55. Одержимость

Не могу вообще понять, что произошло. Но главное, что я не дал Сене никого покалечить на глазах у десятков свидетелей. Никого, кроме себя, но на это насрать.

В плече кольнуло, и я почувствовал, как быстро кровь пропитывает рубашку. Неся её к себе в кабинет, я откидываю всех вокруг и ту тупую боль, которую оставило лезвие во мне. Люди озадаченно смотрят на нас после произошедшего. Клянусь, я готов убить каждого из них, чтобы они просто освободили пространство и не буравили её свои желчными взглядами.

Зайдя в кабинет, я усаживаю Сеню на своё кресло. К счастью, на столе стоит бутылка просто воды, которую я сразу же открываю и наливаю себе на ладонь — чтобы немного освежить её малиновое лицо.

— Ксюша, посмотри на меня, — в очередной раз прошу я.

Она поднимает на меня безучастный, почти безразличный взгляд, но при этом словно совсем меня не слышит. Её нет здесь, со мной. Она застряла где-то далеко, в своих мыслях. Позади меня открывается дверь. Сначала я думаю, что это кто-то из охранников и собираюсь приказать выйти отсюда нахуй, но женский противный визг меня опережает:

— Марат, ты видел, что эта сумасшедшая устроила? — вопит она, подходя ближе. — Боже, ты весь в крови!

Мимолётно я осматриваю свежее пятно крови на рубашке.

— Господи, да она чуть не изрезала меня, если бы не ты!

Моё терпение не просто лопает, я боюсь, что сам лично перережу ей глотку сейчас.

— Я сейчас же вызову полицию, пока она не перерезала всех наших гостей, она опасна для общества!

— Выйди отсюда к чёртовой матери, пока я не придушил тебя! — рычу я, пытаясь не провоцировать приступ Сени ещё больше. Мне до пизды, что произошло, что неглубокая рана в плече безостановочно кровоточит, что вокруг люди. Я могу думать сейчас только о ней и том, что могла сказать ей эта сука.

— Марат, она набросилась на меня при всех!

— Если ты ещё хоть слово скажешь в её присутвии, я выброшу тебя из окна. Вышла вон, — приказываю я, и грозность моего тона заставляет её замолчать. Спустя несколько секунд она одаривает нас стуком двери, говорящем о её уходе.

Я становлюсь возле сидящей Сени, пытаясь угомонить жуткую дрожь её рук.

— Детка, прошу, успокойся, — я заправляю две пряди её медовых волос за уши. Ещё какое-то время назад она была на седьмом небе от счастья, кидала на меня взгляды, танцевала, веселилась с моим братом. А сейчас сидит передо мной как приведенье, почти не моргая. — Расскажи мне, что случилось.

— Рассказать, что случилось? — в её взгляде читается только пустота, а изо рта пахнет алкоголем. Она говорит это с сарказмом, будто раздражённая каждым своим словом. А потом она смеётся, но этот смех — что-то среднее, на грани с истерикой и слезами. — Случилось то, что меня изнасиловали пятеро мужиков. Они вытрахали из меня всю душу одновременно, изрезали, избили, унизили. Заставили моего папу смотреть на то, как трахают меня, как все вместе заполняют собой каждое моё отверстие, если тебе интересно, а потом убили. И после всего этого ада, этого кошмара твоя помощница позволяет себе говорить, что я тебя не достойна, что я отпрыск своих конченных родителей, которому негоже появляться с тобой на публике. Что я ни на что не способный мусор этого мира, жалкая и ничтожная, уродливая девочка, которую бросят, когда надоест и представится такая возможность. После всего, что пережила моя семья, твоя сотрудница называет меня мусором и насмехается над тем, что меня изрезали, как пучок зелени. Вот, что случилось, Марат.

Ком застревает в моём горле.

Моя бедная девочка.

Её признание разрезает мою душу на тысячи мелких кусочков. Была ли в моей жизни боль настолько адской, как сейчас? Никогда.

Почему за мои грехи пришлось расплачиваться ей — самому невинному созданию на этой земле?  Сколько она пережила в тот вечер?

Больше всех Сеня боится остаться брошенной, одной, ненужной — и эта сука ударила по самому больному месту.

Её глаза метаются к моим — она спокойна и в то же время готова забиться и забыться в собственном крике. Никогда раньше Сеня не говорила, что с ней произошло, как это было. Всегда избегала этой темы, даже с психологом. И сейчас она впервые рассказывает, что её отец наблюдал за всем. Я думал, что хуже быть не может. Оказывается, всегда может быть хуже. Ей не испортили вечер. Ей испортили жизнь. Произошедшее никогда не сотрётся из её памяти, как бы я ни старался. У меня остаётся только притуплять боль от этого так долго, пока я вообще живу.

Ноющее плечо с самого начала меня не заботило, но после её горького откровения я вовсе о нём забываю. Мне нужно нанести сотни ножевых ранений, тысячи, чтобы моя физическая боль хотя бы на мизерный процент приблизилась к тому, что чувствует она.

Впервые в жизни мне нечего ей сказать, потому что сам не в состоянии переварить всю информацию.

Она встаёт с кресла, пытаясь пройти сквозь меня, но естественно, я не пропускаю её. Перекрывая ей путь, я стараюсь заключить Сеню в свои объятия. Она не сопротивляется, но и не открывается мне. Её висящие внизу руки никак на меня не реагируют. Всё то недавнее счастье между нами, хрупкое счастье, которое мы выстроили днями ранее — было затишьем перед бурей.

— Я ухожу, — просто говорит она.

— Нет.

— Я хочу побыть одна. Без тебя, без твоих идеальных сотрудниц.

— Эта чёртова дрянь уволена.

— Мне всё равно.

— Я никуда не отпущу тебя в таком состоянии.

Уголки её губ поднимаются в неестественной улыбке, которая больше напоминает скорбь и мольбу.

— Ты думаешь, что сможешь всегда меня контролировать? Что я без тебя не справлюсь? Что ты мой единственный шанс не сдохнуть? Все так думают, поэтому она и выплюнула мне свои оскорбления в лицо. Я хочу чего-то стоить в этой жизни.

— Ты стоишь, чёрт возьми! Ты стоишь всего! — я крепче сжимаю её руку, и понимаю, как сильно она изменилась. Раньше она жаждала моего присутствия, но сейчас ей нужно много места, в котором меня не должно быть.

— Отпусти, — хрипло говорит она. — Пожалуйста, дай мне побыть одной.

Я всё ещё не отпускаю её руку. Я всё ещё не собираюсь её отпускать.

— Я не хочу никого видеть. Ты давишь на меня, — тогда моя хватка ослабевает.

Если бы я мог, я бы привязал её к себе любыми способами, даже незаконными. Моя одержимость ею только увеличивается. Нельзя описать словами, когда вся твоя жизнь сосредоточена на одном человеке. Когда вдали от него ты просто жалко существуешь. Когда готов лишиться за него жизни.

Но она задыхается, когда я рядом. Даже когда всё хорошо, даже когда она счастлива — всё меняется, словно я её личное проклятье. Я и всё, что со мной связано.

Было слишком глупо с моей стороны полагать, что двух, блять, месяцев будет достаточно для того, чтобы она могла пережить травму.

Психика Сени. Её просто нет. Мне придётся собирать её по крупицам, позволит она или нет. Она моя жизнь.

— Прости, — тихо звучит её голос, когда ей всё-таки удаётся избежать моей хватки. — Мне правда нужно побыть одной. И извини, что испортила этот вечер. Впрочем, ничего другого от меня и нельзя было ожидать.

— Это я должен перед тобой извиняться, — хриплю я, когда её изящная ладонь опускает дверную ручку. — Всю жизнь, пока не умру.

Выйдя за пределы кабинета, я вижу, какой она бросает на меня взгляд — полный нежности, печали, сомнений. Я уверен или просто надеюсь, что она хочет остаться со мной. Но сейчас для неё важнее казаться сильной. Она пересиливает себя, чтобы уйти.

Первым делом я звоню одному из её личных охранников, который сегодня находится на смене в клубе. Он наблюдает за ней весь вечер. Я уверен в нём, но моя паранойя даёт о себе знать.

— Ты видишь её? — жёстко спрашиваю я.

— Да, она в нескольких метрах от меня. Выходит из клуба.

— Следи за ней безотрывно. Если с её головы упадёт хоть один волосок, я всажу тебе пулю в лоб, — предупреждаю говорю я.

— Я знаю, босс.

Спустя какое-то время брат находит меня, когда я подручными средствами останавливаю себе кровь.

— Что за пиздец произошёл?

— Лучше просто ничего не спрашивай.

— Где Ксюша?

— Ушла.

— Это она накинулась на тебя с ножом? — взволнованно спрашивает он, когда я меняю рубашку.

— Она накинулась не на меня.

— Но попала в тебя?

— Да.

— Может, стоит пойти за ней?

— С ней мой лучший человек.

Это действительно так. Он работал в моём клубе, на ринге около семи лет. Он мог стать начальником нашей охранной службы, но даже не будучи им получал больше.

— Знаю, ты очень устал от всего этого, но не бросай её, — за последние несколько лет жизни я не слышал от своего брата ничего более искреннего. Кажется, он беспокоится о ней, насколько вообще возможно. У Сени есть такое — притягивать к себе людей своей светлой энергетикой.

Как бы я ни устал от происходящего вокруг, я никогда не устану от неё. Я не имею права.

— Я никогда не собираюсь её бросать.

— Славно.

Мне приходится вернуться в основной зал, чтобы урегулировать и успокоить всех вокруг. Когда я решаю вопрос с одним человеком, я звоню охраннику — несмотря на уверенность в нём, я схожу с ума. Его чёткие ответы о том, что она делает в деталях меня удовлетворяют. Но я всё равно не могу не нервничать.

В последний раз, когда я набираю ему, он говорит о том, что она у себя дома.

— Это точно? Ты лично видел, как она входила?

— Да, видел с лестницы.

— Хорошо.

Я не говорю ему, чтобы он ушёл, когда я приеду. В его обязанности входит наблюдать за ней двадцать четыре часа в сутки, как и у его сменщика.

Я собираюсь приехать, пока она спит. Если она хочет остаться там, мне нужно проследить, чтобы у неё были приемлемые условия для жизни, чтобы ей было что, блять, поесть.

Да, я неисправим и одержим. Она хочет что-то мне доказать, побыть одна, показать себя самостоятельной, а я не выдерживаю и нескольких часов без неё, собираясь пробраться к ней ночью, чтобы оставить ей продуктов.

Сеня не понимает, что мне не нужно ничего доказывать, как и всем остальным — ведь восемнадцатилетняя девочка вроде неё держит в кулаке двадцатидевятилетнего мужчину вроде меня.

Она всё и так уже давно доказала.

***

на ваш суд, давайте и здесь тыщу наберём?))