Я люблю её

Лёгкий, почти неуловимый ветерок шелестел листьями деревьев и кустарников, живой стеной окружающих небольшой каменный коттедж с увитыми плющом стенами. Высоко в небе светило яркое летнее солнце, отражаясь переливами сотен сияющих бликов на поверхности небольшого пруда. Тёплый воздух пах розами и лилиями, из-за массивного деревянного забора доносились радостные детские голоса…

А в глазах Гермионы Грейнджер стояла совсем нехарактерная для неё — умницы-отличницы-старосты — тоска. Которая к тому же медленно, но неуклонно перерастала в самую настоящую панику.

— Гарри, мне страшно!

Стоящий рядом темноволосый парень в светлой футболке рассмеялся и ласково сжал её тонкие, похолодевшие от волнения пальцы, машинально отметив, что сегодня на их кончиках не было даже намёка на чернильные пятна.

— Не бойся, — он широко улыбнулся и заверил, — всё будет хорошо.

— А если нет? — Гермиона нервно поправила украшенный геометрическим узором подол светло-зелёного платья и осторожно отвела с лица прядь вьющихся волос, всё-таки выбившуюся из непривычно аккуратной причёски. И заметила, что заинтересованный взгляд Гарри успел обосноваться в районе скромного — но раньше-то она не носила и таких — выреза платья.

— Гарри!

Он не сразу отреагировал на окрик, Гермионе пришлось слегка стукнуть по растрёпанной макушке, и только после этого взгляд зелёных глаз медленно скользнул выше: к выступающим ключицам и тонкой шее, задержался на поджатых губах и, наконец, остановился на её собственных глазах.

Гермиона обречённо вздохнула: во взгляде Гарри не было и намёка на вину или раскаяние, одно только искреннее, почти детское удивление с примесью лёгкой обиды на резкий окрик.

Гермиона недовольно качнула головой:

— Ты невозможен, — и тяжело вздохнув, спросила почти риторически, — как я вообще могла с тобой связаться?

Гарри пожал плечами, но на лице его нарисовалось непередаваемо самодовольное выражение, а Гермиона почти услышала недоумённый голос: а как могло быть иначе?

Действительно, как? Если он сам не без помощи двоих, таких же сумасшедших, как и он сам, лучших друзей умудрился распугать всех парней, что рискнули хотя бы взглядом дать понять собственную заинтересованность в ней, как в девушке.

Гермиона хмыкнула и повторила то, в чём с недавнего времени была уверена едва ли не больше, чем в том, что её зовут Гермиона Джин Грейнджер:

— Ты такой самоуверенный.

И хотя никто не смог бы отыскать в её голосе одобрения, Гарри и не думал обижаться. Хитро улыбнулся и подмигнул:

— Ты определённо найдёшь общий язык с моей мамой, — он сделал небольшую паузу и снова улыбнулся, — в этом вопросе так точно. Хотя она, конечно, считает, что до отца и крёстного мне всё же далеко, — и, пользуясь тем, что Гермиона отвлеклась от своего совершенно глупого, на его взгляд, страха, крепче сжал её руку в своей, решительно поднялся на крыльцо и распахнул тяжёлую деревянную дверь.

— Мам, пап, мы пришли! — с порога прокричал парень.

Гермиона не успела сказать и слова, а черноволосый вихрь, носящий имя Гарри Поттера, протащил её через просторный холл с песочного цвета стенами, увешанными многочисленными фотографиями, и заваленным подушками угловым диванчиком и буквально втолкнул в гостиную.

Девушка подавила испуганный вопль и, скользнув за спину своего — о чём она уже начинала жалеть! — парня, постаралась стать как можно более незаметной.

Конечно, Гермиона, понимала, что ведёт себя глупо, но ничего не могла поделать. В конце концов, не каждый день она знакомится с родителями любимого человека. Особенно если до того об этих самых родителях только слышала. Хотя нет, не только. Отца Гарри, Джеймса Поттера, вот уже несколько лет занимавшего пост заместителя главы Аврората, Гермиона видела два года назад во время курса лекций по ЗОТИ, который он провёл в Хогвартсе по просьбе директора. А вот о его жене знала только то, что она невероятно талантливый зельевар. Ну и, разумеется, курса с третьего Гермиона буквально зачитывалась её статьями и исследованиями, каждое из которых отличала свойственная очень немногим исследователям глубина и свежесть взглядов. Лили Поттер была первой, кто соединил в своих научных изысканиях знания магов и маглов. И добилась просто ошеломляющих результатов! Одно только зелье, практически полностью сводящее на нет последствия укуса оборотня, при условии, что оно было принято не позднее трёх часов после контакта, стало настоящим прорывом в зельеварении.

В общем, Лили Поттер была признанной знаменитостью магического научного мира. А её муж не менее известным аврором, прославившимся ещё во время давней войны с Волдемортом.

И она умудрилась совершить просто феноменальную глупость, влюбившись в их единственного сына!

И сейчас, когда пришла пора лично знакомиться с родителями Гарри, отчаянно трусила. Трусила настолько, что почти уверилась в том, что в тот день, когда она проходила Распределение, Шляпа совершила большую ошибку, отправив её на Гриффиндор.

Нет, конечно, Гермиона понимала, что родители Гарри не могут быть плохими людьми. Просто потому, что они были его родителями. А зная Гарри, его весёлый, открытый нрав и потрясающее дружелюбие, можно было сделать только один вывод: этот парень рос в любящей семье, окружённый заботой, вниманием и пониманием родителей. Но при всём при этом в нём начисто отсутствовал даже намёк на эгоизм, что тоже, несомненно, являлось заслугой его отца и матери. Да и слова Невилла и Рона, ближайших друзей Гарри, — все трое почему-то величали себя «Наследниками Мародёров» — это подтверждали. Как и впечатления Гермионы о Джеймсе Поттере, оставшиеся после прочтённых им лекций и проведённых практических.

Но именно в эти секунды она, несмотря на все вышеперечисленные обстоятельства, никак не могла избавиться от идиотского страха перед дружелюбно улыбающейся ей парой.

Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и именно в этот момент обернувшийся Гарри обхватил её за плечи и, вытащив из-за своей не такой уж широкой спины, аккуратно поставил перед собой. Прямо под любопытные взгляды своих родителей. Да ещё и сопроводил свои возмутительные действия не менее возмутительной фразой.

— Познакомьтесь, это Гермиона, и я её люблю, — Гарри безмятежно улыбнулся, а Гермиона почувствовала, как к щекам жарким потоком прилила кровь. И ощутила безумное желание убить одного наглого черноволосого идиота, когда услышала смешок Джеймса Поттера и увидела широкую улыбку его жены.

Может, просто аппарировать? — тоскливо подумала девушка. И плевать на то, что несовершеннолетним колдовать на летних каникулах запрещено, как и аппарировать, не имея на то лицензии!

К счастью, мать Гарри поняла её затруднения и заговорила первой.

 — Здравствуй, Гермиона, — женщина поднялась с даже на вид мягкого и удобного дивана и, легко преодолев разделяющее их расстояние, мягко обняла Гермиону. — Можешь звать меня просто Лили, а моего мужа Джеймсом. Мы очень рады, наконец, с тобой познакомиться, — отстранившись, сказала она, сопроводив свои слова ещё одной приветливой улыбкой.

— Спасибо, Лили, — преодолев шок, вызванный дружелюбием матери Гарри, поблагодарила Гермиона, ловя себя на мысли, что объятья незнакомой женщины почему-то не вызвали в ней никакого отторжения, хотя обычно она крайне неохотно позволяла посторонним дотрагиваться до себя.

— Гарри рассказывал о тебе на протяжении последних трёх лет, так что мы, действительно, рады познакомиться с тобой, — весело добавил Джеймс Поттер и рассмеялся, заметив укоризненный взгляд сына.

— И ничего не трёх, — пробурчал Гарри.

— Ну, может, двух, — легко согласился его отец и, подмигнув Гермионе, задумчиво посмотрел на Лили, — но зато постоянно, правда, Лил?

— Пап, — Гермионе показалось, что в голосе Гарри прозвучала угроза, — ты же не хочешь, чтобы я рассказал маме о том, чем вы с Сириусом занимаетесь, когда она уезжает на конференции зельеваров?

— Нет, Гарри, ты не можешь это сделать! Ты же мой сын, — Джеймс Поттер кинул испуганный взгляд на жену.

— Почему нет? — Гарри пожал плечами, — тогда мама убьёт тебя и Сириуса, и я получу двойное наследство — Поттеров и Блэков.

— Мерлин! — Джеймс взъерошил и без того растрёпанные — совсем как у Гарри — чёрные волосы, — кажется, на этот раз ты победил, ребёнок. Но знай, — он наставил на Гарри указательный палец, — я запомнил этот день. И когда у тебя появятся собственные дети, обязательно отомщу.

Удивлённо слушающая отца и сына Гермиона встретилась взглядом с Лили.

— Не обращай внимания, милая, они всегда такие, — женщина рассмеялась и, погладив обиженно смотрящего на сына мужа по плечу, подмигнула Гермионе, — зато мне никогда не бывает скучно, а уж что творится, когда к ним присоединяется Сириус… — она красноречиво замолчала, снова рассмеялась и, махнув рукой, пригласила всех к столу.

Гермиона, почувствовавшая себя после маленькой перепалки отца и сына чуть спокойнее, отправилась вслед за Поттерами в совмещённую со столовой кухню, где уже был накрыт овальный стол светлого дерева. В центре его стояла изящная, напоминающая кувшин с двумя ручками ваза с ромашками.

— Мамины любимые цветы, — заметив её взгляд, пояснил Гарри и хихикнул, — папа их каждое утро таскает: летом с поля, а зимой покупает.

— А почему не создаёт? — имея в виду магию, негромко спросила Гермиона, усаживаясь на галантно отодвинутый Гарри стул.

Но её услышали.

— Джеймс считает неприличным дарить ненастоящие цветы, — с улыбкой пояснила Лили, нежно улыбнувшись мужу, и Гермиона поняла, что это убеждение Джеймса ей очень нравятся.

Девушка невольно улыбнулась. По рассказам Гарри она и раньше знала, что его родители до сих пор очень нежно относятся друг к другу, но одно дело — слышать, а совсем другое узнать самой.

Зато теперь ей было понятно, у кого Гарри перенял совершенно обезоруживающее, трепетно-заботливое отношение к любимой девушке.

— Сириус всегда говорит, что папа просто давно забыл основы трансфигурации, — непринуждённо придвинув к себе тарелку Гермионы, Гарри, ловко управляясь с ножом и вилкой, разрезал мясо на маленькие кусочки и вернул ей блюдо. Девушка невольно улыбнулась, заметив, как сидящий напротив сына Джеймс совершенно обыденно проделал ту же процедуру с тарелкой жены. Перехватив её взгляд, Лили заговорщически улыбнулась. В её необычных, изумрудного оттенка глазах мешались нежность и веселье.

— Ничего подобного, — вернув тарелку жене, бурно запротестовал Джеймс, — Бродяга, как всегда, просто завидует мне!

Гарри и Лили, переглянувшись, фыркнули и одарили отца и мужа смешливыми взглядами одинаковых зелёных глаз.

А Гермиона поймала себя на том, что не может перестать улыбаться. Родители Гарри больше не пугали её, и она ничуть не жалела о том, что поддалась его уговорам и познакомилась с ними.

Из распахнутых, забранных невесомыми занавесками окон доносился лёгкий цветочный аромат. Солнечные лучи, преломляясь, превращали вино в высоких бокалах в сияющий красными огоньками мягкий туман, ласково касались рук и лиц.

А под столом её пальцы переплелись с пальцами Гарри. И это простое прикосновение давно знакомой широкой ладони с тонким косым шрамом на тыльной стороне — в детстве упал с метлы — дарило счастье и тепло.

...Если бы Гермиона могла, подобно Грозному Глазу Грюму, легендарному победителю Волдеморта, видеть сквозь преграды, то могла бы заметить, что точно также соединены под столешницей руки Джеймса и Лили Поттеров.