56. Не будь нежным

Господи, я вскакиваю с кровати в холодном поту, пытаясь остановить дрожь в теле и вытравить остатки этого ужасного сна! Нет, это неправда, всё хорошо. Как мой пьяный мозг мог сгенерировать этот сюрреалистичный кошмар? Такое ощущение, что высшие силы разговаривают со мной и показывают — что могло бы быть. К сожалению, кошмарный сон — не единственная моя проблема после вчерашнего. Клянусь, я была уверена, что полностью трезвая — возможно, я и не была сильно пьяной. Но мои действия доказывают обратное. Вряд ли люди вокруг сочли меня адекватной.

Больше всего я жалею, что так поступила с Маратом — поранила ему плечо, а потом... Зачем?! Зачем я всё ему рассказала?! Каждый раз я желала отвадить от него представления о том, что со мной сделали, а вчера сама всё рассказала.

Зажмуривавсь, я с трудом сглатываю. Боль в висках меня просто убивает. Больше я никогда не буду пить, раз не знаю своей нормы. Меня жутко тошнит, поэтому я собираюсь пойти и постараться опустошить желудок, но кое-что меня останавливает, даже приводит в шок.

На тумбочке возле моей кровати стоит стакан воды и две таблетки. Я точно уверена, что вчера была не в состоянии позаботиться о том, чтобы моё утро прошло менее болезненно. Несложно догадаться, на кого я думаю.

Значит, он был здесь?

Так тихо, что я не проснулась.

Но откуда узнал, что я приду домой? Сейчас, когда мой разум более чистый, мне немного грустно, что он отпустил меня ночью одну, пьяную и разбитую. Но с другой стороны, я точно помню, как сама просила и не смею его винить за это. Не после того, как я устроила техасскую резню бензопилой на открытии его клуба.

Сможет ли он простить меня за это? В очередной раз за то, что я испортила ему работу, настроение и выставила его крайним? Ненавижу себя.

Я выпиваю обе таблетки и пью залпом воду. От неё становится легче, проходит это неприятное чувство обезвоживания, сухости губ. Проверяя время на телефоне, понимаю, что уже двенадцать. Два пропущенных от Дамира, два от Ильдара, но ни одного от Марата.

Возможно, таблетки — всего лишь акт доброты и сострадания к похмельной мне.

Тошнота уже не на первом месте. Я понимаю, что жутко хочу заесть неприятные ощущения в горле и пустоту в желудке. Но если в моём холодильнике и есть продукты, то это просроченные на несколько месяцев яйца и молоко. На ватных ногах я выхожу из комнаты, потирая глаза, даже не умываюсь. Дохожу до кухни босыми ногами и взгляд мой падает на огромный букет голубых гортензий, стоящих на крае стола. Подойдя ближе, я рассматриваю букет и вижу сложенную вдвое записку. Разворачивая её, я читаю:

«Я люблю тебя. Поешь».

Открывая холодильник, я вижу, что в нём целый ресторан — куча разных продуктов, которые я начинаю перебирать глазами. Первое что я беру в руки — это десерт в пластиковой упаковке. С ним я расправляюсь в первую очередь, отчего становится легче.

Даже после вчерашнего выступления он поступает со мной, будто я — самое дорогое сокровище в его жизни. На глазах наворачиваются слёзы, но я не даю им пролиться. Стыдно даже что-то писать ему, звонить, извиняться. Уверена, он уже задолбался со мной от всего. А я ему устроила такой подарочек прямо перед днём рождения, тупица.

Делая себе кофе, я решаю занять себя на ближайший час, чтобы отпугнуть все навязчивые мысли и делаю плейлист в спотифае под названием «Моя любовь к Марату». Добавляю туда все песни, которую ассоциируются с ним, все песни, которые когда-либо пела ему, все песни, которую хочу прослушать с ним и все песни, под которые я мечтала о нас. Последней категории больше всего.

Прямо в момент, когда я добавляю последнюю песню, мне звонит Ильдар. Незамедлительно я беру трубку.

— Алло?

— Привет, ну как ты? Порядок?

— Бывало и лучше, но всё нормально, спасибо. А ты как?

— Ну как сказать. В ближайшее время пить не буду.

Я смеюсь с его явного похмелья. Он выпил ещё больше, чем я.

— Марат злится на меня? — решаю спросить я, чтобы знать, к чему готовиться.

— Как я тебе уже говорил вчера, ты можешь плюнуть в рожи всем его партнёрам по бизнесу — ему будет всё равно. Но кидаться с ножом вовсе не обязательно.

— Я не знаю, что на меня нашло...

— Не волнуйся. Главное, что никто не пострадал. Было бы очень плохо, если бы ты кого-то покалечила на глазах у сотни людей.

— Я понимаю...

А он закрыл собой человека, которого я могла покалечить. Закрыл, пытаясь меня успокоить и лишить от проблем.

— Ты не передумала насчёт татуировки? — неожиданно спрашивает Ильдар. Я не задумывалась над этим в последнее время, но кажется, не передумала.

— Нет, я хочу сделать.

— Тогда можем пойти сегодня вместе.

— Ты пойдёшь со мной?

— Конечно.

— А сколько это будет стоить?

— Забей, я заплачу.

— Нет! — протестую я. Достаточно того, что Марат оплачивают всю мою ничтожную жизнь.

— Я сказал, я заплачу. Пусть твоя задница будет готова к пяти часам. Я заеду за тобой. И подготовь эскизы, то, что хочешь набить, ладно?

— Хорошо. А можно будет набить только одну татуировку?

— Нет, лимита нет, — смеётся он.

— Хорошо, я тебя жду!

Оставшееся время до нашей встречи я выбираю татуировки и стараюсь распечатать их на принтере. Я не хочу просто бессмысленный рисунок на теле, хочу, чтобы это что-то значило.

Всё-таки я решаю, что хочу набить, делаю эскизы в приложении красивым шрифтом, на всякий случай распечатываю их на принтере. Первое я хочу посвятить папе, это будет очень просто, банально и посредственно. Но слово «папа» то, на что я хочу смотреть каждый день. А второе тату...

Конечно я посвящу Марату. Выгравировать на своём теле что-то посвященное ему — меньшее, что я могу сделать после всего, что он сделал для меня. Я совершенно не думаю о том, что мы когда-то расстанемся, а эта отметина останется на моём теле. Нет, мне плевать. Это будет напоминанием, это будет провоцировать сердцебиение.

Перед тем, как выйти из дома, вспоминаю, что хотела позвонить Дамиру, он переживает. О вчерашнем он ничего не говорит — либо не знает, либо не хочет меня расстраивать. Но говорит, что ждёт меня дома. Я обещаю, что приеду через несколько дней. Побыть наедине с собой — то, что мне сейчас надо.

— Готова? — спрашивает Ильдар, открывая водительское окно. Он взял машину Дамира.

— Ты водить умеешь? — я залезаю на переднее пассажирское сиденье.

— Конечно.

— Тебя Марат учил.

— Ага, ещё когда мне было лет семнадцать.

Достаточно быстро мы доезжаем до помещения, в котором находится его мастер. Я немного боюсь боли, но когда игла тату-машинки касается моей кожи, я выдыхаю. С этой болью я могу справиться.

— Нормально? — спрашивает молодой парень.

— Да, — легко улыбаюсь я.

— Кстати, я бы тоже себе что-то набил.

— Могу вам набить что-то парное — две по цене одной.

— Хм, интересное предложение. Хочешь парные тату? — Ильдар обращается ко мне, а я даже не знаю, что ответить! Но чёрт, мне хочется!

— Можно, — неуверенно выдавливаю я.

— Точно? Если нет, можешь отказаться.

— Нет, я хочу! Тогда выбирай, что хочешь.

Одной рукой я стараюсь найти в интернете что-то прикольное и милое. Ильдар не ограничивает меня в выборе, это у него не первое тату, он относится к этому попростому. Общими усилиями и переговорами мы решаем просто набить даты рождения друг друга где-то в районе лодыжки. Сегодня я выбрала самые чувствительные места — запястье, ключицы и лодыжку.

В конце сеанса Ильдар отдаёт деньги мастеру и прощается с ним, пожимая руку. Я тоже любезно прощаюсь, на что он одаривает меня своей белоснежной улыбкой. Оказывается, тату-мастер может быть милым человеком, а не монстром!

— Тебя проводить? — Ильадр заезжает в мой двор.

— Нет, я сама дойду. Спасибо тебе огромное за то, что записал меня туда. Я бы без тебя ни за что в жизни не пошла.

— Обращайся, малявка. Я всегда рад. Ладно, если что, я жду тебя дома.

— Я приеду, — обещаю я. — Но не сейчас.

Поднимаясь по лестнице, я рассуждаю на тему того, как мне помириться с Маратом, что написать ему? Конечно же мне нужно время, личное пространство, возможность подумать о моей жизни, ведь с того самого момента я ни разу не оставалась одна. Не считая того момента, когда Марат нашел мне в куче папиной одежды. Это единственные полдня, которые были лично моими, пускай даже я проверяла их в истерике. Но я не хочу, чтобы он ненавидел меня, думал, что всё равно, что я законченная эгоистка. Это не так.

Дойдя до нашего этажа, я вижу, что судьба преподносит мне подарок — в его виде, курящего и наблюдающего за мной. Это так неловко и так тревожно. Преодолевая последние несколько ступенек, я стараюсь не смотреть на него.

Ничего лучше придумать нельзя, чем игнорирование, дурочка? Нет, так не пойдёт.

Беру себя в руки, равняясь с ним.

— Привет, — здороваюсь я.

— Привет, — улыбается Марат. Сигарета сразу же летит в пепельницу, которую он держит в руке.

Меня будто за плечи встряхивают, нападает чувство дежавю.

Его поза, расслабленное состояние — всё это напоминает нашу самую-самую первую встречу. Тот прекрасный момент, когда я впервые увидела его.

— Марат, я... — медленно проговариваю я, но останавливаюсь. Не первый раз, когда я извиняюсь за своё дебильное поведение в последнее время. Мне уже действительно неудобно перед ним.

— Я тебя слушаю.

Предполагаю, что он всё понимает, ждёт извинений, когда я в его присутствии признаюсь, что я конченная идиотка. Обиднее всего, что так и есть.

— Как твоё плечо?

— С ним всё в порядке. Думаю, ты собиралась сказать что-то другое.

— Может, эм... Может, зайдёшь?

— Приглашаешь меня к себе?

— Да. Хочешь кофе?

— Из твоих рук я хочу даже яда.

— Я не буду поить тебя ядом.

Мы заходим ко мне.

Прежде, чем что-то сказать, опять попросить прощения и всё в таком духе, я снимаю с себя ветровку и намереваюсь снять свой лёгкий лавандовый свитер. Примерно я понимала, где хочу сделать татуировку — поэтому под свитер надела майку. Пройдя в гостиную, я кидаю на диван свитер и жду, когда он подойдёт ко мне.

Он подходит.

Его горячее дыхание обжигает мне затылок, волосы, шею. Его пальцы легонько касаются моего плеча. Я развариваюсь к нему — и тогда его взгляд падает на мои ключицы, на место, где в пленочке красуется его имя, а под ним неровная линия, линия моего пульса, которая скачет как сумасшедшая каждый раз при упоминании его имени.

— Это так банально, — оправдываюсь я, совершенно не имея понятия, как сказать что-то ещё. — Я поняла, что у меня не будет хорошего подарка тебе на день рождения.

Что можно подарить человеку, у которого есть всё? И как я это себе представляю — попросить деньги у Марата на подарок ему же?

Мужчина внимает каждое моё слово, переводя взгляд с моего лица на татуировку, и наоборот.

— Ксюша, мне не нужны от тебя никакие подарки, никакие грёбанные вещи не сравнятся ни с чем, что ты даёшь мне каждый день.

Он смотрит на меня глазами полными желания — правда, каково желание, рассмотреть я не могу. Это желание близости, объятий, поцелуев, откровений — или всего сразу? Лично я могу сказать, чего хочу. Неожиданно для себя я понимаю, что каждый раз испытывая стресс, я хочу переспать с ним. От этого мне становится легче. От этого я забываю всё на свете, даже то, что невозможно забыть. Мы спали мало раз, чтобы я могла заявлять об этом — но я точно знаю, что мой раз будет спокоен.

— Ты всё ещё хочешь меня? — я стараюсь не выдавать страха в глазах. — После того, что я вчера сделала? И... После того, что рассказала?

Напоминать об этом рассказе так тупо с моей стороны, но я должна знать. Возможно, мне станет легче, если Марат будет знать, что было. Я не помню дословно всего, что лилось из моего рта. Но я помню о своих мыслях, когда шла пешком домой. Я была расстроена от того, что он знает, как меня насиловали. Я была расстроена, потому что напилась и сказала то, чего не следует.

— Я хочу тебя каждый чёртов день.

— Тогда, — кокетничая, улыбаюсь я. Но я даже не успеваю ничего сделать, его не нужно ничего просить. Одним грубым движением он разрывает ткань моей майки, она падает на пол. Одной только правой рукой он берёт меня под задницу и поднимает вверх, прижимая к себе мою уже обнаженную грудь. Второй рукой, где ранено плечо, он слегка придерживает меня за талию. Если бы не джинсы, то он точно бы засунул в меня пальцы.

— Лучше не стоит, детка. Останови меня.

— Почему? Ты же сказал, что хочешь меня.

— Это правда. Я хочу тебя настолько, что готов разорвать. Прямо сейчас. Я на грани, когда на твоей ключице красуется татуировка с моим именем.  И я не смогу быть сильно нежным.

— Не будь нежным, — шепчу я, подавляя вибрацию своего клитора. — Я хочу тебя, любым.

И он впивается в меня поцелуем, доносит к моей комнате и расправляется с моими джинсами, а потом и трусами. Я хочу узнать, что значит, когда он грубый. Я хочу его, даже если он разорвёт меня на части. Хочу, несмотря ни на что.

***

давайте 1.2 к лайков за грубый секс????