Глава 42: краткая нежность хрупка, что хрусталь*

*Из песни группы Мумий Тролль — Молния

Ирина Викторовна коснулась указательным пальцем дужки очков, поправляя их.

— Сносно, — заключила она, посмотрев на результаты нашей научной работы. — Необходимо эти выводы оформить в тезисы. Знаете, как они пишутся? Введение, материалы и методы, всё по пунктам.

Мы с Костей синхронно кивнули.

— На сайте университета посмотрите требования к оформлению: кегель, межстрочные интервалы, а после отсылайте заявку на почту конференции, её тоже на сайте найдёте.

Костя закрыл таблицу с данными и вытащил флешку из ноутбука. Мы уже собирались уходить, когда Ирина Викторовна предложила:

— Кто-то из вас же в лабораторию рвался? Приходите во вторник, чем-нибудь вас там займём.

Мы с Костей переглянулись.

— Хорошо, — я еле сдерживала улыбку.

Допуск в лабораторию был ценнее лестных слов, которые Ирина Викторовна не произнесла. Вероятно, мы всё же оправдали её ожидания, раз она пригласила нас присоединиться к основному исследованию.

Всю неделю я пребывала в лёгкой эйфории, как только заканчивались занятия, я спешила в лабораторию. Почувствовала себя частью чего-то большего, а именно научного открытия, которое вот-вот должно произойти. Никаких важных дел мне, конечно, не поручали, но я была счастлива подкармливать мышей и мыть пробирки.

Узнавала новое, даже просто наблюдая за учёными в лаборатории. Например, моноклональные антитела важно прятать от солнца, иначе они разрушаются. В отличие от обычных антител, которые стоят на страже нашего иммунитета и вырабатываются организмом, моноклональные антитела синтезируют искусственно. Учёные меняют структуру белка таким образом, чтобы вещество приобрело новые свойства, которые необходимы для исследования. В нашем случае сотрудники лаборатории хотят добиться, чтобы клетки иммунитета начали распознавать и уничтожать бета-амилоид. У пациентов с болезнью Альцгеймера он накапливается в нервных клетках, словно мусор, и превращает мозг в свалку. Если испытания пройдут успешно, то моноклональные антитела станут своеобразными дворниками, которые избавятся от бета-амилоида и привнесут чистоту в сознание пациентов.

Я расспрашивала лаборанта о синтезе моноклональных антител, когда мой телефон завибрировал. Звонила Алёна:

— Таша, привет, — холодно сказала она. — Когда ты освободишься? Мне очень нужно с тобой поговорить.

Я растерялась. Спонтанность была свойственна Алёне, но тон её голоса подсказывал мне, что она хочет обсудить нечто важное.

— Я в университете, но занятия уже закончились.

— В каком корпусе? Я скоро подъеду.

— В третьем.

Все мысли перемешались в голове. Я криво улыбнулась лаборанту, который так и не закончил рассказывать мне о синтезе антител. Отпросилась уйти пораньше и, снимая на ходу медицинский халат, спустилась в вестибюль.

Алёна ждала меня у выхода из университета. Мы отошли к скамейке у самой окраины сквера, который окружал здание. Корпус университета стоял на крутой сопке, к которому вела лестница. Случайные прохожие редко сюда забирались.

— Знаешь, я всегда относилась к тебе, как к дочери, но то, что происходит между тобой и моим сыном, стало... полнейшей неожиданностью! — Алёна присела на скамейку, жестом указывая к ней присоединиться.

Она узнала о нас! В ушах зазвучало слово «пигалица», которым она назвала меня, увидев фотографию из клуба. Как страшен будет гнев Алёны, если она поняла, что наша связь возымела продолжение? Коленки подкосились, и не осталось ничего иного, как сесть рядом с ней на скамейку.

— То что происходит... я не говорила тебе, потому что сама не уверена в том, что между нами происходит.

— А зря! Я очень переживаю. Тебе может показаться, что у него характер вздорный и он такой сильный, но вот с девушками ему совсем не везёт. В школе были проблемы, а потом вроде бы нашлась хорошая девушка, я тоже так подумала, и красивая, и скромная. Ни с того ни с сего она подалась в фильмы для взрослых. Какой позор, представляешь?!

Я кивнула, хотя на самом деле не представляла. Не могла поверить, что Вик когда-то страдал от предательства девушки, мне всегда казалось, что это он разбивал сердца.

Я чувствовала, что Алёна следит за моей реакцией на её слова, но смотреть ей в глаза я страшилась, поэтому мой рассеянный взор блуждал по корпусу университета. Массивная дверь открылась, и на крыльце возникла слегка сгорбленная фигура. Ирина Викторовна одарила нас хмурым взглядом.

— Неужели эта старая карга ещё работает?! — воскликнула Алёна.

Не уверена, что Ирина Викторовна услышала её, но какое-то время преподавательница поглядывала в нашу сторону. Ирина Викторовна резко развернулась и зашагала по ступенькам, которые вели вниз к остановке.

— Ты её знаешь?

— Лучше б никогда не знала, — буркнула Алёна и перевела тему. — Я, конечно, немного обижаюсь, что ты мне ничего не рассказала, но против ничего не имею.

— Алёна, извини. Всё так закрутилось, я и сама не знаю, насколько это серьёзно.

— Ну, вы и даёте, конечно. Тихушники. Что ты, что Кирилл.

— Кирилл?

— Конечно, или ты с кем-то ещё встречаешься?

Я вскочила со скамейки. Грохот сердца отдавался в горле, хотелось кричать, бежать и вырываться, хоть меня никто и не держал.

— Нет, ты всё не так поняла. Между мной и Кириллом ничего нет!

— Как же нет? Вы на гала-ужине весь вечер вместе были.

— Нет, ты не так всё поняла!

Я не могла рассказать ей правду о Кирилле, не могла даже произнести её вслух. Всё, что оставалось — отрицать, но, зная любопытство Алёны, переубедить её скупым отрицанием было бы невозможно.

— Извини, я потом тебе расскажу, мне пора.

Алёна что-то крикнула мне вслед, но я уже неслась по ступенькам вниз к общежитию. Всё переплелось, как в мексиканской мелодраме не самого лучшего качества. Я не могла открыться Алёне, я не могла пойти на семейное мероприятие Ханучевых, потому что, вероятнее всего, встретила бы Кирилла, и я не могла рассказать о чувствах к Вику. Наверное, я и с Виком быть не могла, ведь это бы означало, что мне придётся видеть его семью и Кирилла.

Я толком не помнила, что произошло в ресторане. У меня остались только чувства: страх, угроза, отвращение, беспомощность. Чувства, от которых хотелось избавиться, но они не уходили. Чётких картинок произошедшего не было, Кирилл держал меня, об этом можно было догадаться по синякам, потом появился Вик, он вывел меня из комнаты. В голове яркие вспышки, но чёткой последовательности событий нет.

Вик каждое утро отправлял сообщение: «Уже проснулась? Ты как?». Словно запланированные эти сообщения приходили ровно в восемь утра. Наше общение ограничивалось сверкой моего состояния и планами на день. Мы не встречались, не созванивались, не переписывались в другое время. Только утром. По его словам, Вик был очень занят, но он всё же хотел со мной увидеться.

После встречи с Алёной мне нужен был Вик. Неловко было его отвлекать, он же писал, что очень занят в последние дни. Несмотря на это, я нарушила наше негласное правило — переписываться только утром, и набрала ему.

— Таша, что-то случилось?

— Нет, вернее да. Ничего страшного.

— Что случилось? — Вик не отставал, я слышала волнение в его голосе.

— Алёна приходила. Она думает, что мы с Кириллом... встречаемся. Я не знаю, как ей объяснить. Я не могу.

— Ясно. Я с ней поговорю, не беспокойся.

— Спасибо.

Вик отвечал чётко и сухо. Может, кто-то находился рядом с ним или он просто был не в духе. Вик ничего не отвечал на моё «спасибо», было как-то неловко висеть на проводе и слушать тишину. С ним неловкости мне не хотелось.

— Тогда я пойду.

— Таша, я скучаю.

Сердце остановилось. Это именно те слова, которые я так ждала. Их я мечтала прочитать однажды утром вместо обычного «как дела».

— Я тоже.

— Увидимся в субботу?

Бабочки в животе захлопали бархатными крыльями, только вот взлететь им помешало понимание, что вечер субботы у меня уже был занят.

— Я бы хотела, но подруга попросила меня помочь. В эти выходные же ночь музеев. Наш патологоанатомический музей участвует, и волонтёров не хватает.

— До скольки продлится эта ночь?

— В двенадцать заканчиваем.

— Могу забрать тебя в двенадцать.

— Хорошо.

— Значит, до субботы?

— Технически это будет уже воскресенье.

В трубке послышался звук, похожий на усмешку.

— Тогда до воскресенья?

— До воскресенья.