ох, да... Простите. Это госпожа Хината. - Наконец ответил тугодум-секретарь, комкая в руке край пиджака.

Напряжение мгновенно исчезло, сменившись лёгким, почти незаметным принятием. И непреодолимым любопытством. Хина бывала в этом здании раз или два, но Такемичи ни разу не ступал на его порог. Даже когда он спорил, он звал его и заманивал на нейтральную территорию, из которой сбежать было бы легче. Досадно. Однако Хина всё ещё вызывала у него мурашки по коже и была той же причиной для грёз Тетты. Точнее, он был с ней... Но не с Такемичи. Это вызвало в нём жгучую жадность и зависть к жене героя. Вскоре он заметил испуг коллеги.

- Впустите. О чём тут думать? Я давал распоряжение по этому поводу еще раньше.

Он проигнорировал поклон и вернулся к своим бумагам, делая вид, что ничего не произошло. Мгновение спустя в кабинет впорхнула Хината. Она выглядела не как обычный лучик солнца, а как облако, готовое пролиться дождём. На ней было незнакомое синее платье, которое ей всё ещё шло. Любимые розы обрамляли кружевом участки вокруг шеи и рук, а поверх него – классическое чёрное пальто, которое свободно было накинуто на те же округлые плечи. Кисаки мягко улыбнулся, демонстративно отодвигая бумаги. Он хотел показать, что не может уделять ей слишком много внимания, но готов слушать с интересом и сосредоточенно.

- Кисаки, надеюсь, я не слишком беспокою? - прошептала она обаятельным, безмятежным голосом, осторожно садясь на стул напротив стола. Хина была довольно вежлива, в отличие от многих деловых людей, которых встречал Тетта. - Я больше так не могу! - Но она никогда не объясняла ситуацию сразу. Конечно, подобные вещи интересуют людей с первой же минуты. Он отложил ручку, притворившись, что ему интересно. На самом деле, так оно и было, и притворяться не было смысла. Девушка тем временем поудобнее устроилась в кресле.

- Не слишком ли интригующее начало? Что-то с Такемичи? Ещё одно опасное или нелепое обстоятельство, которое он игнорирует и преуменьшает? - Персиковые волосы Хинаты качнулись вместе с ней, когда она наклонилась вперёд.

- С ним вечно что-то не так! - Она сжала руки. - Он опять переборщил со своим героизмом! Ему только недавно сняли гипс после пожара, который я успела простить, и он решил надеть что-то новое. Он подрался из-за какого-то соседского мальчишки, и был весь в синяках, кроме лица. Он ещё и лгал, так что я узнала об этом только сейчас. - Ногти девушки чуть ли не впивались в обивку кресла. - Я и на этот раз грозилась собрать вещи и поехать к бедному Наото, но... он даже не побежал за мной сразу! Потом, конечно же, приполз обратно, с глазами как у щенка, весь несчастный... и я растаяла. - Хина покраснела, видимо, вспомнив это самое выражение. - Я осталась в нашей квартире. Кисаки, что мне с ним делать? Он совсем о себе не думает! Я знаю, что просто влюбилась в него такого, и сама виновата, что каждый раз прощала. Как я могу отказать этому манипулятору?

Кисаки слушал, сложив пальцы домиком. Даже на важных мероприятиях он никогда не уделял столько внимания монологу, как сейчас, своей возлюбленной детства. Он отчётливо помнил тот поджог. И даже смутно слышал, что Мичи снова отстранили от работы в организации, не говоря уже о его травме. Глубоко внутри что-то ноющее и знакомое пронзило его. Героизм. Вечный, раздражающий, бескорыстный героизм Ханагаки Такемичи. Поначалу он мешал планам Кисаки, был головной болью для злодея в этой истории, но потом стал причиной других тревог. И он до сих пор преследует его в образе подруги, которая излила ему душу среди всех своих многочисленных близких.

- Твой вопрос не ко мне, Хината, - тихо сказал он, глядя куда-то мимо неё. - Я до сих пор не могу понять, что делать с тем, кто проигнорировал мои протесты и сбежал в Таиланд на неопределённый срок, оставив меня разбираться с... последствия наших общих решений, - Кисаки помассировал виски, демонстрируя всю тяжесть этого факта. - И даже учитывая его сообщение о скором возвращении... Не думаю, что он будет счастлив присутствовать на моих встречах. А значит, он снова сбежит, не попрощавшись, пока я гнию в офисах.

Он говорил о Ханме. Шуджи. О его демоне, его наказании и его единственной, извращённой форме счастья. В последнее время у них было много причин для разногласий. Ханму невозможно было застать сидящим в четырёх стенах даже в течении одного дня. И вот однажды Кисаки твёрдо решил понять причину его непрекращающихся путешествий. В ответ он получил очередной отказ от встреч и полное пренебрежение. Хината молчала, изучая его лицо. И вдруг её глаза... загорелись. В них вспыхнула та самая искра, которая обычно предвещала у Ханагаки Такемичи очередное безумное приключение. Но на этот раз, возможно, по собственной инициативе девушки.

- Расскажи мне, - потребовала она, подойдя ближе к столу. - Что с твоим... с Ханмой? - Девушка безошибочно определила проблему. Кисаки вздохнул. Что с ним? Всё.

- Он непредсказуем. - Первый пункт всегда был на месте. - Он эгоистичен. Он совершенно не ценит ничего из того, что я для него делаю. Он видит только свои цели, свою боль, свою скуку. Он либо давит на меня, требуя зрелищ, либо игнорирует, погружаясь в собственные запои адреналином. Он не понимает слов «стабильность» и «будущее». Он живёт только настоящим, сжигая всё вокруг, включая меня и себя. Пока Такемичи переживает вспышки бездумного героизма, Шуджи испытывает вспышки беспричинного гнева и неконтролируемой агрессии. Чудо, что он ни разу не задел меня. - Он выпалил это почти без остановки, сам себя удивляя своей откровенностью. С Хинатой ему было легко. Она не осуждала. Глаза Хинаты засияли ещё ярче. И это должно было насторожить гения.

- Я знаю, что делать. - воскликнула она, напоминая себя в детстве. - У меня есть идея! Давай поменяемся! - Кисаки поднял бровь, совершенно сбитый с толку её идеей. Как уже упоминалось, Хината часто говорила что-то невпопад. Ему пришлось протереть очки и переспросить.

- Обменяться... чем именно?

- Мужьями. На время. - Она произнесла это так бодро, словно предложила обменяться наклейками с другом в начальной школе. - Я возьму Ханму на себя. Мы пойдём в поход! Это будет почти так же просто, как если бы он пошёл один. Но вместо этого мы проведём время немного иначе, спланировав всё до мелочей. Я покажу ему, что такое тихое счастье. Может быть, он поймёт, почему иногда стоит останавливаться. Я возьму детей с собой, чтобы он понял, что на самом деле несёт ответственность за кого-то другого. - Кисаки посмотрела на неё, не находя слов. Поход. Хината и Ханма. Это прозвучало как начало фильма ужасов. Он хотел напомнить первой любви о внешности и поведении Ханмы. Он не был каким-то кроликом, как Мичи, он был койотом, совершенно психически неуравновешенным. Зачем доверять ему еще и детей?

- Я... - его перебили.

- А ты, - продолжила она, указывая на него пальцем, - ты заберёшь моего Мичи. И включишь его в свою жизнь. - Кисаки заинтересованно подняла бровь. - В мир роскоши, светских мероприятий, давления. Такемичи привык быть в тени, скрытным персонажем. Тем, кто может вмешаться в любое дело, например, подписать важный документ по телефону или подраться на улице. В вашем мире это невозможно; все за тобой наблюдают. Ханма - скандальная личность, но он легко с этим справляется, а Такемичи - нет. Он уже знает о семейных ценностях, но не понимает никакой другой ответственности. Дорогие подарки его беспокоят, оплата счетов за него вызывает неловкость. Я получу немного острых ощущений с Шуджи, а Мичи с тобой получит опыт выхода в свет. Великолепно, правда?

Она сияла. И дело было не только в блеске на веках и помаде; она излучала этот свет и без них. Кисаки медленно переваривал этот безумный план, обдумывая его на ходу. Он видел миллион ловушек. Тетта видел, как всё это может рухнуть. Но... он также видел Такемичи в его мире. В его собственном пространстве, без Хинаты, без Манджиро, без каких-либо отвлекающих факторов. Только он и Такемичи. И ещё Ханма, пытающийся избавиться от женщины мечты своего партнёра. Ну хоть кто-то должен был поставить Шуджи в неловкое положение. Идея была безумной, опасной и по-своему... идеальной.

- Они бы никогда на такое не согласились, - нашёл в себе силы возразить он.

- О, ты не умеешь уговаривать таких парней. Предоставь это мне! - Хината весело подмигнула. - Значит, мы договорились? - Она встала, сияя, и направилась к двери. На пороге она обернулась. Её лицо вдруг приобрело лукавое, почти дьявольское выражение, какое он видел только у одной пары людей - у Коко, когда он придумывал выгодное решение, и у собственно её же мужа, когда тот замышлял что-то особенно идиотское. - И, Кисаки, - сладко сказала она. - Не забудь потом прислать мне фотографии. Мичи в смокинге. И... в том сексуальном белье, которое я тебе показывала в том бутике. Обязательно». - В тишине кабинета массивная ручка с подписью со стуком упала на пол, выскользнув из онемевших пальцев Кисаки. Девушка оглушительно зацокала каблуками.

- Это просто пытка, реально. - Он вернулся к документам, всё ещё прокручивая в голове этот разговор. Почесав щёку, мужчина снова заговорил сам с собой. - Она никогда не сможет убедить их обоих. - С этой мыслью Кисаки позволил себе забыть об очаровательной жене Мичи с коралловыми глазами и начал размышлять о своих собственных вопросах.

***

В тот день ничего не изменилось, кроме того, что Тетту преследовало нарастающее чувство страха и паники. Он отмахнулся от него или игнорировал, занимаясь своими повседневными делами. К следующему утру Кисаки почти убедил себя, что безумная идея Хинаты так и останется лишь идеей, очередным мимолетным проблеском её странной, но очаровательной логики. Поэтому, плотно позавтракав, Тетта отправился в офис, чтобы доделать кое-какие дела перед одной из официальных встреч следующим вечером. Возможно, ему повезло, что он всегда успевал закончить работу вовремя, даже при большой нагрузке, что позволяло сэкономить кучу времени к полудню. Когда пришло сообщение от Хинаты, он спокойно открыл чат. Одно-единственное трёхсимвольное сообщение: «Он согласен :)» заставило Тетту вспотеть.

Не веря собственным глазам, Кисаки перечитал сообщение несколько раз, не меньше десяти. Его мир, обычно такой упорядоченный и предсказуемый, перевернулся. Сама основа его убеждений рухнула под этим внезапным откровением. Ханма согласился на авантюру с обменом. Шуджи Ханма, которому были чужды понятия похода с детьми и тихого отпуска, согласился провести выходные с Хинатой в лесной хижине. Это было невероятно. Это было страшнее любой корпоративной угрозы. Нет, не поймите неправильно, Ханма - настоящий тролль, он любит спонтанные инициативы и активный отдых, но... Он непредсказуемый и ветреный человек во всех смыслах этого слова. Он не стал бы идти куда-то с чётким планом, зная, что Хината заставит его присоединиться к её скучной работе и нянчиться с близнецами.

Кисаки представил себе эту сцену и покачал головой. Он сидел в своём кабинете, и пальцы автоматически набрали знакомый номер. Номер, который он запомнил, но набирал редко, обычно не дозваниваясь. Как ни странно, сегодня трубку сняли почти сразу. На другом конце провода не было ни «алло», ни приветствия - лишь ровный, ленивый выдох, смешанный с уличным шумом. Он в городе? Обычно, как и все представители его вида, Ханма взбирается на какую-нибудь экстремальную гору или в саванну. Ещё одна причина, по которой скучный поход по тропе с ночёвкой в ​​коттедже - не его конёк.

- Ты с ума сошел, - без предисловий выпалил Кисаки. - Как ты вообще согласился на эту идею? Что ты задумал? – Обеспокоенность, похоже, доставила ему удовольствие. Голос Ханмы на другом конце провода звучал вяло и слегка насмешливо.

- Боже, к тридцати пяти ты поседеешь, расслабься, Тетта. - Кисаки не стал отрицать; возможно, так оно и было бы, учитывая его стресс на работе и в личной жизни. - Ты вечно слишком обо всём переживаешь. Тебе что, суждено стать невротиком?

- Не отвечай вопросом на вопрос! - Голос Кисаки дрогнул, натянутый. - Хината... Как ты согласился на её предложение?

- Я не съем твою маленькую подружку, если ты это имеешь в виду, - рассеянно перебил Ханма. - Она забавная и настойчивая. Как тот идиот, которого ты так хочешь трахнуть... Хотя, я тоже хочу. Мне было любопытно, чем всё это обернётся. Не порти мне удовольствие своей паникой, Тетта.

Раздался короткий гудок, возвещавший о том, что Ханма повесил трубку. Кисаки медленно опустил телефон и убрал его с двусмысленным выражением лица. Аргумент Шуджи Ханмы «мне стало любопытно» был одновременно самым пугающим и... обнадеживающим, самым простым объяснением из всех. По крайней мере, он не лгал о том, что не причинит вреда Хинате и даже склонен последовать её примеру. Она была дорога сразу двум важным людям для него. С этой мыслью было трудно смириться, но другого выхода не было. Игра началась. Он переключился на то, что у него получалось лучше всего – на контроль и организацию.

Пентхаус, который Ханма посещал так редко, что даже не перевез туда свои вещи, обычно стерильный и безупречный, как фотосессии для журнала, преобразился. В гардеробной, рядом с идеально висящими костюмами Кисаки, висел второй смокинг – более простого, классического покроя, но от того же портного. На полке стояла коробка из того самого бутика. Кисаки на мгновение задержал взгляд, а затем отдернул руку. Внутри оказался комплект из тёмного, почти чёрного шёлка. Мужское нижнее бельё, но элегантное, с кружевными вставками, настолько нежное, что казалось женственным. От одной мысли о том, чтобы увидеть его на человеке, он покраснел. Во второй коробке ниже лежали туфли, созданные точно по меркам, на каблуке выше, чем принято в классических моделях. И всё это он купил буквально за день.

Наступил вечер. К зданию подъехало такси, и из него вышел Такемичи, неловко волоча за собой потрёпанную дорожную сумку. Он выглядел растерянным и немного испуганным, как школьник, заблудившийся в деловом районе. Дело не в бедности Ханагаки; у них много связей в Токио и средств от организации, помимо личных сбережений семьи, но Такемичи слишком бескорыстен и бережлив. Другой мужчина нес его вещи в атриуме, проводив его до квартиры. Лифт поднял его на довольно высокий этаж, после чего мужчина оставил вещи и Такемичи у довольно изящной двери. Дверь распахнулась прежде, чем Такемичи успел поднять руку, чтобы позвонить. Кисаки стоял на пороге. На нём были мягкие брюки для дома и простая хлопковая рубашка, расстёгнутая на груди. Ни пиджака, ни галстука. Мало кто видел его таким. А Ханагаки был частью этого избранного круга.

- Кисаки - Входи, - его голос звучал спокойнее, чем он чувствовал внутри. Даже спустя годы собственничество по отношению к Такемичи не угасло. Ханма не только не погасил этот огонь, но и всячески его разжигал. Он не раз описывал, чем хочет заниматься с Мичи в постели, пока он был с Теттой. Признаться, Тетта никогда не прекращал поток слов, потому что сам это представлял.

- Кисаки... - Такемичи замешкался на пороге, снимая свои обычные кроссовки. - Спасибо, что впустили. Я до сих пор не понимаю, как... как это произошло. Хината сказала, что это какой-то новый способ укрепить наше... э-э... межличностное общение? Не знаю, о чём вы с ней говорили, но я не мог ей отказать.

Он произнёс эту явно заученную фразу с таким искренним недоумением, что Кисаки едва сдержал улыбку. Боже мой, тот Такемичи, которого он знал, был гораздо искуснее во лжи. Или семейная жизнь сделала его таким? Вместо того, чтобы сообщить ему о разоблачении, Тетта слегка кивнул, и другой сотрудник, на этот раз, молча появился, взял чемодан Такемичи и исчез в глубине квартиры. Мичи растерянно взглянула на спину в костюме, не совсем понимая, как себя вести наедине с Кисаки. И он знал, что это произойдёт не раньше, чем через пару часов, и не на нейтральной территории.

- У Хинаты иногда бывает свой особый взгляд на вещи, - сухо заметил Кисаки, приглашая гостя войти. - Не пытайся её понять. Просто прими правила игры. Как ты всегда и делаешь.

Он вёл Такемичи по безупречно чистому полу, поглядывая на него краем глаза. Таке неловко ковылял за хозяином квартиры, его глаза расширились при виде панорамных окон, открывавших вид на ночной Токио. Он казался таким маленьким, таким чужим в этом стерильном, высокотехнологичном, минималистичном пространстве. Таким... доступным. Кисаки почувствовал, как внутри него поднимается странное, давно забытое удовлетворение – удовлетворение, граничащее с чувством собственничества. Ханагаки Такемичи был здесь. На личной территории. Вне досягаемости хаоса, друзей, обыденной жизни. Он был здесь один, врученный ему, словно драгоценный камень, самой Хинатой.

- У нас завтра важная встреча, - начал Кисаки, останавливаясь перед дверью в гостевую спальню. Его голос звучал тихо, почти интимно в тишине комнаты. - Вставай пораньше, ты должен выглядеть безупречно. Костюм уже готов, но я хочу быть уверен, что ты будешь выглядеть не просто потрясающе. Моя секретарша проводит тебя в салон.

- Подожди, встреча? Я думал, это будет просто... короткое проживание вместе. Хочешь, чтобы я тебя сопровождал? - Он встретил широко раскрытые, непонимающие глаза Такемичи.

- Конечно, это просьба Хинаты, - без колебаний ответил гениальный стратег. - Обычно я хожу на такие мероприятия с секретаршей или Ханмой. Но первое не даёт мне никаких преимуществ. Это не помогает мне чувствовать себя более расслабленно, поэтому мои деловые партнёры избегают меня, - объяснил Кисаки. - Было бы проще пойти с девушкой, но среди моих знакомых я могу попросить об этом только одного человека, и даже тогда я бы этого не сделал. А Ханма... Он отказывается от этих встреч, поэтому мне приходится давать ему что-то ценное взамен. Так почему же лидер организации не посещает больше публичных мероприятий и не помогает мне? Ты же не откажешь, правда, Такемичи?

- Только не пытайся сделать из меня того, кого видели твои родители. Я всё ещё помню ту сделку. - Воспоминание заставило Тетту улыбнуться. - Как поживают господин и госпожа? И приняли ли они... Ханму?

- Они на пенсии, поэтому только и делают, что расслабляются, наслаждаясь этой безответственной жизнью, этим вечным круизом. Они нейтральны к Ханме. Но странно, что ты ими интересуешься. - В его серых глазах мелькнула паника.

- Ты меня не особо интересуешь, Кисаки. - Он кивнул, немного обиженный.

- Что ж, завтра у тебя будет очень тяжёлый день. Спи спокойно, мой герой. - Сказал Кисаки, и впервые в его голосе проскользнула тонкая нотка собственничества, от которой по спине пробежали мурашки. Он повернулся и ушёл, оставив Такемичи одного посреди огромной, сияющей гостиной, с ощущением, будто он только что добровольно заперся в клетке с хищником.

- И тебе сладких снов, - тихо прошептал Такемичи в пустоту, дёргая за ручку двери своей временной спальни.

Следующий день превратился в странный, затянувшийся ритуал. Такемичи чувствовал себя куклой, которую готовят к показу. Секретарша Кисаки, одна из многих, женщина с невероятно спокойным лицом, провела его через ряд заведений, где с ним делали то, о чём он лишь смутно слышал от Хинаты и что лишь вспоминал раньше. Стрижка. Не просто подравнивание, а какое-то волшебство ножниц, от которого волосы стали идеально уложенными, но при этом казались мягче. Затем последовали спа-процедуры, от которых кожа стала упругой и гладкой, как после душа, только... лучше. Маникюр – ему просто придали форму и отполировали ногти, но даже это оставило странное ощущение ухоженности. Косметолог что-то сделала с его лицом, и следы усталости словно стёрли ластиком. Апофеозом стал парфюмер, который заставил его перепробовать дюжину ароматов, пока он не остановился на одном – мягком и свежем, с той же бодрящей нотой. По крайней мере, на этом этапе его вкусы были учтены.

Вернувшись в пентхаус, Такемичи почувствовал себя чужим в собственной шкуре. Он привык, что Хината иногда помогала ему с уходом, если у него было время, но не тогда, когда он был окружен, словно принц-консорт. Стоя в центре гостевой спальни, он заметил нижнее белье, которое сам лично разложил на кровати ранее. Шёлк и кружево. Тёмное, почти чёрное. Как Тетта вообще додумался до такого? Чёрные шортики на тонкой хлопковой подкладке, с подвязками, кружевной вставкой и кружевным топом. Он вздохнул, смирившись с абсурдностью ситуации, и начал переодеваться. Всё равно никто не увидит нижнее бельё.

Ткань была на удивление приятной, прохладной и лёгкой. Она облегала тело, подчёркивая изгибы бёдер и плоский живот. Кружевные вставки на торсе контрастировали с кожей, создавая провокационно красивый, почти интимный образ. Мужчина крутился перед зеркалом, испытывая смесь стыда и любопытства, как вдруг услышал снаружи громкий стук. Желая «похвастаться» своим «новым нарядом», он выскочил из комнаты в гостиную. Просто потому, что забыл, как выглядит на самом деле.

В этот момент дверь открылась, и в проёме появился Кисаки. На нём был безупречный тёмный костюм, пальцы устало тянулись к галстуку. Он всё ещё готовился к предстоящему вечеру. Увидев Такемичи, сероглазый замер. Его рука осталась на шёлковом узле. Этот обычно стальной серебристый взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно скользнул с головы до ног, задержавшись на кружеве, обтягивавшем торс, на линии бёдер. Он уже не сводил с Такемичи глаз, поддавшись его чарам. Обоих последовало долгое, звенящее молчание.

- Хорошо, даже лучше. Превзошёл все ожидания. - наконец произнёс Кисаки, и его голос прозвучал немного хрипловато. - Но на встречу, Мичи, тебе следует одеться... поприличнее. В компании, куда мы направляемся, подобное было бы неуместно. -Такемичи покраснел до корней волос. Он оглядел себя, затем безупречный костюм Кисаки. Казалось, он настолько привык выбегать к ребятам почти голым, что даже лёгкий ветерок не мешал ему искать источник шума.

- Это действительно так «неприлично»? - пробормотал он, робко указывая пальцем на свое тело. - Я его не выбирал, тебе не кажется это странным, что оно оказалось в том же комплекте? - Не будем обращать внимания на то, что любопытство Таке просто подвело его на этапе открытия этого «ящика Пандоры». – И что это был за шум?

Кисаки внезапно рассмеялся. У Мичи даже пробежали мурашки по коже, или всё же из-за внешнего вида у Ханагаки похолодело на спине? Однако диссонанс был не без причины. Это был не обычный вежливый или саркастический смех Кисаки, а короткий, искренний и слегка... Растерянный смешок. Пока Такемичи пытался прийти в себя, другой достал телефон, сделал снимок и показал экран Такемичи. Конечно, это было не селфи, а фотография самого Ханагаки в этом подобии нижнего белья.

- Хината будет в восторге. Она выбрала нижнее белье и попросила меня не забыть прислать ей фото. Конечно, я бы не стал уговаривать тебя примерить его, а просто сообщил бы твоей жене, что у меня ничего не получилось, но... ты всё упростил всё своим выходом. - Такемичи закатил глаза. - Что касается шума, я только что пнул мусорный бак на повороте.

Я никогда не видел тебя таким вспыльчивым. Чем он это заслужил?

- Он напомнил мне Коконоя. - Кисаки ответил почти серьёзно. - А теперь иди уже надень костюм. Нам всё равно пора идти. Опаздывать нехорошо, Такемичи. - Такемичи, даже несмотря на поддержку, которую оказывала игра между ними, всё ещё красный от стыда и какого-то странного возбуждения, ретировался в комнату, пытаясь сдержать нахлынувшую волну неловкости.

Несколько часов спустя. Зал был полон. Бриллианты, шёлк, дорогие костюмы и приглушённый гул светских разговоров. Такемичи в своём новом смокинге стоял рядом с Кисаки и испытывал чувство дежавю. Да, он уже бывал в подобных местах. В том будущем, где он был главой «Свастонов» и даже под началом «Бонтена». Дважды. Первый раз закончился плохо. Он инстинктивно поправил пиджак, чувствуя, как воспоминания давят на виски. Что эти люди находят на встрече, где так шумно и так мало комфорта? Здесь даже казино не было, чтобы потратить время.

- Нервы сдают? - тихо спросил Кисаки, поднося к губам бокал шампанского. Он безошибочно заметил неловкость.

- Нет, - резко ответил Такемичи. - Я только что вспомнил, какой запах обычно чувствуется в таких местах. Деньги и ложь. Даже самообман. Я уже попадал в подобные ситуации, так что Хината не совсем прав. Моя светская жизнь... мне она просто не нравится, так что я бы оставил её тем, кому она по душе. - Он резко повернулся к Кисаки, чтобы сказать что-то ещё, но к ним подошёл пожилой мужчина с лицом, похожим на сморщенную грушу. Ещё одна причина не посещать подобные сборища - необходимость быть вежливым даже с незнакомцами. Однако не все это соблюдали.

- Директор Кисаки, добро пожаловать на вечер! - прохрипел он. - А где же ваш улыбчивый спутник с ваших прошлых редких встреч? Тот, с диким взглядом? - Он упомянул Ханму, заставив Тетту занять оборонительную позицию. - Вам наконец-то удалось избавиться от этого неуправляемого молодого человека и... найти ему замену? - Его взгляд упал на спокойного мужчину в костюме подле Кисаки.

Старик говорил о Ханме с таким пренебрежительным сожалением, словно о непослушной собаке. О, Такемичи мог бы понять этот разговор, если бы они были близки, но нет. Он видел, как пальцы Кисаки напряглись на стакане. Разговор был не из приятных; осознание стало последней каплей. Такемичи никогда не даёт их в обиду, даже в смерти. Так почему же он должен терпеть что-то столь незначительное? Прежде чем Кисаки успел придумать вежливый, но язвительный ответ, Такемичи шагнул вперёд. Его лицо выражало лишь кроткое, весёлое выражение, но глаза были холодны, как атлантическое течение.

- Мне были знакомы, - сказал Такемичи, и его голос, обычно такой тихий, оказался на удивление ясным и громким для окружающих. – Моя фамилия ничего вам не скажет, поэтому думаю, что опущу этот момент. Вы упомянули... Друга Тетты, Шуджи Ханму? Наш общий знакомый довольно своенравный, но я его не заменяю; я просто сопровождаю другого друга на вечере. Он, к сожалению, занят, помогая моей жене выбрать новую лодку для прогулки по морю. Вы же знаете, какой у него безупречный вкус на всё прекрасное и... экстремальное. А вы, я вижу, интересуетесь чужими попутчиками? Надеюсь, ваши не слишком разочаруют... - Он скользнул взглядом по старшему. - Или наоборот. Простте меня, пожалуйста, у нас с Теттой важный разговор, который ещё не закончен. Хорошего вечера.

Он не повышал голоса и не оскорблял его открыто. Он просто выставил старика в смешном свете - завистливым, мелочным сплетником, который не понимает, что происходит. Наступила гробовая тишина, а затем Такемичи легонько взял Кисаки за локоть и увёл, оставив ошеломлённого старика одного. Они остановились в тихом уголке, где Такемичи взял себе ещё один бокал шампанского. Не предлагая собеседнику, он сделал столько глотков, сколько смог. Он не любил людей, которые вмешивались не в своё дело, и считал себя обязанным это делать.

- Такемичи... - начал Кисаки, ошеломлённый. Он ещё не видел, каким тот был, когда играл в дипломата.

- Тетта, пожалуйста, закрой рот. И не открывай, пока я не напьюсь до конца. - Кисаки криво усмехнулся. - Я не размахиваю кулаками, когда есть способ получше. Намеки на твою неспособность угодить кому-то не сработают на улице, так что придётся драться. Ну и что, что я забыл, каково это? – Такемичи грустно улыбнулся. - Я... я не могу забыть чувство, которое испытывал, будучи героем. Я знаю о безрассудстве и о текущих кризисах. Обещаю, что буду осторожнее. - Кисаки не ответил.

Через некоторое время шампанское, вино, потом что-то покрепче - всё смешалось в голове Такемичи в лёгкую, опьяняющую дымку. Гости стали казаться разноцветными птицами на экваторе, забавляя его своим мерцанием. Более трезвый Кисаки решил вернуться, заметив пьяный блеск в глазах мужчины. В машине, которая везла их обратно в пентхаус, Мичи сгорбился на сиденье, повернув голову к Кисаки. Ещё минуту мужчина писал организатору мероприятия сообщение о своём отъезде. Минуту спустя он устало снял очки и потёр глаза, что заметил Такемичи.

- Знаешь, без этих очков ты... довольно красивый, - выпалил Таке чуть невнятно. - На это стоит посмотреть... Чистая кожа, всегда такой ухоженный и в отличном тонусе. Тебе идёт не следовать моде. - Кто бы это говорил, парень, который ещё в средней школе носил свой смешной хохолок и дурацкую одежду. - Я действительно... понимаю Ханму. Как он на тебя подсел. - Кисаки, который почти не употреблял алкоголь, вздохнул. С заднего сиденья рядом с Мичи он мог лишь мельком видеть размытые огни Токио.

- Он ни от чего не зависим. Его страсть - сигареты, смешанные боевые искусства, фотоаппарат и гонки на байках. Он давно уже потерял интерес к тому, чтобы меня утомлять. - Тот слабо улыбнулся сквозь отражение, которого даже не видел. - Ты пьян, поэтому и несёшь чушь про Шуджи. - Мичи заговорил, повернувшись всем телом, почти вплотную к Кисаки. Он мягко, но с лёгкой грубостью обхватил щёки Тетты пальцами, заставляя того посмотреть на него.

- Ты думаешь, я совершил логическую ошибку и был неправ? - Почему-то пьяная улыбка очень шла Мичи. Это было видно даже с плохим зрением. - Такой ветреный парень... и всё же решил быть верным тебе. Я не дурак, Тетта. Я тоже это вижу. Вам с Ханмой нужно просто обсудить это как взрослые люди, а не прятаться за масками. - Кисаки попытался вырваться, но взгляд Такемичи был на удивление ясным, несмотря на алкоголь.

- Верность? Мы оба, - тихо и горько выдавил из себя Кисаки, - влюблены в тебя. Это наше общее несчастье. Был бы он здесь со мной, если бы привлек твоё внимание? - Такемичи усмехнулся, наконец отпустив его. Тетта ожидал чего-то с оттенком невинного отрицания, поправляя очки на носу.

- Это не новость. В меня все влюблены. - В этот момент Кисаки замер, ошеломлённый этой наглой, пьяной самоуверенностью. И тут... он рассмеялся. Это был не тот сдержанный смех, что был у него прежде, а настоящий, глубокий смех, идущий из самой души.

- Боже мой, Ханагаки Такемичи. Ты стал совершенно невыносим в своей самодостаточности, - Таке лишь самодовольно ухмыльнулся. - Тебе идёт, будь таким почаще. - На этом разговор в машине закончился.

В пентхаусе Такемичи, едва переступив порог, сбросил туфли, которые постоянно терзали его ноги. Затем, пошатываясь, расстёгивая и сбрасывая на пол пиджак, а затем и брюки, прошёл дальше. Плотная ткань костюма была душноватой, особенно после алкоголя. Воздух в квартире с его терморегулирующей влажностью и всеми прочими элементами охлаждал щёки и бёдра. Он стоял посреди гостиной в рубашке-смокинге, расстёгнутой на груди, и в том самом чёрном шёлковом белье с кружевом, которое так эффектно подчёркивало каждую линию тела. Кисаки замер, наблюдая за ним, у мужчины перехватило дыхание.

- Ты не сменил его. - заявил он, пытаясь сохранить самообладание. Тетта искренне думал, что Такемичи снимет нижнее белье, как только впервые его увидел. Но, видимо, что-то заставило героя просто надеть смокинг поверх него.

- А зачем? - Такемичи повернулся к нему. В глазах мелькнуло что-то хищное. Причина упала между ними без интонации, сладко произнесенная. - Тебе ведь понравилось. Даже сделал фото.

Страсть, которую Кисаки сдерживал весь вечер, дала трещину, столкнувшись с вызовом. И вызов этот был реальным, а не воображаемым. Такемичи повернулся и лёгким движением руки распахнул рубашку, выгнув спину и наклонившись, открывая вид на черное круживо. И гений не смог устоять перед соблазном. Он медленно приблизился к Такемичи, сокращая расстояние. Так близко, что они могли бы соприкоснуться, протянуть руку. Но он пока не пытался сделать ничего подобного. Внутри Кисаки тлела нестерпимая жажда и что-то ещё. Что-то, заставившее его остановиться и задуматься.

- Ты хоть понимаешь, какое воздействие оказываешь на меня? - его голос был тихим, почти шёпотом.

В ответ Такемичи резко дёрнул за галстук, притягивая его к себе. Их губы встретились. Это был не нежный поцелуй, а жадный, сильный, полный долго сдерживаемого желания. Они рухнули на мягкий ковёр, и Кисаки не смог остановиться. Его руки скользнули по шёлку тела Такемичи, срывая с него рубашку. Вскоре Такемичи остался только в нижнем белье, и его пальцы уже расстёгивали ремень и брюки Кисаки, касаясь растущего возбуждения. Это было особенно заметно после нескольких минут ласк под его теперь уже умелыми руками. И, казалось, они приближались к кульминации. То, чего жаждал и чего ждал Кисаки, настигло их.

- Подожди, - внезапно выдохнул Тетта, перехватив его руку, которая уже бесстыдно ласкала и сжимала его. - Перестань, Такемичи. - Осознав отказ, Такемичи отстранился, тяжело дыша. На его лице отражалось полное непонимание. Лицо Кисаки покраснело, он был весь в поту, а взгляд был затуманен и полон желания, поэтому Ханагаки решил уточнить причину просьбы остановиться.

- В чём проблема? - Он склонил голову. - Ты хочешь меня. Я это чувствую. - И он видел это, если быть точным, но...

- Я... - Кисаки закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Голос его дрогнул. - Прости. -Такемичи не мог понять, о чём сейчас сожалеет директор известной компании. Он уже предположил, что Тетта не хочет обманывать Хину или что из-за связи с Ханмой. Но это было не так. - Насчёт всей боли, которую я тебе причинил. Не верю, что ты сможешь меня простить. И иметь дело с тобой сейчас, когда ты пьян... это неправильно. - Такемичи посмотрел на него с искренним удивлением. Его возбуждение даже уступило место здравомыслию.

Если подумать, они давно перестали обсуждать прошлое Кисаки как противника героя. Они не возвращались к нему с тех пор, как Мичи победил Майки. Долгое время они виделись редко. Учёба, работа, брак, дети, и только после создания «Алых Нитей» Кисаки, как основатель организации, стала видеться с лидером чаще. Но часто ни один из них не переступал черту. У Кисаки был роман с Хиной, о котором она рассказала Мичи. Он всё ещё немного ревновал, поэтому его решение переспать с Теттой говорит об этом. Он хотел уровнять положение. Такемичи действительно хуже всех.

- Тот Кисаки... из прошлого... он был совершенно другим человеком. - Такемичи сказал с лёгкой грустной улыбкой. Голубые глаза нашли другой взгляд. - Я уже с ним разобрался. -Он коснулся щеки Тетты. - Не бойся того, кем ты ещё не стал. - Мичи искренне принял всё таким, какое оно есть. - Это всё? Или есть ещё что-то? - Кисаки сглотнул.

- Я хочу... – он выглядел почти по-детски смущённым, его обычно холодное лицо выражало этот спектр эмоций. – Чтобы всё было по-другому. Не просто быстрый секс по-пьяному на полу. Я хочу романтики. Хотя бы немного. - Мичи сначала беззвучно ахнул. Признаться, такое заявление его ошеломило. Хотя, зная Ханму, он мог бы быть сторонником быстрого, брутального секса на том же полу. Так что Кисаки, возможно, нуждался в нежном, медленном действии. Такемичи на секунду задумался, и затем его лицо озарила лукавая улыбка.

- Хорошо. - Такемичи был уверен, что сможет привнести в это нечто терапевтическое. Он был не прочь удовлетворить потребность в острых ощущениях и чувственности. - Я прощу тебя... если ты сможешь уместить всю свою романтику в десять минут. Начинай считать.

Он встал и потянул Кисаки за руку. Ошеломлённый, он позволил себя увести. Такемичи затащил его в ванную, включил воду, достал все свечи с полки и расставил их. Лепестков роз, конечно, не было, но он нашёл гель для душа с лепестками и выдавил его прямо в наполняющуюся воду. Затем он схватил недопитую бутылку вина и два бокала из мини-бара, поставив их на пол. Кисаки наблюдал за этим с некоторым удивлением. Он не знал, что Такемичи может быть таким решительным. И даже приятно было, что Ханагаки не отстранился, а настоял на соблюдении условий, выдвинутых Теттой.

- Осталось четыре минуты, романтик, - объявил он, стоя по колено в воде, всё в том же шёлковом белье, промокшем от брызг так, что оно почти слилось с кожей.

Кисаки смотрел на эту безумную, абсурдную, трогательную картину. И сердце у него сжалось. Это был его герой. Всё тот ​​же идиот, но теперь такой сильный и уверенный в своём обаянии и силе. Он шагнул в воду, расстегнув мятую одежду, обнял Такемичи и поцеловал его по-другому – медленно, глубоко, с той самой романтикой, о которой он просил. И всё произошло именно так, как хотел Кисаки. Медленно, страстно, с поцелуями и шёпотом в тускло освещённой ванной, при свечах, под журчание воды.

Пар от горячей воды застилал зеркала, а свет нескольких свечей отбрасывал танцующие тени на стены. Такемичи запрокинул голову, обнажив шею, куда тут же скользнули губы Кисаки – влажные, горячие, оставляющие на коже следы ожогов. Его руки скользнули под шёлк нижнего белья, ладони прижались к упругой коже бёдер Такемичи, сжимая их с таким напряжением, словно боялись, что он исчезнет. Но оно осталось в его руках, тёплое и влажное, а нижнее бельё облегало его, как вторая кожа.

- Тетта... - простонал Такемичи, впиваясь пальцами в мокрые волосы Кисаки.

Это имя, произнесённое с таким томным стоном, стало последней искрой. Кисаки одним точным движением сорвал с него промокшее нижнее бельё, оставив только топ и подвязки, и оно бесшумно упало в воду, словно тёмный цветок. Он опустился на колени в ванну, и его губы нашли Таке. Мичи вскрикнул от неожиданности, выгнувшись, и его рука с силой ударила в воду, вызвав всплеск. Он смотрел в потолок, на клубы пара и не мог осознать ничего, кроме нарастающего, невыносимого удовольствия. Кисаки вёл себя совсем не так, как обычно, расчётливо и холодно. Он был одержим. Каждым прикосновением, каждым вздохом он словно молил о прощении и доказывал свою правоту. Когда он наконец встал, чтобы снять оставшуюся мокрую одежду, его глаза сияли в тусклом свете.

Он развернул Такемичи, прижался грудью к прохладной кафельной стене и медленно, почти невыносимо, вошёл в него, давая время привыкнуть. Такемичи застонал, вцепившись пальцами в плитку. Кисаки даже не подумал о защите, слишком восхищенный. Вода плескалась вокруг их ног, ритмично ударяясь о края. Актив не торопился. Он двигался с невероятной нежностью, обнимая Такемичи за талию, прижимаясь губами к его влажной спине, к основанию шеи, к уху, в которое он шептал прерывистые, хриплые речи:

- Прости... Я был таким глупым. Ты всегда был моей путеводной звездой, а я мечтал стать тобой... - Но он не смог договорить. Такемичи, потеряв терпение, резко оттолкнулся от стены и перевернулся к нему лицом. Его глаза были полны не только страсти, но и того самого прощения, в котором Кисаки так отчаянно нуждался.

- Заткнись уже. Кто тебя ещё винит? - хрипло прошептал Такемичи, захватывая губы Кисаки в поцелуе, полном соли, воды и какой-то дикой, животной нежности.

Они нашли свой ритм - яростный, влажный, первобытный. Свечи дымили, вино в бокалах на полу давно выдохлось, и они, слившись воедино в тёплой воде, наконец нашли то, что искали: не просто физическое освобождение, но примирение, понимание и начало чего-то нового. Что-то между ними надломилось, разрушилось, а затем снова воссоединилось навсегда. Такемичи был прав - его прощение и любовь были заключены в этих десяти минутах, растянувшихся на вечность. А потом осталась только та же животная страсть и попытки заявить на него права. И шёлковое бельё, промокшее и рваное, осталось на нём, как самая бесполезная преграда.

- По крайней мере, теперь нам не придётся делать второй круг; Мы уже почти помылись. - Кисаки закатил глаза и включил душ.

- Тогда я не пущу тебя на кровать. Смой грязь и почисти зубы. И, желательно, высуши волосы. - Мичи лениво окунулась в воду, пробормотав в ответ:

- Ты нудный, поэтому мне нужно от тебя отдохнуть. Если не нравится то, что я испачканный, я пойду спать в гостевую комнату. – Серые глаза похолодели.

- Я хочу спать с тобой. В твоих объятиях.

- Вот же помешанный на романтике ублюдок...

(Tw:@green_kame4)