Глава 29: мне под кожу*

*Из песни группы Мумий Тролль — Дельфины

На входе нас встретил японец в тёмном плаще. Вик показал ему какой-то кусок пластика. Японец не отводил от меня глаз. Они говорили на незнакомом мне языке. После очередной фразы мужчина снова с сомнением зыркнул в мою сторону, но всё же пропустил нас.

Зал был большой, но кроме барной стойки в самом центре и стульев вокруг там ничего не было. Я невольно подумала: какое нерациональное использование пространства.

Мы заняли два свободных стула рядом. Я поймала на себе взгляд молодой японки. Девушка стояла за барной стойкой и наливала гостям напитки, взбалтывая, при необходимости перемешивая, ингредиенты для коктейлей.

Барменша спросила у нас что-то на японском, поправляя длинную прядь волос, скользящую по синему кимоно . Вик ответил, затем повернулся ко мне и поинтересовался, что я хотела бы выпить. Думала заказать Куба Либре, но меня тут же обдали жаром воспоминания, при каких обстоятельствах я в последний раз его пила. Так рисковать я больше не могла.

— Порекомендуешь что-нибудь?

— Без проблем, — в улыбке Вика было что-то коварное.— Сладкое, горькое, терпкое?

— Послаще.

— Ты пробовала сливовое вино? — спросил он.

— Нет.

— Тогда рекомендую попробовать.

Я кивнула. Вик перевёл барменше мой заказ. Девушка поставила на стойку изящный бокал и достала бутылку в форме цилиндра. В ёмкости плескалась медовая жидкость, на дне лежали маленькие сливы зелёного цвета. Барменша двигалась с изяществом мне недостижимым. Когда она наливала вино, широкий рукав кимоно задрался, оголяя предплечье. Тонкие бледные руки контрастировали с насыщенным синим цветом. Обхватив пальцами ножку бокала, девушка пододвинула мне напиток.

Я не отводила взгляда от необычной барменши. Она тоже смотрела на меня, улыбаясь лишь глазами. Я с удивлением обнаружила, что всё это время Вик наблюдал не за ней, а за мной.

— Она очень красивая, — выдохнула я.

— Да, — подтвердил Вик.

Мне захотелось, чтобы он сказал «но ты красивее». До безумия банальный подкат, но мне стало бы легче. Он не сказал. Ещё бы Вик пошёл проводить вечер в бар, где работает уродина! Конечно, она красива! Разве могут быть сомнения или сравнения со мной? Насыщенный цвет кимоно бросался в глаза, в отличие от моей клетчатой юбки и белой блузки. Более скучный наряд тяжело было себе вообразить.

Барменша поставила перед Виком стакан с янтарной жидкостью, напоминающей виски.

— Точно не хочешь уйти? — спросил Вик.

Я огляделась. Японка подливала напитки мужчинам в костюмах, которые сидели за барной стойкой справа от нас. Всё выглядело очень даже прилично, но вопрос Вика навёл на мысли, что это только начало.

— Нет.

Я сделала небольшой глоток сливного вина, и рецепторы языка среагировали на выраженный сладкий вкус, затмевающий крепкость напитка. Он больше напоминал настойку, чем вино в привычном его понимании.

— Мы можем уйти в любой момент, только скажи, — Вик придвинулся ко мне.

Ну уж нет. Я намеревалась узнать, как Вик проводит вечера.

— Ни на грамм не боишься?

— А ты мне расскажешь, что будет дальше?

— Не хочу портить сюрприз.

Я громко хмыкнула.

— Ты не ответила на вопрос.

— Я довольно стойко переношу трудности.

— Как сегодня ночью? — он явно меня провоцировал. На пару секунд я замерла, не зная, что сказать.

— Я не планировала засыпать в твоей кровати. Этого больше не повторится, — быстро проторила я.

— Как скажешь, конечно. Но моя половина кровати для тебя всегда свободна.

— Когда в ней нет очередной «девочки», — едко отозвалась я, напоминая Вику приписанное мне ночью прозвище.

— Ну, если бы все девушки бросали меня возбуждённого у выхода из бара, я бы наверно так и остался девственником.

я пожалела, что начала этот разговор.

Внезапно лампочка над барной стойкой замигала.

— Хватай бокал! — скомандовал Вик.

В непонимании я уставилась на него. В то же мгновение вместо моего бокала на стойке оказалась женская туфля на шпильке. Барменша грациозно запрыгнула на стойку. За секунду до этого Вик успел убрать наши бокалы. Девушка стремительно пронеслась от одного края столешницы до другого, сметая всё на своём пути. Один мужчина зазевался и не успел спасти свой напиток, и стекло с грохотом упало на пол. Заиграла громкая музыка. Барабаны и биты задавали ритм, периодически в треке слышались вскрики. Девушка мелкими шажками перемещалась от одного конца барной стойки к другой, она кружилась в такт музыке, синее кимоно развивалось, шлейфом следуя за ней. Только сейчас, когда я увидела её в полный рост, то заметила интересную деталь. Наряд не был однотонным, подол его украшали яркие языки пламени.

Плавные движения рук танцовщицы завораживали. Они извивались в воздухе, словно ветки сакуры, затем застывали на секунду после удара барабана. В танце я смогла оценить гибкость девушки и достоинство, с которым она владела телом.

Я почувствовала, что мой стул начал медленно отъезжать назад, и схватилась за сидушку. Неужели танец меня так увлёк, что закружилась голова? Я взглянула на других зрителей. Их стулья тоже двигались, медленно отъезжая от барной стойки. Каждый стул ехал по своим рельсам, которые я не заметила раньше, откатываясь от импровизированной сцены, где продолжала танцевать барменша.

Подъехав к окну, стулья остановились. Так было даже удобнее наблюдать за танцем. Японка прогнулась в спине назад, доставая ладонями до столешницы. Иссиня-чёрные волосы каскадом полетели вниз. Она ловко оттолкнулась, перекатываясь в стойку на руки, и зависла так на несколько секунд, прежде чем снова найти опору в ногах. Следуя ритму музыки, она качнула головой, а затем поправила ворот кимоно, которое больше напоминало шёлковый халат. Плавным движением японка развязала пояс и распахнула халат, обнажив тёмный бюстгальтер и кружевные трусы в тон. Она совершенно не стыдилась своего вида, смело передвигалась на шпильках по барной стойке. Танцовщица высоко задирала ногу, садилась на шпагат, вихрем кружилась, заставляя языки пламени на подоле гореть.

Обычно я испытывала смущение, когда кто-то в моём окружении вёл себя вызывающе. Сейчас же меня переполняло чувство восхищения. Это было страстно, сексуально и красиво. Я восхищалась танцем, как восхищалась картиной эпохи Возрождения, гениальной научной гипотезой, или прекрасным струящимся платьем. В тот момент я даже захотела стать этой девушкой притягивать взгляды, телом творить искусство.

Танцовщица ловко сбросила халат-кимоно на пол и оставалась в белье. Села ягодицами на стойку, свесив ноги вниз — и тут свет внезапно погас.

Загорелись несколько софитов, и девушку окутал полукруг света. Где-то сбоку я услышала звон стекла. Наверно, кто-то убирал осколки разбившегося бокала. Мой взгляд же был прикован к японке. Из тьмы позади неё показалась мужская рука. Пальцы коснулись кожи танцовщицы, сжимая её грудь. Девушка приоткрыла рот, показывая зубы, и запрокинула голову. Мужские руки блуждали по её телу — от груди и к талии вниз. Я прекрасно знала, какие ощущения вызывают такие прикосновения, и будто правда на секунду стала ей.

Шоу спровоцировало мои собственные воспоминания. Я чувствовала на себе руки Вика, когда он стоял позади в клубе. Я не видела его лица, но чувствовала его желание и восхищение моим телом, помнила траекторию движения его пальцев, мурашки по коже, которые расходились волнами предвкушения. Таким образом, моё тело готовило мозг к поцелую, сладостному, горячему, неконтролируемому. У меня не было сил сдерживаться, и я сдалась. Бог знает, чем бы закончился тот вечер, если бы Костя ни встретил меня у выхода из бара.

Свет софита рассеялся, и область светлого круга стала больше. Я смогла увидеть лицо мужчины, который до этого стоял в тени за спиной танцовщицы. Тёмные волосы, смуглая кожа, раскосые глаза, рост значительно выше обычного. Он скорее походил на корейца, чем на японца. Рост выдавал в нём метиса.

Мужчина поцеловал танцовщицу в шею, она зажмурилась, слегка поджав ноги, издала едва слышный стон. Затем он дотронулся до её волос, собрал их в хвост. В том, как аккуратно мужчина обращался с волосами девушки, не забывая подцепить короткие пряди, я распознала заботу.

Он обошёл барную стойку, и, нежно обхватив ноги танцовщицы, взял её на руки. Потом шагнул вперёд, и плитка перед ним разъехалась. Из возникшего отверстия в полу появился тёмный стол. Мужчина положил девушку на глянцевую столешницу, провёл пальцами от шеи до живота, перевернул её на живот и расстегнул застёжку бюстгальтера.

Он снова отошёл к барной стойке, заставив девушку ждать. Вернулся, держа в руках небольшую палку, напоминающую шампур с нанизанным на кончике маршмеллоу, достал из кармана штанов зажигалку и поднёс её к белому наконечнику. Тот сразу же воспламенился. Вероятно, горела политая спиртом ткань.

Мужчина направил на огонь распылитель, и пламя, образуя огненный шар, полетело вперёд над спиной танцовщицы. Девушка напряглась, а я вцепилась пальцами в обивку барного стула, хотя огонь пылал достаточно далеко от зрителей, даже жар не доходил.

Такого продолжения шоу я не ожидала, страх полз вверх от дрожащих коленок к замершей грудной клетке. Мужчина поднёс факел к гладкой коже спины танцовщицы. Всё вокруг перестало существовать, была только девушка, недавно танцевавшая на барной стойке и пламя, которым управлял мужчина с обнажённым торсом. На несколько секунд пламя коснулась нежной кожи поясницы, и она загорелась. Девушка вскрикнула, я чуть не закричала вместе с ней.

Долго на одном участке кожи пламя не задержалось, движением руки мастера оно быстро переместилось вверх к зоне между лопаток, описывая два круга. Рука мужчины следовала за огнём по спине девушки, растирая разгорячённую кожу и гася остатки пламени.

Я была в шоке. Разве законно проводить инквизицию в двадцать первом веке?

Но когда я перевела взгляд на лицо танцовщицы, моё возмущение сменилось недоумением. В перерывах между пытками она улыбалась, сладко прикрыв глаза. Когда новая порция пламени охватила спину танцовщицы, она закусила губу и громко простонала, а во время поглаживаний, когда её мучитель смахивал языки пламени с кожи, прогибалась в спине словно кошка, подставляя себя для поглаживания.

Я пыталась понять, как от пыток можно получать удовольствие. Перед глазами возник Вик. Нет, не тот Вик, который сейчас сидел на стуле рядом. Вик из прошлого, что сначала завлёк меня в переулки миллионки, а затем отказался целовать, стоило приблизиться к его губам.

Мне было больно, но это чувство подогревало мой интерес к нему. Он грубил, угрожал, насмехался, но это не мешало мне сгорать от его поцелуев. Гореть как свеча, обречённая в финале растаять.

Языки пламени продолжали ласкать тело девушки. Её мучитель приказал ей перевернуться на спину, и теперь огонь добрался до чувствительной кожи груди и сосков. Я снова напряглась. Девушка громко вздохнула и и снова зажмурилась. Она не кричала от боли, хотя перед каждым прикосновением пламени едва заметно напрягала плечи.

Видимо, за счёт кратковременности касаний пламя не так болезненно, как неизвестность между воздействиями огня на кожу. Короткий вскрик снова сорвался с её приоткрытых губ. Массивная ладонь мастера поглаживала соски, остужая их.

Эти движения рук пробудили в моей голове воспоминания о других прикосновениях. Когда без огня пальцы Вика заставляли мою кожу полыхать. Он был моим личным факелом, пыткой, которая приносила головокружительные эмоции.

Я облизнула нижнюю губу, пытаясь вспомнить наш поцелуй. Требовательные губы, во власти которых кажется, что конец света уже наступил, и всё, что осталось в мире — это он. Других людей будто не существовало, воздух заменило его дыхание. Всё это происходило под окнами общежития, ночь прятала нас от любопытных глаз. Я не чувствовала стыда, лишь желание звучащее во много раз громче голоса разума. "Я на самом деле тебя ненавижу,"— убеждал меня Вик, а его глаза опасно блестели. "Если у тебя есть инстинкт самосохранения, не стоит лезть ко мне в душу,«— предостерегал он меня, но сейчас эти его слова звучали как обещания сладостного наслаждения. Я глубоко вздохнула и мысленно снова вернулась в бар.

Мастер держал в руках влажное белое полотенце. Он закутал в него танцовщицу, заботливо обнимая её за плечи. Шоу закончилось, раздались аплодисменты.

В баре снова зажёгся яркий свет. Девушка стянула с плеч полотенце и накинула на себя синий халат. Я наблюдала за тем, как она одевалась. На её коже не осталось ни ожога, ни даже покраснения. Гладкая, мраморная, как и до выступления.

Меня пронзила опасная мысль: «Может, пожар не сожжёт и меня, а игра с Виком стоит свеч?».