[#33] Дорогая вещь (2/2)

Она дёрнулась рукой к кобуре левого охранника, но справа её грубо потянули за цепочку, соединяющую наручники и шею. Брыкаясь и стараясь укусить или хотя бы поцарапать кого-то из сопровождающих она и не заметила, как оказалась перед продюсером, Ричардом.

Ей дали буквально десять минут, чтобы успокоиться и привести себя в порядок. Продюсер был достаточно терпелив, ведь она принесла их компании просто ошеломительный доход. Он подал ей воды и сделал несколько замечаний по поводу её поведения, но всё это было мелочами.

Люси даже не взяла в руки протянуй ей стакан. Она молча и исподлобья пилила взглядом Ричарда, не собираясь отвечать на его слова.

Манекенщики поставили рядом с ней новую обувь, с гораздо меньшим каблуком. Фриэль отнеслась к этому, как к способу её задобрить, чтобы, по возможности, она сделала всё для продвижения компании "Shine", ведь её хозяин - довольно влиятельная фигура, и присутствие его денег на аукционе многое значит.

Оказывается, документы можно заполнить и без присутствия проданного товара. Люсиль поняла это, когда её сопроводили к чёрному выходу, а не в зону 21.

Мистер Шаламе ждал её там. Охранники оставили их одних.

Яркая луна освещала землю, и пятна вина на пиджаке мужчины всё больше напоминали кровь. Он проследил за её взглядом, изучающим его одежду и хмыкнул.

— Дай руку, — он поманил её поближе. Голос спокойный, без приказа или насмешки.

Фриэль проглотила комок в горле и нахмурилась, не двигаясь с места. Между ними было расстояние в два шага, и эти два шага Шаламе преодолел быстро, оказавшись перед девушкой, что не стала слушаться.

— Руку, — он попросил снова.

Когда никаких движений с её стороны не последовало, он сам потянулся к женской ладони, но и тут девушка успела увернуться.

Она заметила, что он носил кольца на указательном, безымянном пальцах и мизинце. Мистер Шаламе использовал её заминку и всё таки коснулся руки. Осторожно, почти нежно.

Люси хотела вырваться и возразить, но мужчина, к её удивлению, вставил ключ в замок наручников и освободил нежную кожу запястьев и шеи от оков, что звучно упали на пол.

Девушка пнула металл под ногами и растёрла затёкшие конечности. Она тянула время чтобы разобраться как она теперь должна относиться к своему "покупателю".

— Не думай, что смог купить моё расположение этим сраным ключом, — в итоге сказала она, продолжая держать броню.

Шаламе убрал руки в карманы. Осмотрел её с ног до головы.

— Платье ужасное, — сказал он.

— Снять? — она усмехнулась с издёвкой.

Что-то во взгляде мужчины изменилось. Он будто увидел Люси в первый раз.

— Нет, замёрзнешь. Пойдём.

И молча пошёл к чёрному автомобилю, припаркованному на другой стороне пустынной улицы. Девушка озиралась по сторонам, прикидывая пути побега, но, сама того не понимая, быстрым шагом догнала Шаламе. Вероятнее всего её позорно вернут при любой попытке. Так что стоит выждать более удачного момента и места с меньшим количеством камер.

Она села в салон, роскошнее которого в жизни своей не видела. Стараясь не выглядеть совсем уж недалёкой стёрла с лица выражение любопытства за секунду до того, как Шаламе сел за руль. В первую очередь он заблокировал все дверцы.

— Почему пока шли, ты даже в сторону мою не смотрел и не беспокоился, что сбегу, а теперь вот так? — Фриэль спросила, глядя на его точённый профиль. Ей было искренне интересно.

— Ты не глупая чтобы вот так просто пытаться убежать в месте, где я имею власть, — он завёл мотор автомобиля, — А запер, чтобы во время движения не выпрыгнула, потому что ты безбашенная.

Он лишь раз посмотрел в её сторону и, по бровям прочитав выражение недовольства понял, что попал в точку.

***

На занятиях "Женской очаровательности" их учили как правильно кокетничать или улыбаться, чтобы понравиться мужчине. На уроках кулинарии они изучали популярные среди мужчин блюда и напитки. На танцах практиковали сексуальную пластичность, которую оценит любой мужчина.

Люсиль в панике пыталась вытащить из своей головы хоть что-то. Автомобиль въехал на территорию за забором на электронном замке и девушка боялась того, что ждёт её дальше.

Она не знает что делать. Этот мужчина непредсказуем. Он не стал совращать её на месте, даже не намекал на что-то подобное. Ждёт уединения в доме? Или импотент? Также он ни разу не унизил и не ударил. А ведь Люси привыкла только к такому отношению со стороны противоположного пола.

Но она не помнила и не знала каким был её отец, однако мать отзывалась о нём как о "Том ещё уроде".

Если в центре Блэктирса девушка добивалась положения содержанки на попечении богатого мужчины, то в гетто она в лучшем случае за всю жизнь могла быть подвергнута изнасилованию лишь раз. Уровень приступности там был превышен. Нищие озлобленные мужчины безчинствовали. И они не несли наказания.

Ведь женщина - ничто. Им не больно. Им не страшно. Они - пустой сосуд, который является ничем без покровительства мужчины.

— Боишься? — он припарковался и посмотрел на её лицо.

— Пошёл ты, — выплюнула Люси, и нервно выскочила из машины.

Ей стало всё равно на свою судьбу. Ведь её в самом деле ничто не держит: у неё нет своего дома, нет семьи, близких друзей, даже нормальной работы и будущего. Пусть делает, что хочет, но она будет сопротивляться до последнего, до смерти.

Шаламе вышел следом. Она стояла к нему спиной и обнимала себя за плечи. Ночной ветерок развивал по спине её волосы.

— Тебе не нужно бояться меня. Если бы я хотел простого секса, то не стал бы тратить для этого 600 000$, — он сказал это со смешком, пусть смысл слов и был серьёзен.

Люси возмущённо развернулась к нему лицом и хотела что-то грубо ответить, но не успела.

— Я видел как ты смотрела на гостей в зале, — перебил он, — Отвращение, ненависть, страх. Очевидно то, что ты не встречала мужчин, которые хорошо с тобой обращались.

Шаламе открыл входную дверь в свой коттедж и ждал, когда Люси войдёт.

— О, правда? И что же, ты будешь первым, Мистер-Не-Такой-Как-Все?! — она ткнула его в грудь пальцем и хмурая зашла в прихожую. Как бы она не злилась - в одном платье с открытыми плечами ей было очень холодно на улице.

— Просто Тимоти, — он вошёл следом, — Рано или поздно твой лёд растает, когда я лично покажу тебе как нужно относиться к женщинам.

Тогда Фриэль лишь с презрением фыркнула, невоспитанно разбросав туфли в разных углах. В её голове крутилась только одна мысль - сможет ли она убить человека, если это будет необходимо для обретения свободы? Или стоит медленно втереться в доверие и лишь затем атаковать внезапно и потому так больно?

***

Она ни в чём не нуждалась. О ней заботились и сдували с неё пылинки, как с королевской особы. Неуютно.

У неё была своя комната. Чистая, тёплая. Доступ к личной ванной в любое время суток. Любой досуг, который пожелает - телевизор, книги, журналы, ноутбук. Одежду она выбирала себе сама, не глядя на ценники, как попросил её об этом Тимоти, и временами она чувствовала, что её жизнь что-то значит. Люсиль Фриэль больше не просто тень, которая рождается и умирает, - теперь она личность, в которой заинтересованы.

Она никогда в жизни не ела так вкусно. Даже в детстве ей приходилось есть те остатки, что мать приносила со своей работы официантки в мелком ресторане. Личные повара в доме Шаламе готовили всё, что она захочет, так часто и много, как она захочет. Люси была уверена, что в первые дни своего пребывания здесь она выглядела, как голодающий ребёнок, когда ела всё и сразу, до отвала, но никто в этот доме не смел её упрекнуть.

— Как прошёл твой день?

Он только что вернулся с работы, и это всегда были первые слова, которые он адресовывал ей. Раньше Люси игнорировала, едко комментировала, насмехалась над его "павлиньими манерами", но затем поняла, что это не просто пустая вежливость.

— Мне было скучно, — она сидела на диване гостиной, уныло обняв колени и положив на них подбородок, — Никто не хочет со мной разговаривать, потому что я твоя дорогая вещица?

Фриэль вспомнила, как ей почти удалось вывести на разговор местную горничную. Но её игнорирование сказалось на настроении Люси, и потому она снова плескалась желчью во все стороны.

Тимоти тяжело вздохнул, садясь в кресло напротив.

— Сколько раз я должен это повторить? Ты - не моя вещь, Люси. То, что я купил тебя не означает, что я смею распоряжаться твоей жизнью, — он ответил спокойно.

— Именно поэтому я сижу взаперти, как заложница. Или заточение с комфортными условиями больше не считается заточением? — она фыркнула и отвела взгляд.

Шаламе плотно сжал губы.

— Я многое тебе спускаю с рук, но называть себя заложницей после всего, что я для тебя сделал? Тебя мог купить старый садист, и он не стал бы так с тобой церемониться. Думай, чтó говоришь, Люсиль, — его голос был подчёркнуто официальным.

Она разгорячилась только больше.

— Ну так и пойми, что я не просила себя покупать! Я была согласна сдохнуть в ближайшую неделю, но не принадлежать ублюдкам вроде тебя! — она крикнула и тут же замолкла, осознав свои слова.

За два месяца с небольшим, что она провела здесь, Тимоти был максимально терпелив и учтив по отношению к ней. Он защищал её перед своими коллегами, которые могли наведаться в его дом по делам, но вместо этого все до единого обращали своё внимание на девушку, курящую на веранде. И все они относились к ней, как к мусору, называли шлюхой, интересовались могли ли одолжить её на день-другой. Их насмешки были грубо и холодно остановлены.

У неё никогда не было образования, кроме школы, но она очень хотела развиваться, - тогда Тимоти оплатил ей дистанционное обучение с преподавателями, которых не беспокоил её пол. По крайней мере ей в лицо никто неудовольствия не выражал.

Шаламе буквально дал ей достойную жизнь и ничего не требовал взамен. Но он хотел, чтобы она оставалась рядом. Хотел, но не требовал.

— Если твоё прошлое манит тебя, - уходи. Я лично проконтролирую чтобы тебя не затащили на аукцион снова, — сказал он холодно, — Мне не льстит мысль, что я держу тебя здесь силой. Я надеялся, что с твоей помощью докажу миру, что мы, мужчины, без женщины - ничто. Вы рождаете жизнь, пусть в Центре и брезгуют этим, создавая плод в лабораторных условиях. Вы та недостающая часть, без которой наш мир ждёт Хаос. Вы гораздо большее, чем то, что можно купить и продать, пойми же это, Люси, — на его лице отражались неясные эмоции.

Девушка замерла на месте. Он дал согласие на её свободу, но... нужна ли ей свобода? Люсиль изменилась, а мир, в жестокие лапы которого она хочет вернуться - нет.

— Прости.

Она стыдливо смотрела в пол, не привыкшая извиняться. Тимоти всё это время преследовал великую цель, а она, Люси, думала только о себе.

— Я не был на твоём месте и я не жил твою жизнь, чтобы осуждать тебя сейчас, — он сел рядом с ней, — Но я знаю, что ты сильная. Вместе мы справимся.

Он коснулся её руки и у Люси появилось невольное желание отстраниться, - вполне естественное от непривычки бережного к себе отношения.

Девушка переосмыслила многое. В этом городе, стране, она - не единственная, кто страдает, кому нужна была помощь. Чтобы защитить будущее поколение, девочек, девушек и женщин, Люсиль согласилась на идею, которая вряд ли подразумевала что-то кроме провала.

Авторитет Тимоти сыграл свою роль.

И люди услышали. Сначала с насмешками, затем неуверенно, но всё-таки обратили внимание на его слова.

Были и те, кто отрицал их идеи. Но то были единицы, заглушённые тысячами голосов.

Весь мир будто ждал, когда же кто-то осмелится пойти против всех. И потому поддержка посыпалась со всех сторон.

Процесс шёл постепенно, но Люси уверяла себя, что сумеет застать время, когда всё изменится и ничто не будет напоминать о прошлом.

На закате своей юности, в возрасте тридцати одного года, она впервые за всю свою жизнь по-настоящему улыбнулась. В тот день они с Тимоти объявили своему народу о маленькой жизни, что взяла своё начало под сердцем Люси.

Девушка перекатывала в пальцах ожерелье из обработанных шариков смолы, а второй рукой гладила корпус пока пустующей колыбели. На одном из пальцев Люси поблёскивало кольцо из металла, напоминающего серебро, с рыжеватым камнем в сердцевине. Украшения матери снова были с дочерью.

— "Все страдания, пережитые тобой, однажды вознесут тебя к солнцу..." Так ты говорила? — Фриэль говорила сама с собой, — Ты была чертовски права, мама.

Тимоти постучал в косяк двери и улыбнулся, встретившись взглядом с женой.

— Ты сама вознесла тебя к солнцу. Потому что твоё место всегда было там.