[#29] Ромео и Джульетта (2/3)

Всё изменилось с приходом нового преподавателя на музыкальный факультет, который вместе с тем занял должность декана. Будучи мужчиной пятидесяти лет, он сохранил всю красоту своей прошедшей юности: это были выразительные глаза, волосы сочного черного оттенка без седины и фигура, в которой можно особенно выделить широкие плечи и приличный рост - в районе двух метров. Голос его всегда звучал громко и четко, жесты были отрывисты, но не лишенными некоторой мягкости. Будучи новеньким в составе преподавателей, он сразу же заметил вражду обоих факультетов и отказался оставлять это как есть. Более того, - как только затевалась драка с участием известной в кругах университета личности, - этот мужчина пробирался в самую гущу событий и без особого труда растаскивал парней в разные углы, если, конечно, он был в курсе, что где-то машут кулаками. Когда остальные просекли, что "Шкаф", оказывается, не промах, стали докладывать ему о всех начавшихся драках, если успевали его найти.

С Тимоти у него складывались весьма неясные для посторонних глаз отношения. Только-только оттянув его за ворот рубашки от очередного "счастливчика", он вел его в свой кабинет, однако, без необходимости применения физической силы, - Шаламе всегда шел добровольно и сам, оставая на несколько шагов, - и минут на 10-15 они скрывались за дверью кабинета декана. Всем хотелось узнать: что такого новый препод ему втирает, что он всегда выходит спокойный, как после исповеди? Но как бы ученики не пытались, услышать ничего не удалось и после прикладывания ушами к поверхности двери.

Самым удивительным в их отношениях оставалось то, что Фонелл имел влияние на этого парня больше, чем кто-либо в этом здании. После разговоров в кабинете зеленоглазый почти на неделю прекращал свои "развлечения", но стоило какому-то идиоту заикнуться о такой длительной покладистости Тимоти, как он тут же жалел о своих словах.

— Директор Хеттгеймен, позвольте мне взять на себя эту трудную задачу. Обещаю, я вас не подведу и уже через пару месяцев все ребята будут дружны, как никогда прежде, — уверял он сидящего в кресле мужчину.

Директор помолчал немного, покрутился из стороны в сторону в своём кресле, и, наконец, ответил.

— Если вы и правда на такое способны... — он сделал привычную для своей речи паузу, — Мистер Фонелл... То можете рассчитывать на поддержку остальных преподавателей... — пауза, — Я объясню им вашу идею на сегодняшнем собрании... Вы также должны прийти.

Декан благодарно наклонил голову и поспешил удалиться, потому как предчувствовал, что оставлять музыкальный факультет наедине с художниками было плохой идеей...

***Парень резво добежал до соседней парты и грубо вырвал изрисованный лист из блокнота Виолы. Уж больно ему не понравилось, как эта блондинистая выскочка назвала его "неадекватным амбалом". В ту же секунду вскочила и девушка, нагоняя его и перепрыгивая через специально вытянутые ноги, что было очень ловко.

Во время бега парень развернул скомканный собой лист и заорал на всю аудиторию:

— Да тут баба голая! Аха-ха-ха!

Следом, смех подхватили и остальные его соратники. И составляли они меньшинство муз. факультета.

— Это не баба, а... — Виола с трудом протиснулась между партой и стулом, потому как на нём сидела представительница музыкального, не желавшая пропускать дальше, — Женщина. Если ты ничего не смыслишь в исскустве, так не позорься... Фостер... — решив прекратить безуспешную погоню, так как Фостер уже измял и забросил бумажный комок в мусорку (чем вызвал бурные овации из-за того, что попал издалека), она оперлась спиной о стену со стендами и переводила дыхание.

— Своих сисек нет, так ты чужие рисуешь? — продолжал донимать её смеющийся парень, — И между прочим, музыка - тоже искусство! — он встал прямо перед блондинкой, — Попробуй-ка, сыграй мне пару нот на пианино! — и указал взмахом руки в сторону названного инструмента, что стоял в углу аудитории.

Мелкие выходки, издевки и прочее между факультетами возобновились только по одной причине, состоящей из двух слов - отсутствие Тимоти. И, надо сказать, что это многим поднадоело. И потому тут уже темноволосая не смогла находиться в стороне. Со скрипом отодвинув стул, чем и было привлечено внимание, она прошла к месту учителя, чтобы её было лучше видно.

— Когда ты ведешь себя, как хамло и животное, сложно поверить, что ты цивилизованный человек, да ещё и музыкант, — начала она.

Чёрное платье без каких-либо побрякушек или узоров с длинными рукавами из простого материала плотно прилегало к телу, очерчивая все формы. Никто не мог отрицать, что выглядела она безупречно, не прилагая для этого никаких усилий. И дело было не только в её лице, теле и одежде. Дело было в её неравнодушии. Завидя несправедливость или что-то, что просто не хочется наблюдать, - она вмешивается. Всегда. Даже мысленно не прикидывая свои шансы выйти из перепалки победительницей - она побеждала.

Наступила тишина, но Хэнк (он же Фостер для всех своих врагов) снова вызывающе посмеялся, но не получив поддержки, замолк, будто так и нужно было. Сжав и разжав челюсть, он продолжал молчать, желая дослушать тираду очередной выскочки.

— Я видела твой экзамен в прошлом месяце, — проходя вдоль учительского стола и задевая его ладонью, она двигалась в сторону музыкального инструмента, — И, знаешь, - это было ужасно. Ты и страницы без ошибки не сыграл, так что прекращай строить из себя великого пианиста, хорошо? — она с улыбкой оперлась обеими руками о стол, вызывающе пиля глазами Фостера.

Тот на миг растерялся, заозирался по сторонам. Пошли перешептывания и, на удивление, никто с музыкального не спешил заступаться за "своего". Должно быть, он надоел всем. Выпрямившись и расправив плечи, Фостера криво улыбнулся.

— Пф, тоже мне! Сама-то чего такая выебистая? Так хочется защитить эту белобрысую овцу?? — он тыкнул пальцем в Виолу, едва не касаясь её. Она сильно шлепнула его по руке, и отстранилась, возвращаясь к своему месту. Если заговорила Люсиль Фриэль, - значит, участие Виолы уже не было нужно.

— Мне хочется опустить тебя с небес на землю, Фостер. Только и всего, — ответила, улыбнувшись уголком губ. Что-то по-лисьи хитрое блеснуло в её глазах.

Подняв крышку пианино, девушка присела на стул и начала играть. Все взгляды были устремлены на неё.

Аккуратные пальцы забегали по клавишам, попадая четко и с чувством; волосы замерли на прямой-прямой спине небрежной красотой; глаза мельком и с вызовом смотрели налево, в сторону таких поражённых учеников.

Уж чего-чего, а такого никак никто не ожидал! Девка с художки играет "К Элизе"? Без запинки?!

Не обошлось без диковатых и удивленных возгласов обоих факультетов, но парочка человек оставалась безучастной: незаинтересованные лица, мысли о другом и скорее зависть к Люсиль, чем восхищение. Берти хоть и не подозревал о таланте подруги, но находил подозрительным её частую пропажу невесть где, которую он теперь сводил к тому, что девушка всего лишь в тайне обучалась игре на пианино.

Невозмутимо закрывая тетрать с нотами, кареглазая стряхнула пыль с плеча и, гордо улыбаясь, зашагала на Фостера. Тот был, мягко говоря, в ужасе. Никто ещё не унижал его настолько изящно и, конечно, тут нельзя было не потерять весь свой настрой вывести кого-нибудь из себя.

Но этим всё не закончилось. Фриэль хотела сказать пару ласковых побежденному, остановившись в паре метров от него и придерживаясь при этом парт с обеих сторон руками, но её опередил звук шагов за спиной, который, как стук заколачивания гвоздей в гроб отбивался в тишине и означал одно, - вернулся Мистер Фонелл.

Но реальность оказалась куда более неприятной для Люси.

— Прекрасно, — кратко похвалил он представление, которое наблюдал почти с самого начала, — Может, хочешь его ударить, а? Рекомендую в кадык. Без крови, но неприятно, если сильно.

Люсиль закатила глаза, оборачиваясь к нему. Скрестила руки на груди (стоя перед ним, ей так было почему-то спокойнее) и промычала "Мм", будто приняла к сведению его слова и собиралась использовать на практике.

— О да, спасибо за совет, он мне обязательно пригодится, если я решу стать аморальной уродкой, в роде тебя, — фальшиво улыбнулась и даже присела в реверансе.

Все, как по команде умолкли и, как казалось, перестали дышать. Кто-то перечит Шаламе? Да еще и без намека на страх? А он-то чего такой спокойный? Будь перед ним парень, давно валялся бы на полу, защищая лицо от шквала ударов.

— Ты хочешь справедливости, а значит, уже ей стала, — он как бы невзначай поправил рукав своей чёрной рубашки, акцентируя внимние на свежих ранах.

Кареглазая возмущенно фыркнула и подняла бровь, которая сама за себя говорила "Ты ничего не попутал?".

— О-о нет, ты слишком плохо меня знаешь, — возразила она. Причём крайне вежливо возразила. Ведь всё её нутро желало втащить по его самодовольной физиономии. Интересно, он бы удивился, ударь она его в кадык?

— Но тем не менее достаточно хорошо, чтобы понимать, что ударить ты хочешь не Фостера, — он выдержал паузу, сдерживая улыбку, — А меня.

Растерянно посмотрев на него неверящими глазами и от удивления даже опустив руки вдоль тела, она зарделась. И неизвестно от чего, - от смущения, что её так просто раскусили, или от злости, которая как лава вулкана была готова вырваться наружу с минуты на минуту.

— Что... Но... как... Ты... Да пошел ты к черту!

Парень как ни в чем не бывало потянулся к плечу девушки.

— Складка.

Подобно Виоле, Люси жестко стукнула его по кисти, специально попадая на костяшки, кровь на которых едва превратилась в твёрдую корочку. Шаламе на секунду замер в той же позе с поднятой рукой, но, отняв взгляд от плеча и переведя его на глаза, спрятал руку в карман брюк, оставаясь таким же невозмутимым. Хотя, с учетом его страсти к дракам, где он мог прочувствовать весь спектр боли, - такой удар вряд ли приносит ему хоть какие-то ощущения.

— Тебе лучше меня не трогать, — угрожающе-негромко сказала она ему, прежде чем задрать подбородок и хмыкнуть, перешагивая через рюкзаки в сторону своей парты.

Да уж. Такое точно забудут не скоро...

***Ааран Хью, - преподаватель по живописи, - дружелюбно улыбнулся и жестом подозвал всех поближе к себе. Художники послушно встали в один ряд, ожидая указаний и рекомендаций по поводу очень серьёзного проекта, который их ждал и на который выделялось в районе двух месяцев. Обычная картина средней сложности занимала не больше недели, а сложная две-три, потому каждый удивился: что же такое их всех ждет? Может, ловить уток, а потом выстроить из них композицию в стиле семейного портрета и всё это под дождем?

Многие попали в ряды этого факультета за счет своего таланта, упорства и желания пробиться дальше с помощью того, что действительно нравится, - то есть, рисования. Но были и те, кого сюда отправили родители или не было другого выбора для поступления. Иначе говоря - это были ученики недовольные, но вполне оправдано.

— Эта работа будет самой значимой для итоговой оценки, обратите на это внимание! — предупредил мужчина своим высоким голосом, сцепляя между собой руки, как при рукопожатии, — Ваша задача, - любыми удобными вам методами, красками и так далее воссоздать портрет с натуры.

Кто-то в толпе усмехнулся. Следом поднялся гам вопросов и необидных насмешек.

— Натурщиков на всех не напосешься!

— А могу я тогда Элис писать? Она очень даже ничего...

— Простите, конечно, но почему на какой-то портрет вы даёте так много времени?

Преподаватель приподнял руку в жесте "Тишины, пожалуйста" и его сразу поняли. Пройдя к началу ряда, мужчина взглянул на наручные часы.

— Поменьше вопросов, ребята. Натурщики уже есть. И, боюсь, вы сразу же поймёте, почему я дал вам так много времени, — его спокойный и приятный голос ничуть не помог разрешить ситацию, и потому вопросы опять посыпались рекой.

Хью, пытавшийся остановить вторую волну жестами рук и просьбами, растерянно покосился на дверь, которая в тот же миг открылась.

— Прошу прощения, что опоздали, — глубокий голос Фонелла разрезал пространство, призывая всех к молчанию, — А вот и натурщики, — он вытянул руку к выходу и оттуда с недовольными лицами один за другим начали заходить представители и представительницы музыкального факультета.

Они выстроились в ряд прямо перед художниками, тихо бурча что-то себе под нос, или на ухо соседу. Наглые ухмылки и издевательские взоры не покидали их лиц.

Художники взбунтовались.

— Что? Вы издеваетесь?!

— Да эти кретины и минуты спокойно не просидят!

— Пф, сомневаюсь, что ты своими красочками сможешь передать всю мою невероятную красоту, — пропищала девчонка, прикладывая одну руку к груди при последних словах.

Ответ не заставил себя долго ждать. Стоящий ровно напротив высказавшейся девушки парень уже вовсю хохотал.

— Ха-ха! Да от твоего ебала все зеркала в радиусе двух километров разобьются. Уж такое страшилище им ещё не приходилось видеть!

Голубоглазка оскорбленно нахмурилась и сжала кулаки.

— Да как ты...!

Все вздрогнули от громкого стука. Фонелл, разогнув кулак и подняв его с парты, прочистил голос, и заговорил своим басом.

— Если кто-то имеет что-то против, - неуд вам обеспечен. Это всего лишь очередное задание для каждого из вас, и только попробуйте его провалить, — предупредил он, махая указательным пальцем на всех учеников, которые теперь стояли в общей толпе, — Отныне каждый урок вы будете проводить вместе. И каждый урок будете сидеть вперемешку, — выделяя слово "каждый", Фонелл пробегался взглядом по лицам молчащих учеников, которые с каждым его словом становились всё недовольнее и мрачнее, — А теперь вы должны разделиться на пары. Выбор натуры за художниками, а вы, скрипачи мои уважаемые, вольны в выборе позы.

— А можно спиной сесть?

Послышались смешки. Атмосфера разрядилась, пусть и осталось с десяток надутых. Поднялись разговоры, как в улее, и подростки зашевелились. На удивление, многие и правда смирились и из-за того, что приходится работать в команде, просто не могли забить на это задание, а потому даже временно забыли о ранних своих стычках. Кто-то неуверенно просил каменную глыбу с музыкального попозировать, на что получал только "Угу", а кто-то наоборот, со взглядом победителя и сияющей улыбкой отвечал на просьбу Фостера снисходительным "Ну, так уж и быть... Но если будешь кривляться, я тебя Жану сплавлю". А Жан, как известно, любитель карикатур.

Люсиль сразу же зацепилась взглядом за Берти, с радостью отмечая, что тот так же смотрит в её сторону. Но не тут-то было... Квин, эта пышногрудая блондинка, уже вовсю скакала перед темноволосой, закрывая весь обзор на друга. Должно быть, взгляд Крамера изначально был направлен на большой талант Квин, которая до этого скрывалась за спиной Фриэль. Бросив на предателя самый сучий взгляд из своего арсенала, девушка с удивлением отметила, что каждый уже нашел себе "пару", за исключением единиц, в которые входила и она сама.

Нелюбезно задевая других локтями по бокам из-за подпорченного настроения, художница протиснулась и сразу же встретилась взглядом с кудрявым нахалом. Он стоял, как подобает стоять статуе Эпохи Возрождения, весь такой идеальный и причесанный, и, как и подобает грубияну, открыто усмехался над этим её быстрым взглядом, что был брошен за его спину и во все стороны, в поисках хоть кого-то другого. За неимением выбора, она сжала кулаки, и решила, что он итак всё понял, но взгляд преподавателей подсказал, что надо, черт возьми, обязательно поинтересоваться, изволит ли душа барина появиться на холсте.

— Я буду писать тебя, — смотря на него исподлобья, констатировала факт девушка. Обернувшись на реакцию двух мужчин, увидела одобрительные кивки и потому пожелала скрыться в толпе, выполнив учительскую прихоть.

— Какой воинственный вид, — заговорил он ей в спину, шагая следом, — Никто не хочет брать меня под свое крыло... Какое разочарование, — толпа перед Шаламе строилась в удобный коридор, ну а Люси приходилось протискиваться.

Последний раз они говорили на том самом уроке, где остались без декана, и Фриэль вобще не хотела контактировать с ним если не всю жизнь, то хотя бы этот день.

«Спасибо гребанному Берти! Обменял дружбу на сиськи...» — раздраженно подумала она, игнорируя реплики своего преследователя. Прозвенел звонок.

— Но ты же ангел во плоти! Я прав? — нагнав её уже в коридоре, продолжал зеленоглазый, — Кому как ни тебе захотелось выбрать очень плохого меня, чтобы вышла такая завидная команда. О-о, я уверен, что мы сработаемся!

Девушка резко остановилась и волосы ударили её по лицу. Милая улыбка появилась на лице, и она сложила руки вместе, подобно ангелу. Мелодичным, тоненьким голоском, но с адским пламенем в глазах, она попросила:

— Отъебись нахуй, еблан!

Тимоти остановился и расплылся в удовлетворенной улыбке, вновь став немногословным и, в общем-то, айсбергоподобным, Люси, черт возьми, никогда не забудет этого его напускного воодушевления с желанием вывести её из себя.

Не так быстро, Шаламе!