Глава 32. Как будто никогда не было.

Тут же послышались крики и грянуло несколько пушечных выстрелов, но ядра не причинили нам вреда, так как были пущены в спешке.

Как же ругался Хью! Такой страшной ругани, таких непечатных словечек я в своей жизни больше никогда не слышал.

Он приказал поставить паруса и "удирать" в открытое море. Если бы мы успели сделать это быстро, то галеон не догнал бы нас.

Но мы не успели. Команда, смертельно вымотавшаяся за последние три дня и всё это время практически не спавшая, не могла работать хорошо. Люди с синими кругами под глазами, потерпевшие очередное крушение своих надежд, были, что называется, как "варёные". Они, ничего не понимая, кидались то на бак, то на ют, а противоречащие друг другу команды Адамса и одноглазого только ещё больше сбивали их с толку.

На галеоне уже подняли паруса, и он начал огибать полуостров Парусов, приближаясь к нам всё ближе и ближе.

-Чёрт побери! - заорал Хью. - Он ведь сейчас подойдёт и разнесёт нас одним бортовым залпом!

Капитан понял, что медлить больше никак нельзя, и, грубо спихнув с мостика Адамса, крикнул:

-Ставьте паруса!

Это было выполнено. Мы на всех парусах пошли вдоль южного берега острова. В один момент мне показалось, что наше судно отрывается от преследователей, но это, как оказалось, было не так.

Галеон настигал нас. С каждым пройденным кабельтовым расстояние между нами уменьшалось, и с каждым пройденным кабельтовым моё сердце билось всё сильнее.

Хью, изрыгая страшные ругательства, приказал:

-Двадцать пять человек на шкафут! Пауэрс, ты к ним! Вы - абордажная команда!

Минуты через две он крикнул:

-Чёрт побери, все на шкафут! Испанцев много. Драка будет жаркая!

А вот здесь я был не согласен с одноглазым. Испанцев, если говорить начистоту, было не просто много, а слишком много. И драка обещала быть не жаркой, а трагической - разве мы сможем долго противостоять той толпе испанцев, которая столпилась на шкафуте галеона?

Да, там и правда было очень много людей - человек семьдесят-восемьдесят, вооружённых до зубов, свирепых. От которых мы не могли ждать пощады.

Нас же было всего сорок шесть. Всего сорок шесть моряков, больше половины из которых в первый раз должны были поучаствовать в абордажной схватке. Какие у нас могли быть шансы?

Итак, сорок шесть человек против, как минимум, семидесяти. Одна пушка против двадцати с лишним орудий. Шхуна против галеона.

Пауэрс, размахивая тесаком, рассказывал китобоям, как надо вести себя в абордажной схватке - они, люди мирные, многие всего лишь второй раз в жизни державшие в руках пистолеты, даже не представляли, как это делается.

Мы знали, что пощады не будет. Помощи ждать было неоткуда. Нам оставалось только выбрать: либо победить, либо умереть. Больше вариантов не было.

Галеон неумолимо догонял нас, и наконец поравнялся с "Подругой шквалов". Абордажные крюки впились в фальшборт шхуны.

На палубу рекой хлынули испанцы. Они с дикими криками перепрыгивали со шкафута на судно, и, размахивая тесаками, буквально "затапливали" всё свободное пространство. Некоторые из них, ухватившись за канаты, прыгали с рей галеона вниз и, таким образом, оказывались у нас за спинами.

-Ребята, вперёд! - заревел Пауэрс. - На абордаж!

И он, в одно мгновение зарубив двух перегородивших ему путь испанцев, перескочил на палубу вражеского корабля. Остальная команда, воодушевлённая его бесстрашием, тоже ринулась вперёд. Завязался отчаянный бой. Бой не на жизнь, а насмерть.

Если бы не пираты, нам не на что было бы надеяться. Но с нами были такие "звери" абордажа, как Хью, Тёрнер, Филипс и Пауэрс, а поэтому наши шансы хоть и были ничтожными, но всё же существовали.

Если вы думаете, что я струсил и отсиживался в это время где-нибудь в камбузе, то вы ошибаетесь. Я дрался наравне со всеми.

Мы бились с ожесточением. Испанцам пришлось отнюдь не сладко - они собирались атаковать, а оказались в роли атакуемых. Враги, оказавшиеся у нас за спинами, вскоре были перебиты - их было слишком мало. Теперь сзади нам ничего не угрожало, и мы с удвоенной яростью накинулись на стоящих спереди.

-За мной, ребята! - перекрывая шум боя, кричал Хью. - Я знаю, где каюта Ортего! Вперёд!!!

На меня налетел какой-то то ли негр, то ли просто очень сильно загорелый человек. Он чуть не разрубил мне череп своим топором - я едва увернулся и, бросившись ему под ноги, сбил его. Он упал на меня, а я, вывернув руку, полоснул его по спине тесаком.

Я скинул его с себя и вскочил на ноги. Кто следующий?

Ждать долго не пришлось. Следующим был худощавый испанец с мушкетом в руках. Он, вскинув оружие, выстрелил в меня, но промахнулся и бросился наутёк. Я без особого труда догнал его и проломил ему череп.

Кто следующий?

А, вот кто! Какой-то мускулистый, раздетый до пояса мужчина накинулся на меня. Его тесак просвистел у меня над головой - я едва успел присесть. Он снова попытался разрубить мне голову, но я с необычайной ловкостью, которая до сих пор вызывает у меня удивление, увернулся.

Мы долго бились. Лезвия наших тесаков со звоном скрещивались, но я, сказать без ложной скромности, держался очень хорошо, и мой враг уже покраснел от бессильной ярости - ещё бы! - он, здоровый, сильный мужчина, не мог справиться с пятнадцатилетним мальчишкой!

Но вдруг, когда я в очередной раз отбил удар испанца, он, как-то невероятно ловко вывернув руку, чуть было не схватил меня за шкирку. Я инстинктивно "шарахнулся" назад и, оступившись, рухнул на палубу.

Испанец, моментально сообразив, что случай сделал его победителем схватки, подскочил ко мне и замахнулся тесаком...

Ах, как не хочется умирать!!!

Однако в тот самый момент, когда я уже думал, что моя песенка спета, сзади к моему врагу подскочил Тёрнер и со всего размаху дал ему ногой в спину. Тот полетел на доски палубы, а штурман, у которого по какой-то причине не было оружия, схватил недавно выроненный мной тесак и зарубил испанца.

Я даже не успел сказать слова благодарности - мой спаситель, не медля ни секунды, умчался на полубак - туда, где сейчас кипел бой.

Я вскочил на ноги и побежал за ним.

Во время схваток я абсолютно перестал замечать, что происходит вокруг меня. И только теперь я с изумлением увидел, что мы, очевидно, одерживаем верх.

Теперь нас и наших врагов было примерно одинаковое количество, но всё же было ясно, что мы побеждаем. Моральный дух испанцев был окончательно подорван, все их командиры лежали убитые, а те, которые остались в живых, попрятались в трюмах и каютах.

Оставалось сделать всего лишь одно, последнее усилие - и наши враги будут окончательно разбиты. И мы, руководимые Одноглазым Крабом и Пауэрсом, сделали это усилие.

Теперь испанцы были прижаты к фальшборту на корме. Дальше отступать им было некуда. И, видя, что сопротивляться нашему яростному натиску бесполезно, они побросали на палубу оружие и подняли руки вверх.

Неужели победа? Мне просто не верилось в это. Сорок шесть человек, из которых больше половины первый раз шли на абордаж, победили не меньше семидесяти опытных моряков-головорезов!

Хью, в разорванной, окровавленной рубахе, утёр рукавом пот со лба и своим хриплым голосом крикнул:

-Ребята, давайте этих собак (он показал на испанцев) перережем к чертям собачьим! Из-за них мы застряли на этом острове, так пускай они и поплатятся за это! Я, чёрт побери, скормлю их акулам, а головы развешаю на реях!

И он ринулся на наших врагов, которые, хоть и не знали английского, но поняли смысл сказанного. Они отчаянно завопили и, повалившись на колени, начали молить о пощаде. Но одноглазый - этот жестокий убийца - не собирался отказываться от своих намерений и, подскочив к одному из испанцев, замахнулся было окровавленным тесаком...

Однако тут Адамс, в буквальном смысле раскидав в разные стороны пытавшихся удержать его пиратов, подскочил к Хью и ударом кулака по кисти выбил оружие из его рук.

В наступившей на несколько мгновений тишине было слышно лишь то, как со зловещим звоном упал на палубу тесак.

-Чёрт побери! - гаркнул одноглазый. - Что ты делаешь? Если бы я был капитаном на этом судне, то я бы и тебя скормил акулам!

-Нет, мистер Хью, - тихо, но твёрдо ответил Адамс. - Кому бы вы там меня не скормили, я, пока живой, не позволю устраивать здесь избиение! Они сдались, и убивать сдавшихся недостойно мужчины!

-Вы, я вижу, сильно хорошо разбираетесь в том, что достойно мужчины! - насмешливо, и вместе с тем как-то угрожающе проговорил одноглазый. - Вот, что я вам скажу, любезнейший! Убирайтесь отсюда, и позвольте мне самому разобраться с моими врагами!

Но в этот момент в разговор вмешался Смит.

-Джентльмены! - сказал он. - Давайте не устраивать здесь драк. Лично я тоже полностью против избиения этих ребят. Да, они немало наделали неприятностей и вам, и нам, но всё же, раз они сдались, то убивать их мы не будем. Здесь капитан я, и я сказал, что делать. Отведите их в трюм.

Хью сначала чуть не взревел от ярости - ему, королю трёх океанов, так говорят?! Но потом он, совладав с собой, даже не глядя на Смита и Адамса, ушёл в кубрик.

Итак, кровопролитие было предотвращено. Теперь настало время считать потери.

А они, сказать без преувеличения, были велики. Мы потеряли больше половины команды - "в строю" осталось только лишь двадцать два человека, из которых один был тяжело ранен.

С тяжёлым сердцем смотрели мы на заваленную трупами палубу галеона. Сколько же здесь людей погибло! А из-за чего?

***

На общем совете (он проходил без капитана Хью) было решено затопить галеон, а потом вернуться на остров для того, чтобы высадить там испанцев, и, конечно же, найти огромные сокровища короля трёх океанов.

После того, как "из недр" огромного судна были "извлечены" прятавшиеся там остатки команды (среди них оказались и дрожащий от страха богатейший феодал Испании, и бледный, еле держащийся на ногах старик Алварес), в трюмах матросы прорубили отверстия, в которые сразу же хлынула вода. Галеон, этот величественный корабль, воплощение могущества Бэлтрэна лос Ортего, медленно уходил под воду.

И, наконец, он исчез в глубине океана, оставив после себя на воде несколько плавающих бочек и множество каких-то обломков и мусора. Как будто его никогда и не было.