Глава 31. Не хочется верить.

Мне не хотелось в это верить. Но... это было правдой. К выходу из гавани подходил галеон - это огромное, величественное судно, на мачте которого развевался испанский флаг.

Сначала я долго стоял, не в силах вымолвить ни слова, а потом каким-то сиплым, не своим голосом закричал:

-Не успели!!!

Вахтенный, стоявший за штурвалом, встрепенулся и поднял голову.

-Что такое, парень? - спросил он меня. - Чего орёшь?

Вместо ответа я указал ему рукой на галеон. Он посмотрел в его сторону и замер.

-Ребята!!! - наконец заорал он так, что у меня чуть не заложило в ушах. - Они приплыли сюда!

Но "ребята", разбуженные моим криком, уже бежали сюда - при необходимости моряки умеют очень быстро, просто во мгновение ока просыпаться и соскакивать с постелей (а точнее коек и гамаков - кто откуда).

"Пока ещё не поздно! - утешал я себя. - Если команда быстро поднимется, то мы успеем выйти из гавани! Успеем!"

Однако, эта надежда таяла с каждой минутой. Галеон, идущий под всеми парусами, стремительно приближался к нам.

Первым из капитанов проснулся Адамс. Он вихрем вылетел из отведённой ему на ночь каюты, подскочил к штурвалу и приказал поднять якорь, но тут же остыл и начал колебаться.

-Ребята, - говорил он. - Как думаете, стоит идти? А если они нас на абордаж возьмут?

Одним словом, он засомневался и ни на что так и не решился. Время было безвозвратно упущено. Галеон, развернувшись кормой к берегу и правым бортом к нам, перегородил выход из гавани. Ловушка захлопнулась.

Выбежавший на палубу Хью разразился целым потоком отвратительной ругани, которую долго было слышно из любого места на судне, а потом приказал:

-Разбудите кто-нибудь Смита! Я ему покажу, сколько он заплатил за вчерашний долгий и вкусный ужин! Говорил ведь ему, дураку!

Неизвестно, чем бы закончилась разборка капитанов, если бы вдруг не грянул пушечный залп - испанцы открыли по нам огонь из всех орудий своего левого борта. Однако, на наше счастье, ни одно из ядер не достигло цели - все они, просвистев у нас над головами, упали в воду.

В этот раз нам повезло. Но это отнюдь не значило, что такое же везение ждёт нас и во время следующего залпа. Нам надо было срочно где-нибудь укрыться и спасти деревянные борта шхуны от тех тяжёлых чугунных шаров, которые были направлены на них.

-Этак нас сейчас расстреляют! - крикнул Хью. - А ну-ка, все по местам! Будем отходить в бухту!

Да, бухта Счастья действительно могла нас спасти - галеон к ней, из-за страха напороться на подводные камни, вряд ли смог бы подойти, а окружающие её скалы смогли бы спасти нас от ядер. Именно туда сейчас, направляемая командами одноглазого, и продвигалась наша шхуна.

Проснувшиеся матросы кинулись выполнять приказания. В такие моменты было прекрасно видно, насколько Хью по искусству мореплавания и ведения боя превосходит и Смита, и Адамса. Он был прирождённым командиром и делал своё дело увлечённо и усердно. Когда надо было затеять авантюру - он, ни минуты не колеблясь, затевал авантюру, а когда надо было осторожно уйти - он осторожно уходил.

Для капитана вопрос собственной гибели не стоял так остро, как для других. Сражения, битвы - всё это было для него игрой, в которую он с удовольствием играл. Смерть нисколько не страшила его, и, быть может, именно поэтому его и называли "королём трёх океанов".

Раздался ещё один залп. Одно из ядер попало в фальшборт, и его обломками был убит матрос, остальные же опять пролетели мимо цели и не причинили нам вреда. Нам уже во второй раз нам несказанно повезло.

Был отлив, и это очень сильно затрудняло подход к берегу. Но, на наше счастье, ветер помог нам, и мы, хоть и не без труда, но всё же смогли зайти в бухту, и очередной залп врагов уже не принёс нам вреда.

Только тут на палубе появился Смит - как обычно, гладко выбритый и причёсанный. Он, видимо, несмотря ни на какую опасность и ни на какую спешку, не забывал о своём внешнем виде.

-Чёрт побери! - воскликнул он, оглядевшись. - Что случилось? Кто стреляет?

-Что случилось?! - язвительно переспросил Хью. - А вот, ваше капитанство, извольте взглянуть, что случилось из-за того, что вы не послушали совета других!

Смит посмотрел немного на галеон, а потом пожал плечами и произнёс фразу, которая повергла в шок абсолютно всех нас:

-Пойдёмте есть! Завтрак скоро будет готов!

С минуту мы стояли, не в силах вымолвить ни слова, пока наконец одноглазый не выдавил из себя:

-Мистер Смит, нас заперли в гавани! Мы погибли!

-Во всяком случае, - сказал Смит. - Сейчас мы ничего сделать не можем. Поэтому пойдёмте есть!

Даже одноглазый был шокирован такой логикой, и поэтому, ни сказав ни слова против, пошёл в кают-компанию - туда, куда сейчас, повинуясь приказу капитана "Подруги шквалов", побежал кок.

Вскоре мы уже уплетали за обе щёки наскоро приготовленный Бобом (именно так звали кока) завтрак. И как раз тогда, когда я собирался было взяться за остатки вчерашнего пирога с изюмом, в каюту зашёл боцман.

-Капитан, - сказал он, обращаясь к Смиту. - Там, на полуострове, какой-то человек с деревянной ногой. Он нам что-то кричит - что именно не слышно, понятно только, что зовёт нас на помощь. Спустить шлюпку?

-Подождите, он одноногий?! - воскликнул Хью, и я увидел, как его ладони сжались в кулаки. - Нет, его не надо брать. Он из нашей команды, но он предатель. Пошлите его к чёрту!

Я начал понимать, что происходит. Одноногий хирург - тот, кого мы считали погибшим - выжил и, хоть и с большим опозданием (на одной ноге не очень-то побегаешь), но всё же приковылял сюда. Теперь он просил о помощи. Но Хью, его злейший враг, не хотел, чтобы таковая пришла, и, судя по всему, решил "сжить со свету" хирурга. И теперь он всеми силами постарается не дать ему подняться на борт "Подруги шквалов".

Как оказалось, я угадал - одноглазый и правда стал убеждать Смита, что одноногого нельзя брать на судно. Однако же, вопреки всем моим ожиданиям, тот не поддался на уговоры и, не слушая громко протестующего Хью, отдал приказ спустить шлюпку.

Минут через десять, как раз тогда, когда мы закончили завтрак и уже собирались расходиться, в каюту вошёл Хайг. Я видел, что когда раздался стук его шагов по трапу, по лицу Одноглазого пробежало нечто вроде судороги, и он - это было очень хорошо видно - с огромным трудом сдержал свои чувства, которые, несомненно, были отнюдь не радостными или доброжелательными.

Хирург – непонятно, нарочно или случайно, посмотрел на Хью как раз тогда, когда тот поднял глаза на него. И их взгляды встретились.

И такая лютая, звериная ненависть была видна в глазах врагов, что у меня по коже побежали мурашки. И я понял, что у таких врагов примирения не будет. Никогда.

На несколько секунд повисло молчание – два непримиримых врага ждали, кто первым отведёт глаза. Смит, наблюдавший всё это, сначала удивлённо смотрел на них, а потом, видимо, желая как-то прервать уже начинавшее тяготить нас молчание, проговорил:

- Может быть, вы сядете за стол, мистер?..

- Хайг.

- Садитесь, мистер Хайг, садитесь! Раз вы всю ночь провели на берегу, мы вас накормим!

И даже здесь хирург проиграл – ему, волей-неволей, пришлось отвести глаза, чтобы посмотреть, куда садиться. И эта маленькая, незначительная победа одноглазого очень сильно задела самолюбие Хайга – было видно, как он с досады чуть не ударил кулаком об стол.

- А всё-таки, мистер Смит, - сказал Хью, закуривая трубку. – Что мы будем делать? Ведь надо как-то выбираться отсюда!

Наша дискуссия, о том, как вырваться из ловушки, в которую мы попали, продолжалась не меньше сорока минут, и я, уж поверьте, принимал в ней самое активное участие. В каюту позвали Пауэрса, Тёрнера, Семминса и ещё нескольких из приближённых к Смиту людей.

Споры были жаркими, как, впрочем, и жаркий, душный воздух каюты, в которой столпилось столько людей. Мы ругались, кричали, размахивали руками, соглашались, спорили, доказывали, опровергали... Одним словом, было жарко.

Наконец, когда Смит утёр пот со лба и предложил критикующему всех одноглазому предложить что-то своё, тот, подумав немного, выложил свой план действий:

- Надо ночью, пока темно, в самом узком месте перешейка попробовать проделать нечто вроде траншеи, то есть убрать там, насколько возможно, верхний слой земли. А потом, следующей ночью, попытаться пройти там. Нам шлюпки помогут - привяжем канаты одним концом к носу шхуны, другим - к корме шлюпок. И будем грести изо всех сил. Вот и вытянем. А после этого погрузимся на судно, уплывём подальше, через недельку возвратимся и заберём сокровища.

Смит помолчал, обдумывая, и наконец воскликнул: 

-Мистер Хью! Вы - гордость Англии. Я не выдам вас суду, гром меня разрази!

Хайг, услышав это, позеленел от зависти, а Одноглазый, даже не взглянув на него, с победоносным видом вышел из каюты.

День прошёл незаметно. Мы (то есть Уорнер, плотник по кличке Поджарый и ещё пара матросов с "Подруги шквалов") ходили к Восточной бухте, к бухте Пальм и спускались вниз по течению реки Долговязого Бена. Мы искали испанцев, чтобы, в случае опасности, быть готовыми, но как оказалось, их не было на острове. Видимо, Ортего собрал всю команду на судно. 

Ни осмотр бухты Пальм, ни осмотр Восточной бухты не рассказал нам ничего нового. Галеона там, разумеется, не оказалось.

Когда мы проходили по лагерю испанцев, у меня почему-то защемило сердце от грусти. То тут, то там встречались пепелища костров, валялся мусор, забытое в спешке оружие, какие-то бочки, гниющие объедки, трупы убитых... Это всё навевало какую-то тоску, и мы поспешили уйти оттуда.

Мы побывали и в крепости. Точнее, в том, что от неё осталось. 

Когда я снова оказался под полуобвалившимся бревенчатым потолком, я испытал какое-то странное чувство. Мне казалось, что эти стены стали мне родными. Да, как бы это дико не звучало, однако чувство у меня было именно такое. 

Почему я испытываю ощущение грусти, когда покидаю это помещение, в котором мы с Хью сражались в одиночку против всей остальной команды, в котором мы отстреливались от атакующих испанцев и в котором я прожил почти что полтора месяца? Что держит меня здесь?

Однако разобраться в своих чувствах мне так и не удалось - мы пошли обратно. Отдаляясь от крепости, я старался не смотреть назад. Почему? Не знаю.

***

С наступлением темноты мы принялись за работу. Нам предстояло прокопать нечто вроде широкой канавы. А имея в руках только самодельные, грубо сколоченные лопаты, сделать это было не так уж и просто.

Мы, морщась от "чавканья", издаваемого мокрой землёй, кидали её в бочки, потом откатывали их либо к развалинам сруба, либо на мыс и вываливали из них содержимое.

Хотя конечно, правильнее было бы называть то, что мы копали, не землёй, а грязью. Это было жидкой месиво из глины и гальки. И переносить его на другое место в бочках - то ещё удовольствие. 

Вокруг нас кружили москиты, то и дело кто-нибудь застревал в жидкой грязи или, запнувшись, падал в неё...

С работы мы возвращались смертельно усталые, голодные, как волки и невероятно грязные. До сих пор те ночи снятся мне только в кошмарах.

Проход был прокопан три ночи спустя, а на четвёртую наши капитаны назначили "побег" из гавани.

И эта четвёртая ночь наступила. Я ждал её с нетерпением, и одновременно страхом - ведь именно в это самое время должна была решиться наша участь. До последнего момента мне казалось - до этого ещё ох как далеко, не стоит беспокоиться! Но этот решительный момент наступил как-то слишком быстро. 

Испанцы, к нашему счастью, не заметили, что спустя три дня появилось на перешейке, и поэтому в эту ночь были так же спокойны, как и в другие. Они заперли нас в ловушке и знали, что нам идти некуда, и что рано или поздно мы вынуждены будем сдаться. Они думали так. Но получилось, как оказалось, совсем по-другому. 

Как только стемнело, Хью (Смит на время передал ему командование) приказал готовиться. Мы все разошлись по заранее обговорённым местам.

Я стоял рядом с капитаном, чтобы передавать его приказания - кричать строго воспрещалось.

-Поднять якорь! - тихо скомандовал Хью.

Операция по спасению началась.

Я подбежал к стоявшим рядом со шпилем матросам и произнёс:

-Поднять якорь!

Те исполнили приказ. Цепь прогрохотала в ночной тиши, и я замер, вслушиваясь: не встревожило ли это наших врагов?

Но, к счастью, всё было тихо. Судя по всему, испанцы сегодня не отличались особой бдительностью.

Отлив подхватил шхуну, и она, направляемая Одноглазым Крабом, понеслась вперёд. Он взял право руля, чтобы попасть в проход.

Но было темно, он вёл судно практически вслепую и поэтому попал на край «коридора». Однако, он обвалился под тяжестью корабля, шхуна проплыла ещё ярд и, «сев на брюхо», остановилась.

Хью процедил сквозь зубы какие-то ругательства и приказал спускать шлюпки. Нельзя сказать, что это был "спуск на воду" - на самом деле, мы опустили их в грязь и протащили до воды вручную.

А дальше, согласно придуманному одноглазым плану, в ход пошли канаты. Их привязали к шлюпкам, и те направились вперёд.

Обливавшиеся потом гребцы уже не могли сдержать ругательств - их труд пропадал просто так. Корабль почти не сдвинулся с места.

Хью приказал нескольким людям спуститься в воду, доплыть до полуострова Парусов и, взяв там бревно из развалин сруба, попробовать "сковырнуть" им корабль.

Часа с два вокруг нас было слышно только треск каких-то ночных цикад да страшную ругань матросов. Часа с два мы пытались то столкнуть, то стянуть шхуну в воду.

После невероятных усилий и долгих часов напряжённой работы нам, наконец-то, удалось сделать это. Мы, приободрившиеся, уже были на судне. Нам казалось, что мы спасены.

Однако это оказалось не так.

Вокруг уже было достаточно светло. Мы не заметили, как начался рассвет. И нас заметили испанцы.