[#36] Сын (2/2)

Прошло четыре с половиной года. Война, окончившаяся не так давно, оставила у многих семей глубокие шрамы: потеря отцов, сыновей, братьев и мужей. Некогда богатые и весёлые, люди надевали чёрные одежды траура, и едва ли сводили концы с концами. Прежняя дружба, существовавшая когда все были в достатке, - сошла на нет. Те немногие, кто сумел сохранить своё материальное состояние - и знать не хотели прошлых товарищей, которые теперь с жалостливыми лицами заглядывали в окна проезжающих карет, надеясь увидеть кого-то знакомого.

Отныне проблемы были у двух классов общества: бедные не находили путей для выживания, а богатые боролись с общественным мнением, которое определённо было против них.

Но у семьи Джонс проблем не было, они как жили, так и живут в достатке и комфорте. За свою неприкосновенность им стоит благодарить своих родственников, что очень близки к обществу Короля и Королевы.

Элтон всё реже появлялся дома, - чаще задерживался на работе (он занимался не пыльным ведением бухгалтерии у королевской семьи) или ночевал у любовниц. Ему было в тягость находиться в своём особняке, когда в том был ребёнок. И Элтон был уверен, что смог бы принять этого ребёнка, смог бы даже смириться со своим унизительным в кругу мужчин положением, если бы ребёнок был от мужчины, которого Люсиль не любила, как не любит его.

Люсиль расцвела, ожила после родов: никогда прежде Элтон не видел её улыбок и не слышал её смеха так часто. Она ни на минуту не покидала сына, ревновала его к каждой нянечке и кормилице, заботилась о нём чаще сама, не доверяя посторонним. С взрослением сын стал всё более активным непоседой, и Люси поддерживала его во всём: она играла с ним в пятнашки, бегала наперегонки и многое другое. Ей почти исполнилось двадцать четыре, но она резвилась, как юница, и всем домашним слугам было отрадно видеть такую перемену в Люси.

Она окружила маленького Тимоти всей той любовью и заботой, которую не успела подарить его отцу. И маленький Тимоти полностью принимал материнское внимание, которое с самого его рождения стало центром его мира. Он плакал, когда не видел её больше нескольких часов, засыпал только под звуки её нежного голоса и только с ней хихикал каждую секунду.

Но помимо мамы он иногда видел того "хмурого дядю", который всегда смотрел на него с какой-то насмешкой, издёвкой, но маленький Тимоти не мог различить этого, ведь мама всегда прятала его за своей спиной и очень холодно грубила этому дяде. На свои вопросы мальчик получал один ответ, - дом, в котором они живут, принадлежит этому мужчине, но уйти они не могут. Почему? Мама не давала ответа, а лишь пожимала плечами, хотя сама отлично понимала, что всё дело в ней самой. Элтон, так долго желавший её, - не отпустит, никогда не отпустит. Даже если отношения между ними холоднее ледяной глыбы, даже если где-то на стороне он нашёл женщин гораздо более пылких и податливых, послушных, - он никогда не прекратит глядеть на неё с желанием укратить её натуру, заставить полюбить. Элтон считал, что, часто приглашая её в свою спальню, он медленными шагами движется к своей цели, - но он никак не мог сообразить, что она повинуется его просьбам только после озвученных угроз сослать маленького Тимоти в пансион для благородных мальчиков, куда, как известно, посетители не разрешены.

Люси знала, что не переживёт разлуки с сыном.

Она собирала себя по частям, закутываясь в простыни и принимая вертикальное положение в его постели. А затем снова улыбалась своему зеленоглазому счастью, приглаживая его кудряшки.

Люси чувствовала себя слабой, жалкой тенью, которая вынуждена жить по чужим правилам, зависеть от столь ненавистного мужчины.

— А расскажи опять про папу! Расскажи! — мальчик подпрыгивал на месте, своими ручками он цеплялся за подол маминого платья.

Люси печально улыбнулась, держа в руках фотоальбом, который вот уж почти пять лет не пополнялся новыми фотографиями. Она всё ещё помнила, как бежала с Тимоти по улицам его родины, где жила с семьёй два года. Он крепко, но нежно держал её руку, а она смеялась и пыталась удержать шляпку на голове. Они вихрем влетели в какую-то старую лавку, и Тимоти шутливо поздоровался с пожилым торговцем, который протянул тому обещанный товар: фотоальбом с индивидуальной обложкой со своей гравировкой "Семья Шаламе". Тогда они были совсем юные, свободные и... счастливые.

— Садись рядышком, расскажу и покажу, — мама села прямо на пол и открыла первую страницу, — Это фотография с нашей свадьбы. Твой папа тогда попал под ужасный ливень, пока спешил на церемонию, и я ещё долго дразнила его барашком. Ты только погляди, как вьются его волосы! В точности, как твои после ванны, — она хихикнула.

Мальчик залился смехом.

Люсиль воодушевлённо рассказала сыну о каждой из 6 фотографий, которые они успели сделать, будучи маленькой, но любящей семьёй. Рассказала даже о последней, - Тимоти сидел на стуле, а Люси без стеснения устроилась на его колене. Её лицо было спрятано в его плече, а вместе с лицом и глаза, наполненные слезами. Это был прощальный вечер перед его отъездом на фронт.

— А затем папа попал в лучшее место. И, как я уже говорила, - он не вернётся к нам, — Люси печально улыбнулась, закрывая альбом.

Маленькая копия Тимоти вскочила на ноги. Всё его нутро содрогнулось... Он мало что понимал, но ему казалось невозможным, что его папа, - человек, который должен занимать в его жизни столько же места, сколько занимает мама, - его папа не может быть рядом с ними. Неужели он не может вернуться из "лучшего места"? И почему он поехал туда?

— Неужели... неужели папа нас совсем не любит? Почему он не придёт? — мальчик тяжело дышал и едва не плакал.

Он никогда прежде не видел маму настолько грустной, задумчивой. С момента смерти Тимоти она не показывала этот альбом никому и, соответственно, не могла ощутить всю тяжесть от потери своего мужа. И как же жестоко смотреть в лицо точной копии, всматриваться в зелень глаз и понимать, - это не он, но частичка его любви, что останется с Люси ещё на долгие годы.

— Любит. Больше всего на свете любит, — она улыбнулась, сдерживая слёзы, — Но ему нельзя к нам. Однажды, когда ты подрастешь, станешь взрослым и умным мужчиной, - ты обязательно встретишься с ним, и тогда...

Дверь в детскую резко распахнулась. Элтон строго всмотрелся в Люси. Присутствие ребёнка он полностью игнорировал. Мальчик выпрямился и посмотрел на вошедшего, ощущая неловкость. Он и сам не понимал почему. Может быть потому, что рядом с этим дядей он переставал быть центром важности для Люси, которая всегда становилась особенно внимательной к каждому слову и действию Элтона, ведь она видела в своём втором муже угрозу для сына.

— И снова расселась на полу, как служанка! — он сказал это своим исключительным и унизительным тоном, который применял к жене всякий раз, как хотел показать своё превосходство. Люсиль не торопясь гордо поднялась на ноги, спрятала альбом за спиной, но от взгляда Элтона это не ускользнуло.

Он без слов приблизился к ней вплотную и вырвал из рук её воспоминания. Люси сжала губы и надменно-холодно вцепилась глазами в эту сцену.

Тимоти смотрел на это всё с испугом, который у него появлялся всякий раз, когда он видел как этот мужчина плохо обращается с его мамой. Он тут же подбежал и прижался к материнскому подолу, сжимая его пальчиками и боясь, что кто-то отнимет у него чувство спокойствия и дома, которые ему дарила только мама.

— Да как ты только смеешь хранить у себя нечто подобное! Ты замужняя женщина! — Элтон так яростно застряс альбомом, что аж несколько пустующих страниц оторвалось и выпало, — Ты должна быть верной женой, всецело любить только меня одного, но никак не грезить о днях, проведённых рядом с этим...

Люси погладила сына по волосам, утешительно шепнула ему несколько ласковых слов, и с вызовом посмотрела в глаза Элтона. Эта его выходка стала последней каплей в чаше ненависти Люси.

— Я никогда и ни за какие блага не полюблю тебя, Элтон. Ни за что. Никогда. Я жизни рядом с тобой не знаю, поэтому как ты смеешь отнимать у меня то единственное, что приносит мне хоть какую-то радость? Ты мне омерзителен, абсолютно и полностью ом...

Джонс почти задрожал от гнева, но о хлёсткой пощечине не жалел. Его жена взялась за красную щёку. Её глаза стали дикими, отчуждёнными, и больше нисколько не напоминали тот тёплый смеющийся шоколад, в котором Элтон раньше мечтал утонуть.

— Сегодня ночью ты придешь в мою спальню и извинишься передо мной. Иначе твой паршивец уже завтра отправится на родину, — Элтон отчеканил каждое слово спокойным, но нервно-натянутым, как струна, голосом, и, резким движением оправив свои редеющие волосы он грубо бросил альбом на пол, в угол.

Люсиль беззвучно заплакала. Слёзы её поблёскивали в дневном свете, как жемчужины. Она, сама того не понимая, крепко держала сына за плечо, помня слова "...отправится на родину". Тимоти запрокинул голову, всматриваясь в маму.

— Мамочка! Мамочка, ты только не плачь, я всё подниму... — он отстранился и бережно поднял альбом с пола, — и даже починю! — он поднял также выпавшие страницы.

Люсиль лишь медленно осела на пол.

— Спасибо, мой милый мальчик... — она приняла из его рук своё сокровище и поцеловала в лоб, — Всё будет хорошо... всё будет хорошо...

Она повторяла эту фразу будто бы для себя.

***

Люси неторопливо ужинала, и не поднимала взгляда от синяков на своих запястьях. Она пыталась выбросить из головы картинки с моментами прошлой ночи, но не могла. Тогда Элтон был с ней особенно груб, и даже жесток. Он будто надеялся своим гневом отыграться на ней, заставить наконец-то подчиниться.

Но она всё вытерпела. И она никогда и никому об этом не расскажет.

Он хотел заставить ее признаться в ненависти к погибшему мужу, хотел чтобы она умоляла его о прощении за свою недавнюю грубость. Но Люси упорно молчала и лишь кусала внутреннюю сторону щеки, чтобы не кричать, когда он бесцеремонно использовал её тело.

— Не вкусно? — голос Элтона звучал буднично. Он уже давно рассматривал фигуру жены перед собой и делал вид, что не понимал причин её поведения.

Он запретил Тимоти есть в столовой вместе с ними. Отныне о отдельном кормлении мальчика будет заботиться определенная нянечка, и Люси, конечно же, не в восторге.

Она подняла на него взгляд и отложила столовые приборы.

— Отвратительно. Но дело, увы, не в еде, — она сказала холодно, глядя на него смело.

Элтон вздохнул, и тоже отложил приборы, но взялся за бокал вина. В последнее время он часто выпивал при любом приеме пищи.

— Люси. Мы обсуждали это недавно. Ты же не хочешь возвращаться к этому разговору? — он внимательно смотрел на ее лицо. В его глазах она была так же красива, как и почти десять лет назад, и он всё ещё желал её, но, кажется, он не хотел понимать, что то, что он называет любовью - для нее не более чем омерзительный липкий кокон, из которого она никак не может выбраться.

— Снова надругаешься?

Возможно, её голос звучал надломленно. Она так устала.

Элтон снова вздохнул, и, отодвинув стул, медленно подошел к ней. Его вчерашний гнев утих, и вино слегка ударило в голову, потому он стал спокойным.

Он погладил ее щеку пальцами, но убрал руку в карман, когда она отвернула от него лицо. Она смотрела в пол, сдерживая слёзы.

— Я сделаю все что ты хочешь, но не трогай Тимоти. Не надо снова пугать его, — она говорит тихо, будто надеясь достучаться до него. В моменты его здравомыслия, она всегда просила о благополучии своего сына.

Мужчина усмехнулся.

— О, моя милая Люси... — он повернул её лицо к себе, крепко взяв за подбородок, — Прекращай упоминать своего выродка. Скоро он покинет нас, поэтому отвыкай от его присутствия.

Слова Джонсона были пропитаны ядом. Он хотел, очень хотел сделать ей больно морально.

В ее глазах засиял страх, она не могла отвести взгляда от его лица, теперь вдвойне мерзкого. Вскочив со своего места, она схватилась за его воротник.

— Как ты смеешь?! Это мой сын, я никому его не отдам! — она кричала, потеряв всякое самообладание, забыв о всех уроках этикета и привитого кроткого поведения, — Ты просто монстр, ничтожество, которое не может смириться с тем, что я всегда буду любить того, кто давно погиб!

Люси осмелела. Вот уже минуту назад Элтон смолк, хватая воздух ртом. Он держался за левую сторону груди и пытался выдавить из себя хоть слово. В его глазах был ужас, настоящий ужас от испытываемой боли и беспомощности. Он попятился и чуть было не снес стол, что создало бы много лишнего шума, но любезная женушка подхватила его и не позволила упасть. Она помогла ему тихо осесть на пол. Мужчина смотрел в ее глаза, пытался дотянуться рукой, но та дрожала. Рядом не было ни слуг, ни кого бы то ни было ещё. И Люсиль знала об этом.

Она со спокойным видом присела на стул, и сложила руки на коленях.

— Ты бранил меня, когда я тревожилась и суетилась над плохим самочувствием Тима, — начала она, — Но теперь я буду вести себя очень тихо, обещаю. Никто никогда не узнает, что ты сдох от моей руки. Ведь я лишь безобидная, покорная жена. И снова вдова.

Она не испытывала жалости к его перекошенному лицу и игнорировала хрипы, выходящие из его горла.

— Только в этот раз я плюну на могилу.

Джонс был напуган, как никогда раньше. Вся его прошедшая жизнь стала казаться ему маленькой, недостойной, потому что сейчас она была во власти яда, медленно окутывающего его тело. Острая боль пронзила мужскую грудь. Карие глаза неотрывно глядели на нее, а затем закрылись. Некогда властный злой человек, в одно мгновение перестал существовать.

Люси встала со стула, поправив складки на платье. Она неторопливо опустилась на колени рядом с бездыханным телом, и, набрав полные легкие кислорода, закричала:

— Помогите умоляю! Моему мужу плохо, кто-нибудь на помощь!!

Она трясла его за воротник и шлепала по щекам. Ее лицо выражало страх, и даже глаза правдоподобно блестели, как от слез.

Служанки оказались тут как тут. Играя роль убитой горем жены, Люси оставила Элтона в руках семейного лекаря, который и констатировал смерть.

Похороны были пышными, присутствовало огромное количество родственников и друзей. Многие оплакивали такого святого человека, как Элтон. А Люси старалась не ухмыляться, но иногда ее губы подергивались, однако чёрная вуаль скрывала ее лицо.

Всё сложилось как никогда удачно - в завещании Элтон даровал своей жене половину своего имущества, остальное родителям. И Люси не постеснялась воспользоваться этими деньгами.

Продав особняк, она вместе с Тимоти покинула страну и никто не остановил её. Отныне она сама себе госпожа, и больше никто не посмеет унизить или оскорбить её. Никто никогда не прикоснется к ней и не заставит делать то, чего она не хочет. Ей и Тимоти больше никогда не будет больно.

***

Люси держала сына за руку и бежала по улице, заливаясь смехом. Здесь, на родине её любимого мужа, его дальние родственники радушно приняли их. Жизнь маленького семейства Джонс стала счастливой и свободной.

— Мамочка, а мы можем сходить в гости к папе? — мальчик спросил, запрокинув голову к Люси. Однажды он подслушал, что его папа "похоронен" где-то в этом городе. Тимоти младший не понимал значения этого слова, и думал, что это значит "переехал".

Когда пару месяцев назад няни собирали его вещи в чемоданы, он плакал, потому что его хотели отправить куда-то далеко и без мамы. Но затем всё резко изменилось. "Злой дядя" ушёл. Ушел навсегда и, как говорила Люси, в очень плохое место.

Девушка поджала губы на просьбу сына, но кивнула. Она уже некоторое время пыталась набраться смелости чтобы навестить братскую могилу, где среди десятка прочих было выгравировано имя Тимоти Шаламе, но всё откладывала эту встречу, чувствуя, что расклеится от горя прямо там. Но с сыном ей было легче преодолеть чувство боли от утраты.

Она так же крепко сжимала маленькую ручку в своей, когда лицом к лицу столкнулась с холодным надгробием. Глаза сразу же нашли его имя.

Мальчик смотрел на этот каменный "домик" и не понимал, где в нем окна и куда нужно стучать, чтобы войти внутрь. Он дернул маму за руку, пытаясь привлечь ее внимание и задать свои вопросы, но мама почему-то упала на колени прямо на землю.

— О, любимый... — ее голос звучал очень тихо, а пальцы коснулись объемных букв его имени, — Теперь и мы дома, с тобой. Вся наша семья.

Мальчик заволновался, переводя взгляд с матери, на каменную глыбу, с которой она разговаривала. Папа их слышит?

— Да, папочка! Мы тебя любим и мы будем вести себя хорошо, чтобы увидеться с тобой, когда станем взрослыми! — он сказал взволнованно и освободив свою ладошку от хватки Люси, подошел к глыбе и поцеловал то место, которого недавно касалась его мама.

Люси перестала сдерживать поток слёз, который был таким искренним и сильным, будто в его объятиях. Ей хотелось верить, что он наблюдает за ними, и гордится тем, что теперь они счастливы.

Люси Шаламе больше никогда не выходила замуж. Она скорбела по своей первой любви до самой смерти, и лишь немногие знали историю жизни доброй женщины с таким грустным взглядом. Её единственный сын вырос достойным честным человеком с характером рода Шаламе, был рядом с матерью, ведь с детства он знал только ее любовь и заботу, а плохие воспоминания лишь смутно всплывали в его голове, но он предпочитал о них не спрашивать. Он женился на хорошей девушке, завел семью, и продолжил тот самый фотоальбом с шестью фотографиями. Семья Шаламе не исчезла.

В последние часы своей жизни, в пожилом возрасте, Люси, страдающая деменцией, улыбнулась так нежно и светло, протягивая руки к вошедшему проведать её сыну:

— Совсем скоро мы снова будем вместе, мой любимый.

Тимоти аккуратно взял ее за руки и осуществил то единственное невысказанное желание - хотя бы ещё раз коснуться и увидеть глаза своего погибшего мужа, Тимоти Шаламе.