С чужой кровью на руках и твоим именем на губах»

Ты и не думала, что вернёшься в это.Но как только он заплакал — ты словно увидела другого человека.Не убийцу. Не мафиози.А того, кого когда-то встретила на пляже — с сигаретой в зубах и дурацкой усмешкой.

С тех пор всё будто обнулилось.Вы начали привыкать друг к другу заново.Глупо шутили. Дразнили. Он иногда повышал голос — да, бывало.Но ты больше не вздрагивала. Ты просто смотрела в ответ.

— Хочешь кофе или будешь дальше строить из себя босса мафии? — спрашивала ты.— Я всегда босс мафии. — усмехался он. — Но кофе не откажусь.

Иногда ты замечала, что он смотрит на тебя дольше, чем обычно.Будто не верит, что ты рядом.Иногда и ты сама не верила.

—––––

Решение попробовать забеременеть далось тебе не сразу.Но ты видела, как он этого хочет.

— Я не знаю, получится ли. — прошептала ты, когда он обнял тебя сзади.— Ты просто попробуй. Остальное — моё дело.

Вы пытались. Много.Но каждый раз, когда тест был отрицательный, ты ловила его потухший взгляд.Он ничего не говорил. Просто кивал.Но ты знала — он злится. Не на тебя. На себя. На мир.

Вы начали жить чуть громче — кино, рестораны, даже катание на яхте.Он пытался тебе всё дать. Даже если его руки были в крови.

И всё равно — каждая вторая неделя заканчивалась тем,что он уходил с кем-то говорить в подвале.Ты знала, с кем он там говорит.И о чём.

— Ты не можешь бросить всё ради нас? — спрашивала ты в который раз.— Нет, Ами. Без этого я никто.

Ты злилась. Кричала. Бросала телефоны об стены.Но потом всё равно сидела рядом, когда он поздно приходил и обнимал тебя как будто в последний раз.

––––

Однажды ночью, когда вы лежали, он резко встал с кровати, уставился в телефон.

— Что? — спросила ты.Он молчал. Потом выдохнул:— Маме плохо. Инфаркт.

Ты закатила глаза.— Мы точно едем?

Он только посмотрел на тебя.Ты знала — поедете. Конечно.

––––

Двор. Те же ступени. Та же кислота на языке.Ты вошла в дом и сразу поняла: театральный цирк.

Мать Гриши лежала на диване, кутаясь в одеяло.Домработницы бегали с подносами.Ты подошла, поздоровалась.Она только посмотрела на тебя как на грязь на ботинках.

— Ты как всегда с пустыми руками, да? — прошипела она.Гриша этого не слышал.Он сидел на кухне, разбирался с врачами.

Через час ты уже мыла полы.Через два — чистила рыбу.Через три — вытирала слёзы от унижения.

Ты снова была служанкой.Ты в который раз прокляла всё.Но ты не ушла. Пока.— Эй, жинка, неси мне чай, а то я ща помру от жажды. — раздался голос из кухни.Ты услышала этот странный тон — не приказы, не раздражение... а почти что нежность.И это слово — жинка — звучало непривычно, но от него почему-то становилось тепло.Ты фыркнула, вышла с тряпкой из ванной:— Сдохни, если хочешь. Мне похрен.

Он усмехнулся:— Вот поэтому ты и моя жинка.

Ты отвернулась, но внутри все дрогнуло.Слово «жинка» начало резонировать — не как ярлык, а как признание, простое, почти детское.

Гриша всё чаще подкидывал это в разговоре, специально — будто проверял твою реакцию:— А где моя жинка спрятала ключи от машины?— Жинка, ты видела мои часы?— Жинка, давай пожрём уже, я сдохнуть могу.

Ты не злилась.Тебе даже начинало нравиться. Хотя если быть честной — Ами всё равно звучало мягче, ближе, искренней.Он знал. Потому иногда просто тянулся к тебе и шептал:— Ами... не сноси меня сегодня, ладно? Я устал.

⸻

Но за любым уютом в этом доме всегда стояла она.Холодная, с тонкими губами и вечно напряжённым голосом — мать Гриши.

Как только она замечала, что он проявляет к тебе заботу, у неё начинались «приступы».Ложилась на диван, хваталась за грудь, морщилась, как актриса дешёвого сериала.

Однажды Гриша поднёс тебе чай, просто так, потому что ты мыла полы с утра.

— Спасибо. — шепнула ты. Он только подмигнул.

И буквально через десять секунд — крик:— Гриша, мне плохо... голова... где мои таблетки?!Ты сжала зубы. Он подошёл к ней, молча. Даже не смотрел в твою сторону.

Ты пошла в комнату, села на кровать и прикусила губу.Ты знала, она делает это специально.Ты знала, он это знает.

И ты знала — долго так не будет.