49. Моё слово, Ксюша

В ожидании еды я рассматриваю фонарики над столиками, которые так красиво сочетаются с вечерней Одессой.  Из колонок доносится музыка, какая-то красивая французская песня. Уголки моих губ живут своей жизни, сами приподнимаются, когда закрываю глаза и позволяю ветру трепать мои волосы. Медленно открывая глаза, я вижу, как Марат изучающе рассматривает меня. Я стараюсь выдержать его взгляд, не отводя свой.Он такой мягкий, ласковый, заставляющий немного смущаться.

Это не тот человек, которого я так отчаянно пыталась ненавидеть. Это мужчина, встречи с которым я искала с самого первого дня знакомства.

Интересно, о чём он думает, рассматривая меня?

— Чего ты смотришь? — чуть грубо спрашиваю я, делая глоток сока.

— Я любуюсь тобой.

Любуется он, как же.

— Не надо, — в ещё более агрессивной форме говорю я. Мне совсем не хочется, чтобы он смотрел на меня — даже несмотря на то, что каких-то пятнадцать минут назад мы целовались с ним на глазах у других людей.

— Почему? — настороженно спрашивает Марат.

Мы сидим на веранде снаружи, в центре города очень много людей. Они идут по улице с напитками или уличной едой в руках, маленькие дети кружат вокруг родителей. И среди сотен других я чувствую только его запах резкого, но такого родного мужского одеколона.

— Просто не смотри. — В итоге я всё-таки не выдерживаю его взгляда и начинаю разглядывать свои ногти, на которых уже давным-давно слез лак. — Я некрасивая, — честно признаюсь я.

— Откуда эти мысли взялись в твоей голове?

К моему огромному счастью, пришедшая официантка прерывает наш разговор тем, что приносит еду. Это даёт мне несколько лишних секунд на размышление.

— Что-то ещё желаете? — улыбается девушка, не отводя глаз от Марата. Меня тут словно нет.

— Нет пока, — отвечает Марат, — спасибо.

— Хорошо, приятного аппетита! — кокетничая, говорит девушка. — Если вам что-то понадобится, только позовите, я неподалёку, — она невзначай касается плеча Марата и уходит, виляя бёдрами. Кажется, он не замечает, что до него дотронулись.

Такое поведение раздражает меня. Она не подумала, что я его девушка! А может, так она и подумала, но решила, что ей это не мешает!

— Конечно, почему бы не приударить за красивым мужчиной, когда он сидит здесь со своей младшей сестрой?

— О чём ты, детка?

— А ты не видел, как она на тебя смотрела?

— Видимо, я был слишком занят тобой, чтобы это заметить.

— Видимо, — обозленно фыркаю я. — Ты не заметил, что она готова была отпроситься с работы, чтобы поехать к тебе домой на ночь.

Моё открытое недовольство вызывает на его лице бурную реакцию в виде смеха. Это злит меня ещё больше.

— Что смешного?

— Приятно видеть, как ты меня ревнуешь, — объясняет он.

— А я не ревную тебя!

— Правда?

— Правда, — напрягаюсь я, всматриваясь в его голубые глаза.

Раньше мне не встречались люди, у которых цвет глаз меняется в зависимости от настроения. Но Марат — первый. Я помню, когда он злится, его глаза становится тёмно-серыми, как пепел. А когда он спокоен, они голубые, как чистая вода на побережье океана.

— Просто я хочу, чтобы все женщины, которые лезут к тебе, умерли.

Без преувеличения. Я их всех ненавижу. Я ненавижу себя за то, что просила его полюбить другую девушку.

Он не прекращает улыбаться.

— Могу поклясться, что это и есть ревность.

Конечно, ревность.

Правда в том, что я безумно люблю Марата и хочу быть с ним. Но ничто не сможет меня убедить в том, что после случившегося его отношение ко мне не изменилось.

Он собственник, ревнивый, иногда вёл себя как помещенный. Он точно не хотел видеть меня такой, которую передают из рук в руки.

А со мной так и сделали. Мне противны шрамы на теле, я хочу вырвать их, разодрать, стереть с тела.

Со мной поступили не просто как с вещью, ведь к вещам более бережное обращение. И я понимаю, что он заслуживает большего. Большего, чем такая растяпа, как я. Ему нужен кто-то вроде его проститутки-администратора. Взрослая, опытная, умная, умеющая работать, с которой можно поговорить на разные темы. Кто-то, на кого он не будет смотреть с жалостью, представляя много всего ужасного.

Боже, зачем я поехала с ним? Эти навязчивые мысли не отпускают, а только наступают. Они словно хотят съесть мой мозг, чтобы день и ночь терроризировать меня.

Сильно прикусывая обе свои щёки, я немного прихожу в себя. Пока мы вместе, нужно попросить его то, что хотела.

— Ты не мог бы сказать Дамиру, чтобы он отвёз меня домой в ближайшие дни?

Кажется, от моей внезапной просьбы он не в восторге. Не разрывая со мной зрительного контакта, он сурово говорит:

— Я не думаю, что тебе уже пора возвращаться домой.

— А я думаю. — Скрещивая руки на груди, я хмурюсь. — Я не хочу больше лежать в больнице, я не больная.

— Милая, потерпи ещё немного, — просто говорит он, отчего у меня внутри всё кипит от злости.

— Каждый день я нахожусь под наблюдением врачей, и в этом уже нет никакого смысла! — обьысняю ему я, чувствуя, как на лбу выступают маленькие капельки пота. — Я полностью здорова, у меня ничего не болит, мне не делают никаких капельниц.

— Дело не в этом.

— А в чём дело? — спрашиваю я, сразу же жалея об этом.

Да, я знаю, в чём дело. Возможно, он не хочет, чтобы родные стены моей квартиры напоминали мне о последних произошедших в ней событиях.

— Я хочу вернуться домой, Марат.

— Милая, я понимаю, что ты хочешь домой. Но мне бы не хотелось, чтобы ты возвращалась туда в ближайшее время.

— Тогда я сбегу и ты вообще меня нигде не найдёшь. Это ведь не тюрьма, — повторяю я слова Ильдара, сказанные мне недавно.

— Ксюша, это не обсуждается, — ещё более строго отвечает он, и я замечаю, что цвет его глаз меняется. — Я найду тебя, где бы ты ни была. — Осмелюсь заметить, что никогда его голос не звучал так твёрдо.

— Давай проверим! — вскрываю я, забывая, что вокруг сидят люди. — Тебе легко говорить, у тебя налажена жизнь! А мне нужно что-то делать, искать работу!

— Какую работу? — он делает вид, что не понимает, или действительно не понимает?

— Какую работу? Благодаря которой я буду жить, чёрт возьми!

— Милая, тебе не нужно искать работу. Ты думаешь, что я в чём-то когда-то тебе откажу?

— Не откажешь. Сегодня не откажешь. Через полгода не откажешь. Может даже через два года не откажешь, — понимаю, что в глазах застывают слёзы — и требуется огромных усилий, чтобы они не пролились. Хотя какая уже разница, если он видит, в каком я состоянии? — А что мне делать, когда я надоем тебе? Когда тебе больше не захочется быть со мной? Я одна!

Вот чего я боюсь. Стать зависимой и обжечься. Конечно, этого боятся многие, но теперь я одна в этой жизни. Когда был жив мой папа, было не так страшно — ведь он был моей поддержкой, моим плечом, на которое я могла всегда опереться. А сейчас его нет, плеча не стало. Как я могу полагаться на одну любовь Марата?

Он явно не ожидал услышать от меня этого, потому что впервые за долгое время я вижу, как он достаёт сигареты из кармана и прикуривает.

Его пальцы так уверенно держат сигарету, что мне хочется выхватить её и покурить самой.

— Ты не одна и никогда не будешь одной.

— Ты говоришь так сейчас. Но я не могу знать, что будет потом. Я не хочу быть зависимой от тебя.

— Это я зависим от тебя, чёрт побери. Хочешь работать? Работай на меня. Я буду платить тебе деньги за то, чтобы ты позволяла смотреть на себя. Тебя это устраивает?

— Нет, Марат! Нет, меня это не устраивает! Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю! Это то же самое, что сидеть у тебя на шее! И это будет продолжаться лишь до того момента, пока ты меня не разлюбишь!

Марат снова смеётся, но теперь уже это не искренний смех, а издевательский, больше похожий на насмехательство и глумление. Мы так поглощены этим спором, что еда так и стоит не тронута.

— Я никогда, слышишь, никогда тебя не разлюблю.

— Как ты можешь такое говорить? Так просто? Ты не знаешь, что будешь чувствовать через какое-то время. Что будет, если мы поссоримся? Куда мне тогда идти? К кому? Что мне делать?

— Мы будем ссориться, это жизнь. А с твоим характером невозможно не ссориться. Но я никогда не оставлю тебя одну.

— Ты можешь пообещать это сто раз, но нет никакой гарантии. Даже кольцо на пальце — не гарантия того, что ты будешь любить меня вечно.

— Моё слово, Ксюша. Моё слово — и есть гарантия.

— Даже если ты и не бросишь меня, то можешь разлюбить, а зачем такие отношения — без любви?

— Ты моя любовь. Ты — мой мир.

— Ты лжешь! — со злости выпаливаю я, не желая слушать дальше его слова любви. Они затуманивают разум, превращая его в покорный пластилин, из которого можно слепить что угодно. Я боюсь быть брошенной! Боюсь, что моё сердце разобьётся. Ещё раз.

Понятия не имею, что мною руководит, но я встаю из-за стола и начинаю идти вперёд, протискиваясь через официантов и других людей. В центре города все кафе расположены близко друг к другу — поэтому людей очень много, как посетителей, так и прохожих. Боковым зрением я успеваю заметить, как Марат тоже поднимается, кладёт на стол деньги из бумажника и бросается за мной.

Не могу объяснить этого идиотского поведения даже самой себе. Чего я пытаюсь добиться? Он говорил мне слова любви, а я просто встала и быстро ушла, и иду до сих пор. В глубине души я хочу, чтобы он шёл за мной, чтобы догнал, чтобы никогда не оставлял.

Но с другой стороны...

Забегая в огромную арку, я буквально налетаю на какого-то парня, потому что постоянно оборачиваюсь назад. Внутри этой арки что-то вроде небольшого дворика с пустым фонтаном посередине.

— Всё в порядке? — спрашивает парень, держа меня за предплечье, но я одёргиваю руку. Спустя мгновение я замечаю, что он не один — парней  двое. Внутри этого дворика есть немного людей, так же как и снаружи, на улице. Это должно меня успокоить, но я противная дрожь всё равно окутывает всё моё тело.

Хочется исчезнуть! Чтобы все от меня отстали!

— Эй, куколка, — снова повторяет парень, но я понимаю, что больше обращений ко мне не последует. Сзади ко мне кто-то подходит, его массивная рука обнимает меня за талию. Я понимаю, что он пошёл за мной и нашёл меня.

Его грозный вид влияет на молодых людей отрицательно.

— Если не хотите, чтобы вам сломали руки, идите дальше, — говорит Марат.

И больше эти ребята ничего у меня не спрашивают, выходят через арку наружу, оставляя нас одних.

Неожиданно в меня словно ударяет молния.

Рядом с ним я снова чувствую себя защищённой, свободной, любимой. Плевать, как я выгляжу сейчас в его глазах. Мне уже на всё плевать! Я буду делать только то, что велит мне сердце. И в рыданиях я обнимаю его, насколько хватает роста. Обнимаю и кричу:

— Прости! Пожалуйста, прости меня!— я не прекращаю плакать ни на секунду — плачу в его рубашку, чувствуя, как быстро её ткань промокает. — Я не знаю, что со мной происходит! Клянусь, я не знаю!

Меня штормит, как героиню в посредственном любовном романчике, которая кидает от любви к ненависти, и наоборот.

— Я знаю.

Его руки быстро обхватывают меня с такой силой, что мне сложно дышать. И я даже не хочу дышать, пока он настолько рядом.

— Мне стыдно, правда! Я пойму, если ты оттолкнёшь меня, — не унимаюсь я, но он лишь сильнее прижимает меня к себе.

Крики, визги, весь шум ночного города стихает в один момент, но лишь для нас двоих.

— Прости меня, — от неожиданности его слов я вздрагиваю. — Ты мне больше не веришь, но больше я не подведу тебя.

— Я знаю, просто... Просто я боюсь, — признаюсь я. Всё это время он не выпускает меня из объятий, я глухо говорю в его рубашку. — Я очень сильно боюсь и знаю, что ты не сможешь вытягивать меня всё время. Что когда-то моё унылое лицо тебе надоест, потому что ты не обязан его терпеть.

— Твоё унылое лицо мне никогда не надоест. Это то, ради чего я просыпаюсь каждое утро.

За один вечер я выдала ему все свои тайны, все страхи, с которыми боялась остаться один на один даже в собственной голове. Двадцать пятого августа меня тошнило от его голоса, двадцать пятого августа моя жизнь разделилась надвое. И сейчас он снова её разделил.

— Я люблю тебя, правда.

— И я люблю тебя, — отвечает Марат.

Понятия времени размывается, и я не могу ответить, сколько мы так стоим, в объятиях друг друга. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, мы идём к машине, и город играет совсем другими красками. Люди смеются, кушают, пьют, веселятся.

И я была такой же — беззаботной, влюблённой, счастливой. Какие у меня были проблемы до этого? Да никаких. У меня был прекрасный отец и любящий мужчина.

Отца я потеряла. И теперь своими же руками отталкивала своего мужчину.

— Ты скажешь Дамиру, чтобы отвёз меня домой? — продолжаю тему я уже в машине.

— Милая, я вообще не думаю, что тебе стоит возвращаться домой, — он делает акцент на двух последних словах.

— Что это значит? Что ты имеешь в виду?

— Я собираюсь подыскать нам с тобой другое место для совместной жизни. В котором тебе будет уютно.

«Для совместной жизни», крутится в голове. Он хочет, чтобы мы жили вместе? Конечно, а что теперь нам помешает?

Но в любом случае, я хочу пожить одна какое-то время. Я должна знать, что не умру, если останусь одна. Мне это нужно.

— Я хочу пожить в своей квартире. Это мой дом, Марат. Это дом моего папы, моей мамы. Мне хочется побыть там.

— Ты не будешь жить одна.

— Но я хочу этого! Мне это нужно!

— Обсудим это потом, — твёрдо говорит он, но я не злюсь. Я очень устала от злости. Я вообще устала.

Марат заводит машину и снимает её с ручника.

— Ты ведь говорил, что дашь мне сесть за руль.

— Да, говорил, — подмечает он, — но не уточнял, когда именно.

Я улыбаюсь, вскидывая брови.

— А я знала, что ты мне не разрешишь все-таки сесть за руль. Ты соврал! Зачем врать?

Он улыбается тоже, выезжая со стоянки.

— Чтобы ты провела со мной этот вечер.

***

Ну что, ребят, надеюсь, глава понравилась❤️ можно тут 1400 звёздочек???