Исправить ошибку

— Поттер, ты идиот! — в девичьем голосе, громком и злом, причудливо мешались усталость и злость.

Мирно идущая по своим учительским делам Минерва Макгонагалл остановилась с неподобающей уважаемому профессору и декану резкостью. Ей вдруг показалось, что она попала на восемнадцать лет назад: слишком уж знакомо звучал возглас. Женщина подошла к перилам лестницы, слегка наклонившись, посмотрела вниз и подавила невольный вздох. Внизу не было ни Джеймса Поттера, ни Лили Эванс (теперь уже Поттер).

Хотя нельзя было сказать, что вышеозначенные студенты, в своё время веселившие своей любовью — Джеймс и ненавистью — Лили добрую половину школы, были совсем уж непричастны к происходящему. Потому что их сын явно решил пойти по стопам отца — влюбиться в лучшую ученицу Гриффиндора, заслуженно назначенную старостой. И добиваться взаимности, не взирая на то, что его жертва, то есть, конечно, возлюбленная, не горит желанием этой самой взаимностью ему отвечать.

Профессор Макгонагалл перевела взгляд с раскрасневшегося от гнева личика вцепившейся в явно тяжёлую сумку Гермионы Грейнджер на широко улыбающегося Гарри Поттера, который, похоже, пытался ей помочь с транспортировкой тяжестей, и с трудом подавила неприличное хихиканье. Слишком уж разыгрываемая сценка напомнила ей старательно открещивающуюся от ухаживаний Джеймса Лили. И даже застывшие за спиной Поттера-младшего Уизли и Лонгботтом в этот момент слегка походили на Блэка и Люпина. Женщина покачала головой, она была уверена, что рано или поздно, но крепость по имени Гермиона Грейнджер падёт, а в Хогвартсе появится ещё одна влюблённая парочка. Потому что слишком хорошо знала силу фамильного упрямства Поттеров, которое юный Гарри в полной мере унаследовал у своего отца.

* * *Гермиона ворвалась в комнату, подобно кудрявому вихрю и с размаху швырнула тяжёлую сумку на пол, не заботясь о состоянии драгоценных книг. И это вернее всего подсказало расчёсывающей перед зеркалом тяжёлые тёмные пряди Парвати и Лаванде, которая, прикусив от усердия кончик языка, красила ногти на руках, всю степень её гнева. Девушки обменялись смешливыми взглядами, и Парвати, не отрываясь от своего занятия, предположила.

— Снова Поттер?

Гермиона глубоко вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Не вышло.

— Этот, — сквозь зубы выдавила девушка, падая на кровать, — идиот только что заколдовал Маклаггена и отобрал мою сумку!

Лаванда, склонив голову, придирчиво рассматривала ногти правой руки, проверяя, ровно ли лёг лак:

— Сумку? Зачем? — рассеянно поинтересовалась она.

А Парвати, в очередной раз проведя расчёской по волосам, весело заметила:

— Мне почему-то показалось, что это взбесило тебя сильнее, чем то, что он заколдовал Маклаггена.

Гермиона издала невнятный рык, но ответила обеим:

— Затем что, по его никому не интересному мнению, девушка не должна носить тяжести, — Парвати меланхолично кивнула, соглашаясь, и Гермиона негодующе фыркнула, — какая ему разница?! Это мои вещи, может, я вообще не хочу, чтобы их касались посторонние? — продолжала злиться Гермиона, — что касается Маклаггена, то да, так ему и надо! Но пусть Поттер даже не надеется, что я поблагодарю его, — решительно заявила она, вызвав смешок Лаванды.

— Ты нравишься Поттеру, — снисходительно усмехнулась Браун, откладывая в сторону нежно-розовый лак и не без труда откручивая крышку от бутылька с ядовито-красным.

— Вот ещё!

— И я не понимаю, почему ты сопротивляешься? — не обратив внимания на возмущённый возглас, продолжила Лаванда, проводя кисточкой по краю бутылька, чтобы убрать излишки лака, — это же Гарри Поттер! — в её голосе послышалась неприкрытое восхищение.

— Точно, — поддержала подругу Парвати, — сын Джеймса и Лили Поттеров, не нуждающийся в деньгах весёлый красавчик, лучший ученик школы по ЗОТИ, к тому же капитан сборной факультета по квиддичу!

— Ты кое-что упустила, Парвати, -Лаванда добавила ещё один мазок на ноготь указательного пальца. — Гарри Поттер не просто красавчик, — она сделала красноречивую паузы и со смешком добавила, — а красавчик с классным телом.

— Вам-то откуда знать? — скептически осведомилась Гермиона и мстительно усмехнулась, — нет там ничего классного, он же тощий, будто червяк. И такой же противный!

— Ты ошибаешься, — к удивлению Гермионы Лаванда не пустилась в спор, а отреагировала совершенно спокойно.

— Тебя, кажется, не было на прошлогодней вечеринке в честь победы нашей команды в Кубке школы по квиддичу, — припомнила Парвати, откладывая расчёску и разделяя тяжёлую копну идеально прямых волос на три равные части.

— Не было, — нехотя признала Гермиона, — я к СОВ по ЗОТИ готовилась.

Заплетающая косу Парвати кивнула:

— А мы играли в «правду или действие», — пояснила она, скрепляя волосы резинкой, — и Поттеру кто-то, даже не вспомню сейчас кто, загадал станцевать стриптиз.

Гермиона возмущённо фыркнула. Уж наверняка этот выпендрёжник не отказался продемонстрировать себя во всей красе! Интересно только, что за вопрос ему задали, что, кажется, на генетическом уровне лишённый стеснения Поттер, отказался на него отвечать? Подумав, Гермиона решила, что ничего не потеряет, если озвучит уже свой вопрос вслух.

— Что такое? — заметив неуверенные переглядывания приятельниц — подругами она их назвать всё-таки не могла, — нахмурилась Гермиона. Она как раз заставила себя встать с кровати и сейчас меняла форменные блузку и юбку на спортивные штаны и красную толстовку. — Вы так и будете молчать?

Парвати перекинула косу с плеча за спину и, отвернувшись от зеркала, посмотрела на Гермиону. И в её чёрных, вытянутых к вискам глазах та увидела сомнение и… жалость?

— Его спросили, что он в тебе нашёл.

— А он сказал, что не собирается отвечать на подобные вопросы и что это касается только вас двоих, — Лаванда на Гермиону не смотрела.

Натягивающая толстовку Гермиона замерла с нелепо поднятыми руками.

Что только что сказала Парвати? Ей же послышалось, да? Потому что тот Поттер, образ которого давно сложился в её голове, услышав такой вопрос, ответил бы какой-нибудь насмешкой в стиле: я хочу умных детей, она предназначена мне судьбой или ещё чем-нибудь в этом духе. Но отказаться отвечать да ещё с такой формулировкой… Гермионе казалось, что всё то, что знала о Гарри Поттере внезапно обернулось ложью.

А правда, что она о нём знает?

Что он сын прославленного аврора — сейчас заместителя Главы Аврората — и знаменитого зельевара и крестник известнейшего журналиста магического мира Сириуса Блэка, не без помощи которого был снят с должности Министра Магии за деньги покрывающий преступления Фадж? Что у него несомненный талант к ЗОТИ и квиддичу?

А ещё, что она знала о нём ещё? Не как о Гарри Поттере, а просто Гарри? Её одногруппнике, с которым она проучилась шесть лет.

Гермиона мотнула головой и снова опустилась на кровать.

Она знала, что Гарри Поттер раздражает её, потому что вот уже два с половиной года не оставляет попыток сделать её своей девушкой.

Знала, что он самоуверенный идиот с вечной улыбкой на губах и колдовскими огнями в зелёных — ведьмовских — глазах.

Знала, что он вместе с Невиллом Лонгботтом и Роном Уизли, с которыми дружил ещё до Хогвартса, частенько нарушал школьные правила, творя различные «шалости».

Знала, что многие девушки отдали бы всё, чтобы оказаться на её месте.

Но она была уверена — на сто, нет, двести процентов! — что его «ухаживания за ней» не что иное, как ещё один способ повеселить толпу обожателей! Да ей даже в голову не приходило, что за этим стоит что-то серьёзное! Гермиона всегда думала, что для Поттера приставания к ней не более чем способ развлечься.

Но сейчас… сейчас она припомнила все те несостыковки, на которые прежде предпочитала не обращать внимания. Потому что они никак не вписывались в нарисованный ею образ идиота-Поттера, мешающего ей жить .

Его нахмуренные брови и разочарованный взгляд, когда на четвёртом курсе она отказалась идти с ним на святочный бал, проводимый в рамках Турнира Трёх волшебников.

«Случайные», не травмирующие, но неприятные и смешные — для посторонних — неприятности, случающиеся с тем, кто хоть чем-то расстраивал её.

Её любимый горький шоколад и по-настоящему редкие книги, которые он дарил ей на каждый праздник.

Побледневшее лицо, когда она в шутку рассказывала Джинни о том, что, может быть, в следующем году продолжит учиться во Франции.

И ещё целая куча мелочей, которых она не замечала. Мелочей, которые означали, что всё то, что она думала о Гарри Поттере прежде, оказалось ложью.

Гермиона зажмурилась и провела рукой по спутанным густым волосам.

Выходит, она ошибалась?

Ошибалась в Поттере? Точнее, в его отношении к ней.

Девушка сжала губы: она очень не любила ошибаться. Но если такое всё-таки происходило, то предпочитала, как можно скорее свои ошибки исправлять. Как она может сделать это сейчас? Дать Поттеру шанс?

Не потому что он ей нравится — вовсе нет! — а потому, что ей необходимо узнать, какой он на самом деле. Узнать, ошиблась ли он в своей оценке.

Решено. Когда Гарри Поттер в следующий раз позовёт её в Хогсмид, Гермиона согласится.

Пусть только позовёт...