Глава 43: Самое важное время в жизни всегда настоящее*

*японская поговорка, аналог: живи здесь и сейчас

— Тогда до воскресенья? — переспрашиваю я.

— До воскресенья, — слышу в трубке мягкий голос, и губы сами растягиваются в улыбку.

Завершаю звонок и смотрю на Лёху, который тоже лыбится. Он наш разговор с Ташей слышал, и фиг знает, что сейчас воображает.

— Эй, не смотри так! И не говори ничего!

Бросаю рассеянный взгляд на рулон чертежей, что свисает с барной стойки. В очередной раз просматривали с Лёхой план завода и пытались понять, куда Игорь перенёс лабораторию по изготовлению препарата.

— Давай в другой раз ещё соберёмся? Ты же сам слышал, мне с матерью переговорить надо. Сейчас всё равно никакие варианты не идут.

— Каждый закоулок уже на этом долбанном плане просмотрели, — поддакивает Лёха.

Я подхожу ближе, чтобы пожать руку на прощание. По глазам вижу, Лёха хочет что-то ещё сказать.

— Ну, говори.

Во взгляде друга появляется озорство и приторная улыбочка.

— Ты ещё с ней не наигрался?

В ответ хочется кинуть грубость, но я себя стопарю.

— Пока игра меня устраивает, — тоном голоса подсказываю Лёхе, что обсуждать эту тему дальше не намерен.

— Ты это... правильно пойми. Дурное у меня предчувствие по поводу этой девчонки.

— Ты чего? Переживаешь за меня, мамочка? — дразню я его и лезу обниматься.

— Да иди ты! — отмахивается от меня Лёха.

Всё скатывается в балаган со взаимными подколками и шуточной дракой.

Перевести дух получается не сразу, лежим на полу без сил. Давно мы так не дурачились. Мои глаза встречаются с бешеным взглядом друга. Мы понимаем друг друга без слов, просто ни принять, ни проявить заботу по-нормальному не можем.

***

С порога домработница сообщает, что мама разговаривает с продюсером по видеосвязи. Остаётся только ждать, пока она закончит. Может, заглянуть на второй этаж, в комнату, которая когда-то была моей? Теперь там ночует Таша. Останавливаю себя уже на лестнице, нет в этой комнате уже ничего моего. Что мне там делать?

Следы Таши я выискивать не стану. Не псих же какой-то, чтобы в вещах её рыться.

Спускаюсь в столовую, и домработница предлагает мне напитки. Прошу сделать чай. На стуле не сидится, начинаю шагами разрезать комнату. Светло-коричневый паркет с едва заметными царапинами, лимонные обои, а на стене висят фотографии. С них на меня смотрят улыбающиеся мальчишки, которые ещё думают, что у них счастливая семья. Как-то странно даже, будто не мы с Киром, а какие-то незнакомые дети.

Опускаю глаза на тянущуюся вдоль стены полку, на ней стоят вазочки, никому не нужные сувениры, а с краю какие-то бумаги. Подхожу ближе и читаю: «расчёт арендной платы по земельному участку размером 0,3 гектара». Для территории завода участок маленький, но район тот же.

— Ох, вот это гость! И давно ты приехал? — мама появляется на пороге столовой и наигранно вздыхает.

— Да только что.

Снова поглядываю на бумаги, в этот раз замечаю, что в документе стоит её имя:

— Это что?

Мать вальяжной походкой подходит ко мне и перехватывает документы.

— Игорь арендовал больше земли для завода. Оказалось, что там, где будка пропускная стоит, земля не наша. Вот он и подсуетился, отдельно ещё кусок взял. Только попросил на себя записать.

— И ты подписала?

— Разве у меня был выбор?! Недавно его дружки под следствие попали как раз по земельному вопросу. Ему лишний раз лучше не светиться.

— Странно это всё.

Мама отмахнулась:

— Ты не о том думаешь! Вот я сейчас с продюсером музыкальный фестиваль обсуждала. Всю подготовку к нему будем снимать в формате реалити-шоу, а в сентябре проведём сам фестиваль.

Мне давно стало ясно, что музыка для мамы важнее всего. Она с головой уходит в эти песни, так страстно гонится за славой, что закрывает глаза на то, что творят Игорь и Кирилл.

Домработница ставит на стол две чайные пары и разливает напиток по кружкам.

— Давай лучше чай попьём, раз ты в кой-то веки без приглашения мать навестил?

— Ты драматизируешь. Я регулярно заезжаю.

Мама снова отмахивается — у неё своя правда.

— Представляешь, я с Ташей сегодня общалась. Она странно так себя вела.

— И в чём же странность? — предугадываю её ответ, но делаю вид, что заинтригован.

Мама подносит кружку к накрашенным ярко-розовой помадой губам.

— Она сначала подтвердила, что они с Кириллом встречаются, а затем начала отрицать. Странная девчонка!

— Они с Киром не встречаются.

Считываю недоверие на лице матери, но держу паузу. Я не собираюсь пускаться в объяснения. Делаю глоток любимого пуэра и на секунду закрываю глаза, чтобы насладиться землистым привкусом чая.

— Ты откуда знаешь? Я заметила, что они вместе сбежали с гала-ужина.

— Она уехала тогда со мной.

— С тобой?! — мама поперхнулась чаем. — Как с тобой?

— Кирилл её обидел, а я увёз подальше.

— Так значит, подожди... она встречается с тобой?

— Я бы это так не назвал. Ну, бывает, спим вместе. Для серьёзных отношений я не гожусь.

— Это ты сам на себе крест ставишь!

В ответ я пожимаю плечами, пусть думает что хочет. Выражение лица у мамы задумчивое, она ещё переваривает новость.

— Она такая девочка скромная... Если тебе нравится, то я рада, просто совсем не представляла вас вместе. Вы просто с Ташей такие разные. Другие у меня планы на эту девочку были. Уже подумала, что она с Кириллом, а оно вот как получилось.

— Я вот зачем приехал. Ты о Кире её больше не спрашивай, хорошо?

— Да я вообще не знаю, как с ней теперь общаться!

— Ну, не общайся.

Мама возмущённо хмыкает, пока я допиваю чай.

— Я побегу, дел ещё много, — вскакиваю со стула и уже двигаю к выходу, но мать преграждает мне путь. Она тянется к волосам и треплет меня по макушке:

— Каким же ты взрослым стал, — она глубоко вздыхает.

Я кисло улыбаюсь. Не люблю такие приставания, будто её нежность делает меня тряпкой.

— Всё, я пошёл.

Целую маму напоследок в щёку и мчу на парковку. Уже знаю, куда поеду дальше. Разговор, который я так долго оттягивал, больше не может ждать, заодно повнимательнее пригляжусь к этой будке, под которую Игорь дополнительно землю арендовал.

***

Я застаю Игоря на заводе. Только он не один, рядом с ним стоит дядя Саша. Игорь закуривает сигарету, а его друг протягивает папку, которую тот не берёт.

Я подхожу ближе и улавливаю обрывки разговора:

— Может, всё-таки запустишь новую линию? Рекламу на себя могу взять, всё в лучшем виде презентуем.

— Слушай, Сашка, я понимаю, что ты там со своими студентами что-то понавыводил, но я так с регистрацией новой добавки не хочу париться, сам понимаешь, и так сейчас дел хватает. Ты ещё с этой ... Если только по зверобою будет какая-то новая разработка, то приноси.

— Ты с этим зверобоем как одержимый.

Они одновременно оборачиваются и замечают меня. Дядя Саша протягивает руку, которую я пожимаю, а Игорь не отводит серьёзного взгляда.

— Поговорить надо, — киваю я ему. Голос хрипит, но я держусь перед ним уверенно.

— Ну, пойдём, — Игорь бросает сигарету, она падает на асфальтовую площадку и моментально угасает.

Мы заходим на завод. Слышится шум конвейера, а в нос ударяет запах залежавшейся рыбы. По лестнице поднимаемся выше, там на втором этаже расположены кабинеты, и Игорь ведёт меня в свой.

В кресле я располагаюсь в максимально расслабленной позе, закидываю правый кроссовок на левое колено, а локтями опираюсь о подлокотники.

— Ну-с, выкладывай, — Игорь потирает ладони друг о дружку в предвкушении нашего разговора. Мы, действительно, редко говорим.

— Не усмотрел ты за своей «птичкой».

— Это какой ещё? — на лице Игоря считываю удивление.

— Я про Ташу. У тебя ведь на неё планы? Включить как-то в вашу схему?

Игорь нагло смеётся:

— Нет, на эту девку у меня никаких планов не было. Лишь бы от неё проблем не было. Другого я не жду.

— Зачем тогда ты спонсируешь конкурс научных проектов? Хочешь как-то на неё надавить?

— А у тебя на редкость коварный ум! Даже мне такого в голову не пришло, но было бы зачем стараться. Ей только болезнь Альцгеймера интересна. В нашу стезю её вообще не затащить, я спрашивал. Даже если не учитывать, что она моралистка конченная. В общем совершенно бесполезная. Про финансирование конкурса я вообще забыл, это так... Прихоть Сашки. А за чем я там не уследил?

— Кир приставал к Таше.

— Хм. Понятно теперь, с чего Кирюша такой красивый ходит.

— Она же твоя дочь.

Игорь щурится и сдвигает губы.

— Ты слишком много знаешь, — выдаёт он.

— И слишком мало делаю, — огрызаюсь я. Меня бесит его спокойствие, его хладнокровность, бесит, что я не предугадал его планы, но и возмущает отношение к Таше. Она его дочь, которая не значит для него ничего или он при мне так храбрится?

Выхожу из кабинета, не придерживаю дверь, которая с шумом закрывается. Почти сразу замечаю в коридоре Кира. С того раза, что я разукрасил ему лицо, мы ещё не встречались.

— Эта баба того стоила? — Кир нагло ухмыляется, пока я рассматриваю фингал под его левым глазом и образовавшуюся в уголке губ корку.

— Тебе то самому она зачем?

— Да похуй мне на неё, в отличие от тебя. Просто бесит, что тебе всё легко достаётся.

Как же я до этого не замечал его зависть? Она со злостью выплескивается из его рта. Я тот человек, который пытался оберегать брата, хотел помочь, только ему, наверное, это было совсем не нужно.

***

Еду мимо Покровского парка. Почти полночь, а по парку прогуливаются в обнимку несколько парочек. Либо бесстрашные, либо глупцы. Парк построили на месте кладбища, которое сровняли с землёй. Родным давали месяц на перезахоронение, поэтому часть покойников так и осталось там лежать, теперь без табличек и памятников бродят их неприкаянные души по Покровскому парку.

Я паркуюсь возле университета ровно в двенадцать и отправляю Таше сообщение. По радио начинается выпуск местных новостей. Чаще я слушаю музыку с телефона, но сегодня поторопился и не подключил телефон к магнитоле.

До жути спокойным и правильно поставленным голосом ведущая зачитывает:

«Во Владивостокской клинической больнице номер два сегодня скончалась Мария Захарченко. Врачи несколько недель сражались за жизнь пациентки, но им так и не удалось справиться с прогрессирующим отёком мозга, который вызвало отравление неизвестным веществом. По предварительным данным, она почувствовала недомогание после посещения одного из клубов города. Министерство здравоохранения края настоятельно рекомендует отказаться от приобретения любых веществ, вызывающих изменение сознания. Если у вас есть информация, которая могла бы помочь следствию, пожалуйста, обратитесь по следующему номеру телефона...»

Новая жертва. Такова цена моего промедления. Чешу затылок так сильно, что ногти раздирают кожу головы в кровь. Вот чёрт. Смотрю на застывшие под ногтями красные капли, но меня не отпускает ощущение, что кровь стекает по пальцам и окутывает руки до локтей. От неё уже не отмыться, ни мне, ни матери. Она думала, что будет лучше, если Кир завяжет с наркобизнесом, в который ввязался из-за внезапных финансовых трудностей Игоря. Сейчас я понимаю, Кир почувствовал власть и не собирался её терять, поэтому никакие уговоры матери не помогли. Компромиссом стало использовать вещество, которое не вызывает зависимости, но сохраняет тот самый эффект эйфории. Ей казалось это благородным. Им всем так казалось. Только это уже не первый случай, когда после передозировки человека не смогли спасти.

Приоткрываю окно и шумно вдыхаю весенний воздух. Руки тянутся к телефону, а пальцы чуть не набирают номер, который я пару дней назад забил с картонной карточки в список контактов. Чувствую, что должен что-то сделать. Так будет правильно, так будет верно.

Я никогда не видел грусти на лице матери, но сейчас воображаю её печальный взгляд, боль струится из глаз каплями слёз. Это разрушит её планы. Кажется особенно подлым раскрывать семейную тайну сейчас, когда она готовит музыкальный фестиваль. Стремление к славе для матери важнее семьи, важнее всего. Так же как и зудящее во мне желание справедливости. Чувство вины душит.

Поглядываю на часы, десять минут после полуночи, значит, Таша вот-вот выйдет. Снова снимаю с блокировки телефон и гипнотизирую одиннадцать цифр, записанных в списке контактов под именем «Журналистка». Вместо звонка я набираю сообщение: «Я согласен встретиться». Практически мгновенно приходит ответ с местом и временем. Эта прыткая журналистка, похоже, вообще не спит.

На неделе я глянул её репортажи: расследование коррупционных схем, огласка криминальных дел из девяностых, даже материал о депутатах и бизнесменах. Похоже, у Ольги Астаховой, действительно, стальные яйца, или кто-то её прикрывает. Надо бы попросить Лёху разузнать о ней.

Одно я знаю точно, напрямую действовать — не вариант. У Игоря свои люди в следственном, как только какая-то ниточка или анонимный донос приведут к нему, то и ниточка, и тот самый анонимный бесследно исчезнут.

От мыслей меня отвлекает появление Таши. На часах уже за полночь, а она выглядит бодрой и весёлой. Запрыгивает в машину и с лёта целует в щёку, а затем быстро отстраняется и отводит глаза, будто не она первая ко мне полезла. Хочет поиграть в скромницу, хорошо, я подыграю.

— Как всё прошло?

— Не так, как планировали, но без происшествий, если не считать перевёрнутого цветка и разбитого горшка.

— Как так? Кто-то засмотрелся на мертвецов и опрокинул цветок?

— Нет, это был ветер.

Мы мчим по пустым дорогам, пока Таша рассказывает о лаборатории и парах в университете. Сам я мыслями далеко. Если бы не уехал пять лет назад в Японию, то, наверное, не дал бы Киру во всё это ввязаться. Я бы нашёл бы другой способ избежать банкротства завода.

— Да, по тебе видно, что неделя была не из лёгких, — вздыхает Таша. Её голос успокаивает, вытаскивает из темноты мыслей, что преследуют ежедневно.

— Так заметно?

— Вообще-то, нет. Просто я же тебя знаю. Когда ты злишься, то выдвигаешь нижнюю челюсть вперёд и сжимаешь губы. Когда ты счастлив, то улыбаешься и прикрываешь глаза, только правый уголок рта растягивается чуть больше, чем левый. А когда над левой бровью появляется маленькая складка, а взгляд становится таким далёким-далёким, значит, о чём-то переживаешь.

— Хахаа. Удивительная наблюдательность.

Становится не по себе от того, сколько всего она обо мне знает.

Как только мы паркуемся в гараже, Таша выскакивает из машины и бежит по лестнице в дом. Быстро же она освоилась! Не спеша поднимаюсь за ней. Мне неважно, чем закончится эта ночь. Раньше я приглашал девушек домой с одной-единственной целью, с Ташей всё по-другому. Мне достаточно, чтобы она просто была рядом. Готовить вместе, валяться в кровати полдня и пересматривать комедии из двухтысячных. Так хочется вернуться в эту иллюзию нормальных отношений. Не знаю, как долго я ещё смогу притворяться обычным парнем без кучи дерьма за спиной, которым я захлёбываюсь. У меня есть немного времени, перед тем как всё разрушится. Так всегда происходит, и Таша не станет исключением.

Слышу плеск воды в душе, подхожу к двери и пытаюсь её открыть, но она заперта. Значит, внутри меня не ждут. Ладно. Караулить Ташу под дверью глупо. На втором этаже рядом со спальней есть ещё одна ванная, поэтому иду туда. Освежиться и переодеться в пижаму у меня занимает не больше десяти минут, я уже хочу снова спуститься к Таше, но застываю в дверях.

Она стоит передо мной. С влажных кончиков волос падают капли воды, которые растекаются по груди и спускаются к тёмной ткани облегающей ночной сорочки. Как же ей идёт этот наряд. Только бы не набросится, не испугать, не принуждать. Подхожу ближе, а взглядом скольжу по чёрному кружеву, что еле прикрывает выпирающие соски. Тонкая талия, невинный взгляд зелёных глаз. Она идеальная, только ленточкой перевязать, чтобы получился подарок, который я не заслуживаю.

Таша тоже делает шаг навстречу, тянется ко мне и обнимает за плечи. Склоняюсь над ней и целую мягкие губы. Таша льнёт к моей груди, пальчиками скользит по лопаткам. Крепче прижимаю её к себе. Даже если я её не заслуживаю, она будет моей, потому что я не из тех, кто отказывается от щедрых подарков.

Наши языки встречаются, и вспышка возбуждения теплом растекается по всему телу, скапливается внизу живота, и я понимаю, что готов зайти намного дальше поцелуя.

Из головы мгновенно вылетают все тревоги о будущем, муки выбора или совести угрызения. Кровать в шаге от нас, как же всё-таки хорошо, что Таша сама поднялась в спальню. Подхватываю её на руки и тут же опускаю на кровать. Тёмные волосы разметались по синему покрывалу, она смотрит на меня блестящими от счастья глазами. Мне нравится этот взгляд, он подогревает моё желание.

Веду ладонью по её бедру, пальцы пробираются под сорочку, скользят по бархатной коже к груди. Таша замирает, вмиг сжимается от моих прикосновений. Может, недостаточно возбуждена? В прошлые разы такого не было, ей нравились мои ласки.

Отдёргиваю руку, притягиваю Ташу за талию ближе и настойчиво её целую. Она отвечает, льнёт и постанывает, когда я легонько прикусываю губу. Возбуждение нарастает, и я прижимаюсь пахом к её бедру, чтобы она тоже почувствовала, как сильно я её хочу. Покрываю шею поцелуями, поглаживаю плечи. Таша извивается в моих объятиях, что я воспринимаю как готовность зайти дальше. Пальцами пробираюсь под ткань тёмной сорочки и нащупываю на бёдрах полоску нижнего белья. Таша снова застывает, не тянется ко мне и вся в комочек сжимается. Нет, мне не показалось. Смотрю в зелёные глаза, дожидаюсь момента, когда она перестаёт отводить взгляд, и спокойно спрашиваю:

— Я делаю что-то не так?

— Нет, это всё я, — Таша закрывает лицо ладонями. — Извини, извини.

— Эй, — я поглаживаю пряди её волос. — Ты чего? Нам необязательно продолжать, я тебя не тороплю.

Таша резко привстаёт:

— Нет! Я хочу, просто сама не понимаю. Продолжай, пожалуйста.

Она кладёт мою ладонь себе на бедро. Шершавыми подушечками пальцев я веду по нежной коже бедра, описываю круговой узор. Непонятно кого из нас я пытаюсь успокоить этими монотонными движениями. Оставляю поцелуй в самом центре невидимого узора, который я только что пытался запечатлеть на её теле. Таша откидывает голову и прогибается в спине. Её наслаждение кратно отзывается во мне.

Дорожкой из поцелуев я поднимаюсь выше, пока не достигаю резинки трусов. Провожу языком по коже и прикусываю зубами ткань белья, чтобы стащить его вниз.

Таша снова застывает, сжимает бёдра и вся напрягается. Изо рта чуть не вылетает матерный возглас, но я сдерживаюсь. Делаю глубокий вдох и ласково шепчу ей на ухо:

— Я не причиню тебе вреда. Просто скажи, если хочешь остановиться.

— Нет, — Таша мотает головой. — Я хочу, правда. Нужно просто перетерпеть.

Тут уже негодую я:

— Так не пойдёт. Женщина в моей постели терпеть не будет!

Таша виновато поджимает губы. Я сам в растерянности. Не знаю, что делать, и стоит ли, раз она так закрывается. Неужели Таша теперь меня боится? Боится, что я причиню вред? Что возьму силой? Нет, я бы не стал. Даже несмотря на напряжение в паху, от которого почти физически больно.

Странная идея приходит в голову. А какая ещё она может быть, если думать мешает стояк? Тяну за шнурок на пижамных шортах. Таша смотрит на меня с недоумением, может, даже страхом, который теперь даже не пытается прикрыть. Я выдёргиваю серый шнурок полностью, но шорты не падают, а продолжают держаться на резинке.

Протягиваю шнурок Таше:

— Свяжи меня.

Она таращится и мотает головой.

— Если у меня будут связаны руки, то я не смогу причинить тебе вред, так?

— Так, — неуверенно соглашается она, но шнурок в руки не берёт. — Я тебя не боюсь.

— Свяжи или мы заканчиваем попытки и ложимся спать.

Возможно, фраза звучит грубовато, но мой ультиматум действует.

Я протягиваю руки, а Таша забирает серый шнурок. Она обматывает им мои запястья, узел завязывает с трудолюбием, он получается каким-то необычным. Хирургический что ли?

Зря я, конечно, предложил эту затею, но давать заднюю поздно. Я точно пожалею, ещё как. Коробит сама мысль, что я прогибаюсь под девчонку в сексе и становлюсь беспомощным. Позор, если кто узнает. Шевелю запястьями, но разорвать узел не получается, шнурок лишь сильнее стягивает кожу. Ну, я попал. Таша следит за моими движениями, робко смотрит из-под опущенных ресниц.

— Иди ко мне, сам я теперь к тебе не прикоснусь, — маню Ташу связанными спереди руками.

Она придвигается ко мне, смотрит прямо в глаза и застывает в миллиметре от поцелуя. Будто не знает, что дальше делать. Её нерешительность длится недолго, уже через мгновение чувственные губы касаются моей шеи, прокладывают путь от ключицы к мочке уха. Поцелуи отзываются покалыванием кожи.

Таша хватает губами металлическую серьгу в ухе, проводит по ней языком и слегка оттягивает на себя. Когда она в прошлый раз выкинула такое, я очень удивился. В моей постели побывало не мало развратниц, но ни одна из них себе такого не позволяла. Таша посасывает серьгу в форме креста, и этот фетиш настолько меня возбуждает, что я почти кончаю.

Боже, желание обладать этой девочкой кратно увеличивается, а я даже снять с неё сорочку не могу, руки связаны.

— Разденься, —мой голос звучит требовательно с рычащей буквой «р».

Таша снимает сорочку и обнажает бледную грудь. Наблюдаю, как затвердевшие соски слегка приподнимаются и опускаются. Хочу припасть к ним губами, попробовать на вкус, но слышу снова свой командный голос:

— Разденься полностью.

Щёки Таши заливает краска. Она ложится спиной на кровать, приподнимает бёдра и стягивает последний кусочек ткани, что оставался до этого на ней.

Нагота подогревает моё нетерпение, кровь стучит в висках, а фантазии уносят в столь желаемый момент наслаждения. Теперь я уверен, сегодня я точно её возьму.

Веду костяшками пальцев вдоль бедра. В этот раз Таша не зажимается, я даже замечаю, как её коленки слегка раздвигаются. Она меня хочет.

Перебираюсь на внутреннюю сторону бедра, пальцы соскальзывают в промежность. Я удовлетворённо хмыкаю, когда в подтверждение моей мысли, подушечки пальцев утопают в обильной смазке. Проталкиваю их глубже, и Таша выгибается в спине, а по комнате разносится схожий с шумным дыханием стон.

Аккуратными движениями я пытаюсь разогреть её ещё больше, но это оказывается не так легко, если у тебя связаны руки. Так много усилий, чтобы удовлетворить женщину, я ещё ни разу не прикладывал.

Постепенно ускоряю ритм поглаживаний, пока тело Таши не охватывает судорога. В это мгновение она сжимает бёдра и напрягается вся до предела, а после пронзительного крика полностью расслабляется.

Смотрю в заплывшие негой глаза, на волосы, которые разметались по синему покрывалу. Таша лежит передо мной обнажённая, беззащитная, моя. Я даю ей время прийти в себя, сам же заламываю затёкшие запястья и стараюсь провернуть шнуровку, чтобы ослабить натяжение.

Таша поднимается на локтях, она с интересом смотрит за моими попытками облегчить страдания, но развязать не предлагает. Вот подстава.

— Без твоей помощи я дальше не справлюсь, — киваю ей на пижамные шорты. Только сейчас понимаю, что и надеть резинку у меня тоже не получится. Приходится давать указания Таше, и она, как прилежная студентка, с ними справляется. По моей команде она ложится на спину, а мне приходится опереться на локти, чтобы войти в неё.

От первого же точка меня накрывает волна приятных ощущений. Затёкшие запястья гудят, но я почти их не чувствую, всё напряжение опускается к низу живота. Раньше я хотел осквернить её тело своей тёмной душой, удовлетворить потребности зверя, который просыпался во мне при близости с Ташей. Он наслаждался её страхом, кайфовал от неопытности и стремился к безусловному доминированию.

Теперь мне было достаточно только Таши, её тела, её вздохов и горящих глаз. Зверь спит крепким сном где-то далеко. Он оставил нас, чтобы мы могли насладиться друг другом. Я делаю очередной резкий толчок и вскрикиваю от удовольствия. Теряю контроль, будто перелетаю отбойники и падаю в обрыв. Слышу стон Таши, он доносится до меня откуда-то издалека, а потом настигает ласковый шёпот: «Вик, боже мой, Вик, да». Я же пребываю в невесомости, в самом мощном оргазме, который когда-либо испытывал.

Не понимаю, насколько меня выкинуло из реальности. Прихожу в себя, лёжа на спине, Таша сверху, она развязывает узел шнурка, чтобы освободить меня. Руки плохо слушаются, но как только они оказываются мне подвластны, я кладу ладони на бёдра Таши, притягиваю к себе, целую. Почему я раньше не позволял ей быть сверху? Этот вид на её грудь меня возбуждает, силы возвращаются и я почти готов повторить, даже если придётся снова связать руки.

***

Резко просыпаюсь от глубокого сна. В комнате так ярко, что слепит глаза. Обычно я закрываю окна тёмной шторой, чтобы утром солнце не било в глаза, но вчера я это сделать забыл. Забыл, потому что был не один. Воспоминания вчерашнего вечера, а вернее сегодняшней ночи окутывают приятным теплом, я снова прикрываю глаза. Как же хорошо. Справа от себя пытаюсь нащупать Ташу, но не получается. Открываю глаза и поворачиваю голову. Подушка пустая, простыня смятая, а под тонким одеялом никого нет.

Неужели сбежала? Хм, ночью всё же было хорошо. Очень хорошо.

Нехотя встаю с кровати и отправляюсь на поиски Таши. Долго искать не приходится, я нахожу её на кухне. Она взгромоздилась на барный стул и уткнулась с головой в ноутбук. Пока спускаюсь по лестнице, не могу оторвать взгляда от её голых ног, которые изящно обвивают ножку барного стула.

Как будто бурной ночи не было, хочу стащить её с этого стула и уволочь в спальню.

Подхожу и обнимаю Ташу со спины, утыкаюсь носом в её мягкие волосы, которые пахнут сладковатым шампунем.

— И нужно было вставать в такую рань?

— Времени мало, я хочу тезисы перед отправкой проверить. Сегодня дедлайн.

Таша на меня не оборачивается, тянется к ноутбуку и щурит глаза. Я завожу прядь волос ей за ухо и целую в шею. Чувственные губы расплываются в улыбке, но взгляд всё ещё устремлён в ноутбук. Оставляю другой поцелуй немного выше. Таша приподнимает плечи и выгибается. Я не останавливаюсь и целую снова.

— Мне совсем чуть-чуть. Только отправить осталось!

Скольжу рукой по талии и приобнимаю Ташу. Она ёрзает на стуле.

— Хахх! Сейчас, сейчас! Осталось только отправить.

— Скоро? — голос грубеет, я чувствую жажду.

Таша не успевает ничего сказать, но я вижу, как курсор мыши достигает кнопки отправить. Еле слышный клик служит для меня сигналом к активным действиям. Резко разворачиваю Ташу к себе и целую в губы. Быстро, страстно, глубоко. Она отвечает, с какой-то щемящей нежностью, и я тоже замедляюсь. Секунда становится минутой, лёгкое прикосновение томным объятием, а поцелуй чёртовым тайфуном, который уносит в другую реальность. Кайфую от того, как её тело реагирует на меня, она будто растворяется в моих руках, становится мягкой и податливой. Её руки скользят по моей груди и спускаются ниже.

Продвинуться в ласках дальше поцелуя нам не удаётся. На столе вибрирует телефон, и я по инерции хочу его отключить. Меня останавливает Таша, которая выхватывает телефон. Её серьёзность возвращается, по извиняющемуся взгляду я понимаю, что нам не удастся продолжить.

— Мне очень надо ответить, — она прижимает сотовый к груди.

Я киваю:

— Мать, что ли, звонит?

— Слава богу нет, — она спрыгивает со стула и смеётся. — Это бабушка.

Её ответ становится неожиданностью. Я ведь никогда не спрашивал об их с матерью отношениях, казалось, что по умолчанию там царит взаимопонимание. С первой же встречи я видел в Таше отражение Карины, даже её ухудшенную версию. Спустя время пришло понимание, что кроме внешности, между ними мало сходства.

Мысль прожигает малознакомым чувством. Оно печёт под рёбрами. Таша убегает наверх, а я остаюсь посреди кухни один. Тело изнывает без разрядки. Но меня беспокоит не это, а назойливый голос в голове: "Смотри, кажется, ты был не прав".