«Ты не бесполезна»

Ты сидишь на краю кровати в комнате, где даже стены будто дышат презрением его матери. На коленях тест на овуляцию. В руке — второй за неделю тест на беременность. Отрицательный.Ты больше не можешь плакать — всё уже давно высохло.

— Ты в порядке? — раздаётся голос из-за двери.

Ты не хочешь отвечать. Хочешь исчезнуть. Раствориться. Исчезнуть в белом шуме, в пустоте, в ничто.

Гриша всё равно входит. Садится рядом. Молча.Только тянет тебя за плечо, мягко — ты падаешь ему в грудь.Ты чувствуешь его запах, его тепло. А в голове снова и снова: Почему не получается? Что с тобой не так?

— Я, наверное, бесплодна... — выдыхаешь ты в его майку. — Может, тебе лучше... найти кого-то, кто сможет.

Он резко отстраняется и смотрит в тебя так, будто ты только что сказала самую тупую хуйню на планете:

— Ты совсем ёбнулась? Ты думаешь, я с тобой, потому что ты инкубатор?

Ты молчишь.Он хватает тебя за лицо, мягко, но крепко:

— Ты — моя Ами. Даже если у нас не будет детей — ты моя. Поняла?

Ты не выдерживаешь. Рыдаешь. Настояще. Глубоко.Гриша просто держит тебя. Долго. Молча. Без упрёков.

⸻

Он начал проводить с тобой всё больше времени. Даже в этом доме, под холодным взглядом своей матери.Он начал делать вид, что не слышит её жалобы, её "Гришаааа... у меня кружится головаааа...", "Сынок, у меня давление... помогииии..."

Он не шёл. Он больше не шёл. Просто накрывал тебя пледом и включал фильм.

Однажды вы попытались снова — прямо в её доме, будто из принципа.Ты помнишь, как он прижал тебя к стене, шептал тебе в ухо:

— Пусть знает, что её сын тебя любит. Пусть слышит, если надо.— Гриша... — только успела выдохнуть.

Но снова ничего.

⸻

Через неделю ты не выдержала:

— Мы можем уехать? Просто уехать?

Он посмотрел на собранные чемоданы. Улыбнулся.— Да. Только ты знаешь... как только я подхожу к двери, ей становится "плохо".

Ты взяла его за руку:

— Давай уедем всё равно. Пусть орёт. Пусть ляжет. Пусть симулирует — я больше не могу быть тут.

Гриша долго смотрел на тебя. Потом просто кивнул:

— Хорошо, жинка. В этот раз — хуй с ней.

Вы вернулись в московскую квартиру. Родной, холодный бетон, черный мрамор, приглушённый свет.Гриша — в своём ритме. Холодный, собранный, вечно на связи. Он снова в деле.Он снова убивает.

— Где ты был? — спросила ты как-то вечером, когда он пришёл в кровавой рубашке и пах порохом.— На переговорах, жинка, — хмыкнул он. — Пиздюкам пришлось объяснить, что нельзя трогать моё.— Кто-то меня тронул? — сжала ты брови.— Нет, но они думали. — Он усмехнулся и сел на диван, кидая рядом с собой пистолет. — Теперь не подумают.

Ты смотрела на него и всё меньше понимала: ты с убийцей или с тем самым парнем с пляжа в Майами?Хотя, может, это всегда был один и тот же человек.

⸻

Он стал учить тебя стрелять. Вы ездили на закрытые полигоны, он держал твою руку, поправлял стойку, обнимал за талию:

— Сжимаешь вот так. Не бойся. Представь, что это мои враги. Стреляй им в голову.— Мне не нужно никого убивать, Гриша.— Это пока.

Ты начала ходить с охраной. Он просто однажды сказал:

— Теперь ты — моя жинка. На тебя глаз положат — я глаза вырежу. Так что без охраны — никак.

СМИ сходили с ума. Фото с улиц. Фото с охраной. Фото с полигонов. Фото, где ты держишь пистолет.Тебя обсуждали все. И ты... ты устала прятаться.Ты завела твитч. Решила просто болтать с людьми. Наивно. По-доброму. Просто выйти из этого мира, пусть даже на час.

— Всем привет, с вами Ами... — мягко улыбаешься ты в камеру. — Да, я та самая. Нет, не убивала. Пока.

И вот ты смеёшься, отвечаешь на донаты, на глупые вопросы...А потом...

БАМ.

— Жиииинкаааа, где мой хоооод-дог? — с ленцой заходит Гриша.ГОЛЫЙ.Совсем.

Ты замираешь. Стрим идёт. 25 тысяч зрителей.Он чешет живот, потом замечает камеру.

— Ой, блядь. — хмуро.Ты начинаешь смеяться, думая, что это просто смешной момент,— Ну, у нас тут неформальный стрим, как видите...

Но ты не понимаешь, что это уже клипнули. Уже залили. Уже пошло по всем пабликам.«Голый Гриша», «Криминальный роман в прямом эфире», «Жинка в шоке, но не уходит».Наутро в дверь постучали папарацци.На телефоне сотни уведомлений.Ты показала Грише, он только зевнул:

— Ну и хуй с ним. Хотели жинку — получайте.

Ты закатила глаза:

— Ты вообще понимаешь, КАК ЭТО ВЫГЛЯДЕЛО?!

Он подошёл, усмехаясь:

— Выглядело, как будто я тебя люблю. А то, что я голый был — ну так это дома. У себя. У жинки.

Ты швырнула в него подушкой, но сама не сдержала улыбки.

А потом всё равно случилась ссора. СМИ, позор, тысячи глаз — всё это снова начинало душить.Ты снова хотела исчезнуть.Но исчезнуть не получалось. Ведь ты — с ним. А с ним исчезать — это уже привилегия мёртвых.