Глава 4:Дом

Гул двигателя старой Audi A4 был привычным утешением. Машина, доставшаяся Марку после смерти отца три года назад, была единственным твердым напоминанием о нем. Не новая, но ухоженная, с потертой кожей на руле, которая все еще хранила отпечатки его ладоней. Марк (22 года) ехал по ночному городу, стараясь вытеснить из головы ледяной взгляд Воронцовой и… ее странную реакцию на дневник Петренко. «Ваша идея… не лишена смысла». Эти слова звучали в его голове навязчивее, чем ее обычные колкости. Почему?

Но мысли об Алисе отступили, как только он свернул в их квартал – не престижный, но тихий, с панельными пятиэтажками времен его детства. Здесь жила его реальность. Здесь жила Лиза (17 лет).

Квартира встретила его запахом лекарств и тишиной. Не уютной, а выжидающей. Он сбросил ключи в миску на тумбочке – подарок Лизы, раскрашенный в кричащие цвета, когда ей было 12 и мир казался проще.

«Лиза?» – позвал он тихо, снимая куртку.«В комнате…» – донесся слабый голос.

Он заглянул. При свете ночника Лиза лежала, укутанная в одеяло, бледная, как бумага. Ее когда-то густые каштановые волосы, теперь поредевшие после лекарств, были собраны в небрежный хвостик. Глаза – огромные, темные, как у него, – смотрели на него с усталой покорностью, которая резала сердце острее любой боли.

«Как ты?» – Марк сел на край кровати, машинально поправив одеяло. Его движения были осторожными, привычными.«Нормально…» – она попыталась улыбнуться, но получилось жалко. – «Просто… холодно. И голова гудит.»«Экспресс-доставка тепла и тишины!» – он постарался вложить в голос бодрость, которой не чувствовал. Встал, налил в грелку теплой воды, завернул в полотенце и подложил ей к ногам. Потом взял с тумбочки пульт и выключил едва слышное радио. «Лучше?»Она кивнула, прикрыв глаза. «Спасибо, Марк… Ты… как проект?»

Проект. Мысль о Воронцовой, архиве и их вынужденном партнерстве вернулась с новой силой. Он не хотел грузить Лизу, но солгать ей было невозможно.«Сложно,» – признался он, садясь снова. – «Мне в пару дали… ну, самого принципиального и едкого человека на курсе. Алису Воронцову.»Лиза открыла глаза, в них мелькнул искренний ужас. «Воронцову? Ту самую… «Ледяную королеву»? О которой ты говорил, что она тебя ненавидит?»«Вот именно ее,» – Марк горько усмехнулся. – «Две недели в архивах бок о бок. Сегодня чуть не съела взглядом за опоздание на минуту.»«Бедный ты мой…» – Лиза протянула руку, он взял ее – тонкую, прохладную. – «Но… ты же справишься? Ты всегда справляешься.»

Всегда справляешься. Фраза повисла в воздухе тяжелым грузом. Он справлялся. С тех пор, как три года назад их отец, талантливый, но неудачливый инженер, умер от внезапного инсульта. С тех пор, как их мать, не выдержав горя и долгов, уехала к сестре в другой город, оставив ему, 19-летнему студенту, 14-летнюю сестру и ипотеку на эту квартиру. С тех пор, как год назад у Лизы диагностировали редкую форму саркомы. Операция, лекарства, бесконечные анализы, врачи… И счет за лечение, цифры на котором вызывали панику. Стажировка в «Корвусе» с ее зарплатой и страховкой – был не просто мечтой. Это был единственный реальный шанс дать Лизе настоящее лечение, а не просто поддерживающую терапию. Шанс на жизнь.

«Конечно справлюсь,» – он сжал ее руку чуть сильнее, пряча ком в горле за улыбкой. – «Я же Демидов. Хаос – моя стихия. А она… она хоть и ледышка, но чертовски умная. Сегодня даже признала, что моя идея была неплохой.» Он не стал упоминать дневник Петренко – не хотел давать ложной надежды.«Умная и признала?» – Лиза слабо удивилась. – «Может, не такая уж и ледышка внутри?»«Не знаю, Лизка…» – Марк вздохнул. – «Снаружи – абсолютный айсберг. И отец у нее – судья Воронцов. Тот еще тип. Так что, скорее всего, генетически запрограммирована на неприступность.»

Он встал. «Ладно, хватит болтать. Тебе отдыхать. Время укола и капельницы.»Рутинная процедура: помыть руки до скрипа, надеть перчатки, достать из холодильника прозрачные флаконы и ампулы, которые всегда казались ему слишком хрупкими для такой разрушительной силы внутри. Он делал все быстро, точно, с сосредоточенностью, которой позавидовала бы сама Воронцова. В этом не было места хаосу. Только четкость, стерильность и безграничная нежность, с которой он вводил иглу, стараясь не причинить лишней боли. Лиза стиснула зубы, глядя в потолок. Он видел, как она сглотнула слезу, но не подавала вида.

«Герой,» – прошептал он, когда все было закончено, вытирая спиртом место укола.«Террорист,» – парировала она слабой улыбкой, уже клевая носом от антигистаминного.

Он погасил свет, оставив только ночник. Постоял в дверях, глядя, как ее дыхание выравнивается, а черты лица расслабляются во сне. В этом хрупком спокойствии была вся его борьба. Весь смысл его масок, его ночных бдений над чужими курсовыми, его вынужденного партнерства с «Ледяной королевой».

В своей комнате – маленькой, заваленной книгами, ноутбуком и спортивными медалями юности – он рухнул на кровать. Усталость накрыла, как бетонная плита. Но мысли не отпускали. Дневник Петренко… Что в нем? Могла ли его интуиция действительно нащупать нить? И Воронцова… Зачем она сказала это? Просто констатация факта? Или… признание? Нет, глупости. Она просто хотела убедиться, что они проверят коробку. Ради проекта. Ради победы. Как и он.

Он достал телефон. На экране – фото с рыбалки: он, папа и маленькая Лиза, загорелые, с довольными рожами, держат огромного карпа. Мир, которого больше не было. Он провел пальцем по экрану, глядя на смеющееся лицо отца. "Держись, сынок. Ты сильнее, чем кажешься". Казалось, отец шептал ему это сквозь годы.

Машина, квартира, долги, болезнь Лизы… И вот теперь – Алиса Воронцова. Еще один сложный элемент в его и без того перегруженном уравнении жизни. Он не мог позволить ей стать слабостью. Он не мог позволить себе видеть в ней что-то большее, чем помеху и потенциальный ключ к победе. Его мир был слишком хрупок для таких рисков.

Он отложил телефон, потушил свет. В темноте всплывало ее лицо – не ледяное, а сосредоточенное, каким он видел его сегодня над документами. Ее голос без привычной язвительности: "Ваша идея... не лишена смысла".

Марк зарылся лицом в подушку. Черт. Завтра снова архив. Снова ее холодность (или попытка быть еще холоднее, как он уловил к концу дня). Снова борьба за улики. И снова этот назойливый вопрос: почему ее слова о его идее засели в голове глубже, чем все ее прежние колкости? Почему он, как дурак, ждал завтрашнего дня не только ради дневника, но и чтобы снова увидеть, как она… работает?

Он с силой выдохнул. Две недели. Всего две недели. Нужно было просто выжить, найти улики, выиграть конкурс и забыть Алису Воронцову как страшный сон. Для Лизы. Ради Лизы.

Но почему-то мысль о том, чтобы забыть, казалась такой же невыполнимой, как найти деньги  на ее операцию?..