20 часть

— Виолет... — я остановился, уперев ладонь в дверь. — Чёрт, прости меня. Пожалуйста.

Тишина.

— Я не хотел, — заговорил я быстро, сбивчиво, потому что молчание было хуже крика. — Я сорвался, да, но я не... я не причинил бы тебе вреда. Никогда.

С другой стороны послышалось её дыхание. Частое. Рваное.

— Ты меня напугал, — сказала она наконец. Голос был тихий, но дрожал. — И это... это хуже любых слов.

У меня сжалось горло.

— Я знаю, — выдохнул я. — И я ненавижу себя за это. Клянусь, если бы можно было вернуть секунду назад, я бы...

— Не надо, — резко перебила она. — Не оправдывайся.

Я прислонился лбом к двери.

— Я не оправдываюсь, — тихо сказал я. — Я извиняюсь. Я беру вину на себя. Это было неправильно. Я потерял контроль — и это моя ошибка.

За дверью повисла пауза.

— Мне страшно, Дилан, — сказала она прямо. — Я не доверяю тебе сейчас. Я боюсь.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы она меня ударила.

— Я понимаю, — сказал я глухо. — И я не войду. Слышишь? Я не трону дверь. Я просто... я здесь.

Она нервно усмехнулась — коротко, без радости.

— Все так говорят, когда уже поздно.

— Возможно, — признал я. — Но я не прошу доверия. Я прошу время. И пространство. Я дам тебе и то, и другое.

Я отступил на шаг, чтобы она услышала это по звуку.

— Я буду внизу, — сказал я. — Дверь можешь не открывать. Если захочешь — я уйду вообще в другой конец дома.

Снова тишина. Потом её голос — глухой, сдавленный:

— Мне нужно побыть одной.

— Хорошо, — ответил я сразу. — Я понял.

Я постоял ещё секунду, борясь с желанием сказать что-нибудь ещё, оправдаться, спасти ситуацию словами. Но иногда молчание — единственное, что не ранит. Я развернулся и пошёл вниз, чувствуя, как внутри всё горит от вины и бессилия. Я не знал, простит ли она меня когда-нибудь. Но знал одно — я никогда больше не позволю себе увидеть этот страх в её глазах.

Виолет

Я закрыла дверь и сразу же сползла по ней вниз.Колени поджались к груди сами собой, руки обхватили их крепко, будто я могла удержать себя от развала. Я сидела на холодном полу, свернувшись калачиком, и не могла заставить тело перестать дрожать.Мне было страшно. По-настоящему.

Этот момент — стекло, крик, его лицо, злость — снова и снова прокручивался у меня перед глазами, как сломанная плёнка. Я зажмуривалась, но становилось только хуже.Не сейчас... пожалуйста, только не сейчас... Я знала, что Дилан не тронул меня. Знала головой. Но тело... тело не верило. Пальцы сжались сильнее, ногти впились в кожу. Дыхание сбилось. И тогда, как всегда, он всплыл в памяти.

Кай.

Его голос. Холодный. Насмешливый.Его руки — не как прикосновение, а как приговор.Как он ломал меня не сразу, а медленно. День за днём. Он бил — не всегда кулаками. Иногда словами. Иногда молчанием. Он унижал так, что я переставала понимать, кто я вообще. Он заставлял чувствовать себя грязной. Виноватой. Ничтожной. Я помню, как пыталась сопротивляться. Помню, как перестала. Он брал то, что не имел права брать. Снова. И снова. А потом говорил, что это я сама виновата. Он убивал меня — не один раз. Морально. Физически. Каждый раз, когда я думала, что уже не выдержу — он находил новый способ сломать.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.

— Нет... — прошептала я в пустоту. — Не здесь... не снова...

Глаза жгло. Слёзы подступили резко, болезненно, будто прорвало плотину. Я не всхлипывала — я просто плакала молча, чувствуя, как всё внутри сжимается в один узел. Я не слабая. Я выжила. Я сбежала. Но страх не спрашивает, сильная ты или нет. Он просто приходит.

Я сидела под дверью и думала:А если я снова ошиблась? А если все они одинаковые? А если я просто не умею видеть опасность вовремя?Слёзы текли по щекам, капали на пол, а я смотрела в одну точку, не моргая.Я боялась. Я была сломана. И в этот момент я не верила ни словам, ни обещаниям. Я верила только своему страху. И он кричал внутри меня громче всего.

Я не знаю, сколько времени прошло.

Может, час.Может, больше.

Я всё ещё сидела под дверью, когда наконец заставила себя подняться. Ноги были ватными, тело — тяжёлым, будто я таскала на себе весь этот дом. Я медленно встала, не включая свет, словно боялась увидеть собственное отражение.

Я легла на кровать, не раздеваясь, просто свернулась на боку, подтянув колени к груди. Матрас был мягким, но даже он не мог снять напряжение — тело всё ещё помнило страх.

Мысли не отпускали.

Дилан.Его крик. Его злость. Его голос за дверью.Он говорил, что ему жаль. Говорил, что не причинит вреда. Но слова — это всего лишь слова.

А потом снова Кай.Как будто он ждал этого момента, чтобы вернуться.Его смех в голове. Его прикосновения, от которых хотелось исчезнуть. Его способность ломать меня так, что я сама начинала верить — я ничто.Я закрыла глаза, но это не помогло.

— Я больше не там... — прошептала я в темноту. — Это в прошлом.

Но страх не слушает разум.Я сомневалась. Во всём. В Дилане. В себе. В том, умею ли я вообще отличать опасность от временной злости.Слёзы снова выступили, но уже без силы, без истерики — просто усталость. Я боялась не того что Дилан разбил вазу а боялась того что делай может быть таким же тираном как Кай. Я сейчас на я должна была ожидать этого видео такими враги и не доверяем друг другу. Ну что-то мне не давала это понимать. Я надеялась. Не знаю на что. Но надеялась что он не такой. Может потому что мне нужно с ним жить недолго. Или прятаться. Я не знаю. Но мысли пожрали меня. Полное, глухое опустошение. Мысли путались. Фразы обрывались. Образы становились размытыми.Я чувствовала, как напряжение медленно отступает, как веки тяжелеют, как тело, наконец, сдаётся. Страх не ушёл. Он просто устал вместе со мной. Последней мыслью было что-то простое и детское: Я хочу, чтобы это закончилось. И темнота накрыла меня мягко, почти бережно.

Я уснула.

Дилан

Я смотрел на этот бардак и думал, что у меня, чёрт возьми, талант — превращать любой дом в поле боя, даже когда враг всего один. И этот враг — я сам.

Осколки хрустели под подошвами, пока я собирал их в совок. Красиво. Почти символично. Вся эта дорогая, пафосная херня — в пыль за пару секунд. Как и контроль, которым я так гордился.

— Отличная работа, Дилан, — пробормотал я себе под нос, и тут почувствовал, как ладонь слегка поранил один острый осколок. Кровь проступила, но я даже не обратил внимания. Чёрт с ней, с рукой. Больше меня волновала она. Ветер тревоги, страх в её глазах — вот что разъедало меня сильнее любой боли.

Я наклонился, подбирая очередной кусок стекла, и вдруг поймал себя на мысли, что делаю это слишком аккуратно. Как будто если убрать всё идеально, то можно будет сделать вид, что ничего не произошло.

Не прокатит.

Перед глазами снова всплыло её лицо.Страх. Настоящий. Не показной.

И тут меня накрыло воспоминанием, от которого сжало виски.

Мне было лет десять. Может, одиннадцать.Отец кричал. Как всегда — громко, зло, уверенно.Мама стояла у стола, бледная, с сжатыми губами.

А потом — удар.

Не кулаком. Ладонью.Но от этого не легче.

Я помню звук. Помню, как она пошатнулась.И помню себя — застывшего в дверях, с кулаками, сжатыми до боли.

Тогда я впервые понял, кем не хочу быть.

В тот день я дал себе обещание. Глупое, детское, но железное:Я никогда не подниму руку на женщину.Никогда. А сейчас я снова поставил себя в ситуацию, где почти сорвался. И только мысль о ней удержала меня. Только она.

— Идиот, — сказал я себе. — Настоящий идиот. Ты мог её поранить. Ты почти сделал то, чего обещал себе не делать.Что за черт, Дилан... как можно быть таким слепым?

Если честно меня не интересовало что дальше будет между нами в плане общения, я не люблю её, она мне никто, только на некоторый час мы должны быть вместе чтобы выжить. Я понимал это головой. Но почему-то мои переживания чувства это всё перекрывали. Она мне не дорогой человек чтобы я переживал за нее. Но я не хотел быть в её глазах тираном. Не нормальным мужиком который не может держать себя в руках. Я ненавижу таких. Каким бы я не был строгим к другим, чтобы у меня не было, я никогда не хотел причинить боль кому-то если кто-то это не заслуживает потому что я не хотел быть им, я не хотел быть своим отцом и поэтому это меня очень сильно тревожила эта ситуация. Я не знаю что будет дальше я не знал как она будет относиться ко мне я не хотел чтобы так случилось, я не хотел портить наши хоть какие-нибудь отношения, да она мне не доверяет, я ей тоже. Да мы не близки. И да иногда я хочу её придушить. А она мене убить. Это понятно. Это баланс вселенной и наших отношений. Только не сегодня. Сегодня увидел страх её глазах хотя она никогда его не показывала мне, даже тогда когда был шанс что она умрёт, даже во время погони за нами. Поэтому у меня напугало то что я вызвала у ней это страх. Мне не нужно её доверия, её любовь или внимание, но  это принцип мой принцип. Я не хочу никому приносить боль, так как приносили мне. Не хочу ранить невинных. Да она не ангел но она не виновата в этом. Виноват я что сорвался... я это понимаю..

Я закончил убирать, вымыл руки, промокнул кровь с ладони, но мысли не отпускали. Внутри всё еще бурлило чувство вины, как будто я раздавил себя сам. Сел за большой стол. Налил воды — не виски. Виски сегодня был лишним свидетелем. Сел, уставился в пустоту. Она сидит наверху. Боится.бА ты внизу — слеп и виноват.Ирония, да?

Я положил локти на стол, провёл рукой по лицу, почувствовал маленькую боль в ладони. Малую. Но внутри горел огонь — вина, которую не загасить.

— Прости... — тихо сказал я, не зная, кому именно. Ей. Себе. Тому мальчишке из прошлого.

Голова сама опустилась на скрещённые руки. Я не планировал засыпать. Но тело решило за меня.Последней мыслью было что-то злое и честное одновременно:Если я ещё раз позволю себе такое — я ничем не лучше него. Ни капли лучше.И в этой мысли я уснул — прямо за столом, в доме, где тишина стала громче любых криков.

Виолет

Ночь была тяжелая, кошмары не отпускали, сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Я с трудом открыла глаза и почувствовала, как дрожь пробежала по телу. Накинула на себя лёгкий, почти прозрачный халат, который висел у кровати, и тихо, почти на цыпочках, спустилась на кухню за водой.

Комната встретила меня удивительной тишиной. Всё было аккуратно, чисто — даже слишком. Воздух пахнул холодом и спокойствием одновременно. И я увидела его. Дилана. Он спал за большим столом, с головой, опершейся на скрещённые руки. Его лицо казалось напряжённым даже во сне, а на ладони блестела свежая рана от осколка. Я невольно задержала взгляд на этом месте — словно не хотела, чтобы он заметил моё внимание. В груди защемило. Жалость. А может он не хотел чтобы так случилось.. он вить тоже сейчас на взводе.

Странное, запрещённое чувство — жалость к нему, после всех этих конфликтов, криков, опасностей... И тут же я поймала себя на этой мысли. Я не должна была испытывать это к нему.

Я осторожно набирала воду в стакан, стараясь двигаться тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить его. Мысль о том, что он может увидеть меня в таком виде, заставляла сердце стучать ещё быстрее. Я хотела просто взять воду и вернуться в свою комнату, уйти, не привлекая внимания.

Но что-то в доме, в воздухе, в его присутствии — заставило меня задержаться. Я уловила едва слышное движение — и вдруг он открыл глаза.

Его взгляд встретился с моим. Сначала в его глазах была лёгкая растерянность, сонная, почти детская. Но затем мгновенно промелькнула концентрация, и я почувствовала, что меня поймали. Моё тело напряглось, ладони слегка сжались вокруг стакана. Я хотела отступить, отойти, раствориться в темноте, но он уже видел меня.

В груди снова защемило. Страх. И вместе с ним — странное чувство, будто я уязвима, а он рядом. Я поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы он не видел мою слабость, но в то же время мне стало немного легче от того, что он здесь, рядом. Я замерла на месте, тихо держала стакан, не в силах вымолвить ни слова. Он наблюдал за мной, и в этом взгляде было что-то странно тревожное и напряжённое одновременно. Я понимала — он задаст вопросы. Он узнает.И тогда я поняла, что никуда не уйти. Он уже видел меня.

***

Он сидел за столом, облокотившись на локти, взгляд устремлённый на неё, но сдержанный. В его глазах читалась тревога — он заметил её бледность, её дрожь, и сердце сжалось. Он понимал: кошмары не отпускают её, и сейчас он единственный, кто рядом. Но одновременно он боялся, что любая его резкость, любое неверное движение могут вновь напугать её.

— Виолет... — начал он тихо, осторожно, выбирая каждое слово. — Я... я вижу, ты снова измучена. Не хочу тебя пугать, но... я хочу помочь.

Она замерла, сжав руки на груди, будто готовясь оттолкнуть его словами, но не сделала этого сразу. В её взгляде читались недоверие и лёгкая растерянность.

— Мне... — продолжил он, медленно подходя ближе, — очень жаль. Прости меня за всё, что произошло. Я... я хочу исправить эту ситуацию, хочу, чтобы тебе было безопасно.

Виолет слегка вздрогнула, удивление мелькнуло в её глазах. Она не ожидала услышать от него столько заботы, столько мягкости. Она не понимала что с ним случилось и это всё из-за того что он сорвался. Она не понимала то что почему он такой сейчас. Он всегда такой злой, серьезный, всё контролирует. Да черт с ним он выглядит как машина убийств. Она была уверена что он убивал не один раз. А сейчас через черту у вас он так переживает.Внутри что-то смягчилось, но страх ещё держал её скованной.

Дилан сделал ещё шаг ближе, удерживая дистанцию, чтобы не задеть её личное пространство, но достаточно близко, чтобы она почувствовала его поддержку. Он заметил, как её глаза снова наполнились тревогой, как бледная кожа отражала холод ночи, как она слегка поджимает губы, пытаясь сдержать дыхание.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо, — я обещаю. Ты больше не одна.

Она посмотрела на него, удивлённо моргнув. Её сердце билось быстрее, смешивая недоверие с небольшой надеждой. Она не ожидала такой мягкости от Дилана, такой искренней заботы.

Он сел на стул рядом с ней, осторожно протянул руку, чтобы показать, что готов помочь, поддержать. Его пальцы не касались её, но он хотел, чтобы она знала: он рядом, и она в безопасности. Виолет не знала, как реагировать. Она хотела отвернуться, убежать, спрятаться, но что-то внутри останавливало её. Это был момент, когда страх и доверие сталкивались, когда ночь и кошмар отступали перед тихой, но сильной заботой Дилана.

Он снова прошептал:

— Мне жаль... Я не хотел, чтобы тебе было страшно. Я хочу исправить всё, что могу.

И в этом тихом, почти неслышном шёпоте звучала его искренность. Виолет смотрела на него, и впервые за долгое время ей стало чуть легче, хоть она ещё боялась, но теперь знала: он рядом, и он заботится.

Дилан сидел рядом, осторожно наблюдая за Виолет. Он чувствовал, как её тело всё ещё напряжено, как страх стягивает её плечи и колени. Его взгляд был мягким, но решительным — он понимал, что любые резкие движения могут вернуть кошмар к жизни.

— Слушай... — тихо начал он, — я не буду делать ничего, что тебе неприятно. Ты в безопасности, я рядом.

Виолет сжала руки на груди, чуть сжала губы, пытаясь сдержать дрожь. Дилан медленно протянул руку, сначала держа ладонь на расстоянии, словно проверяя, готова ли она принять контакт.

— Я хочу... — продолжал он мягко, — чтобы ты знала, что ты можешь доверять мне хоть немного.

Он аккуратно коснулся её руки — лёгкий, почти неощутимый контакт через ткань халата. Виолет вздрогнула, но не отдернулась. Её глаза были широко раскрыты, полный испуг и недоверие, но в этом же взгляде появился проблеск любопытства.

— Всё будет хорошо... — прошептал Дилан, — дыши со мной. Медленно.

Она закрыла глаза и попыталась вдохнуть глубже, следуя за его голосом. Дилан слегка провёл рукой по её предплечью, не нарушая личного пространства, но передавая спокойствие и уверенность. Его прикосновения были мягкими, постепенными, осторожными, как если бы он пытался снять с неё все остатки страха.

— Я не уйду... — тихо сказал он, — и ничего плохого не случится.

Виолет открыла глаза и впервые за долгое время почувствовала, что кто-то рядом действительно заботится о ней. Её дыхание медленно стабилизировалось, плечи чуть расслабились, а сердце билось чуть спокойнее. Дилан заметил это и позволил себе крошечную улыбку, понимая, что первый шаг сделан.Он не спешил, не давил, его движения были размеренными и внимательными. Он осторожно положил руку на её спинку, чуть наклоняясь, чтобы показать защиту, но не вторгаться в её личное пространство.

— Мы вместе, — снова прошептал он, — и я не дам никому причинить тебе боль.

Виолет смотрела на него, и впервые ей показалось, что этот человек рядом — не угроза, а защита. Медленно страх начал смешиваться с ощущением безопасности, и напряжение постепенно уходило, оставляя место для доверия.И хотя она всё ещё была насторожена, первый барьер был сломан — первый шаг к тому, чтобы позволить себе чуть-чуть расслабиться рядом с ним.

Дилан действовал медленно, почти незаметно. Он не тянул Виолет резко — лишь слегка коснулся её локтя, давая понять, что хочет увести её подальше от кухни, от холодного света и разбитых воспоминаний.

— Пойдём... сюда, — тихо сказал он.

Она колебалась секунду, но всё-таки позволила. Они прошли в зал, где горел приглушённый свет — тёплый, мягкий, не давящий. Дилан усадил её на диван, оставляя между ними небольшое расстояние, словно нарочно — чтобы она не чувствовала себя загнанной. Сам сел рядом, но не слишком близко.

Несколько секунд они молчали.

— Я... — Дилан провёл рукой по лицу, устало, тяжело. — Я правда сожалею. За всё. За крик. За стекло. За то, что напугал тебя.

Виолет смотрела в одну точку перед собой. Потом медленно кивнула.

— Я... прощаю тебя, — сказала она тихо. — Но ты должен понимать... ты меня очень напугал.

Он напрягся, будто готовясь к удару.

— В тот момент... — продолжила она, сжав пальцы, — всё внутри меня будто вернулось назад. Я не видела тебя. Я видела прошлое. Я вспомнила Кая.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения. Дилан опустил голову. Его челюсть напряглась.

— Я не хотел... — глухо произнёс он. — Чёрт... я не имел права.

— Это не только про тебя, — Виолет наконец повернулась к нему. — Просто... эта ситуация перенесла меня туда, где был страх. Настоящий. Тот, от которого не убежать.

Между ними повисла тишина — тяжёлая, но уже не враждебная.

— Я виню себя, — сказал Дилан после паузы. — Если бы я сдержался... если бы не сорвался...

— Ты не Кай, — перебила она резко, но тут же смягчилась. — Но в тот момент... я не могла это различить.

Он посмотрел на неё внимательнее, словно впервые по-настоящему.

— Расскажи мне о нём, — осторожно попросил он.

Виолет тут же покачала головой.

— Нет. Я не могу. Не всё. Это слишком больно. Слишком личное.

Дилан кивнул, принимая отказ, хотя внутри всё сжималось.

— Но... — добавила она после паузы, — я могу сказать, каким он был.

Она говорила тихо, но каждое слово резало.

— Он умел быть очаровательным. А потом — холодным. Он давил, ломал, унижал так, что ты начинаешь сомневаться в себе. Он делал вид, что всё — твоя вина.

Дилан побледнел.

— И ты... — он не договорил.

— Я была с ним, — закончила Виолет. — Да. И это была моя ошибка.

В зале снова стало тихо. Дилан смотрел на неё, не скрывая шока.

— Я... не понимаю, как ты вообще это пережила, — честно сказал он.

— Я тоже не понимаю, — ответила она.

Между ними возникло странное чувство: они стали ближе — через боль, через признание, — но тонкая нить недоверия всё ещё оставалась.

Виолет чуть отодвинулась, словно напоминая: она здесь, но не полностью.А Дилан понял: если он хочет быть рядом — ему придётся идти очень медленно.

Они сидели рядом, но не касались друг друга. Между ними всё ещё оставалась тонкая, болезненная дистанция — не телом, а памятью.

— Я должен тебе кое-что сказать, — начал Дилан, глядя в пол. — Всё, что я узнал... это про Кая.

Виолет напряглась мгновенно. Её плечи чуть поднялись, дыхание стало поверхностным.

— Говори, — тихо сказала она. — Я готова.

Дилан медленно выдохнул.

— Это он слил информацию в СМИ. Суд, обвинения, убийство — всё выстроено так, чтобы столкнуть нас лбами. Чтобы каждый из нас думал, что это сделал другой.

Она закрыла глаза.

— Я знала... — прошептала Виолет. — Я чувствовала.

— Он следил за нами, — продолжил Дилан. — За мной. За тобой. У него есть люди. Не армия, но достаточно, чтобы создавать хаос. Он играет грязно, Виолет. Очень грязно.

Она усмехнулась — горько, без радости.

— Это ещё мягко сказано.

Дилан поднял на неё взгляд.

— Ты сказала, что не можешь рассказать всё. Я не давлю. Но... мне нужно понять, насколько он опасен. Не нужно же знать что ему нужно. Не нужно понимать что я должен ожидать от него. Что он за человек, что у него за связи, на что он способен, кто он такой. Не нужно это знать чтобы победить эту войну. Понимаешь я не хочу давить на тебя но ты единственная кто может это знать и рассказать.

Виолет молчала долго. Потом заговорила — тихо, будто боялась собственных слов.

— Кай не просто хочет власти. И не просто мести. Он... помешан на мне.

Дилан напрягся.

— В каком смысле?

— В самом худшем, — ответила она прямо. — Для него я — не человек. Я — вещь. То, что должно принадлежать ему.

Она посмотрела Дилану в глаза — впервые без защиты.

— Он сделает всё, чтобы вернуть меня. Абсолютно всё. Даже если для этого придётся уничтожить тебя. Меня. Все семьи. Всю систему. Он больной. Он делал такие вещи...— сделала базу девушка и сглотнула— он делал ужасные вещи.. мерзкие.. он из богатой семьи он простой человек. Но он очень хитрый. А сам понимаешь. Сейчас сломано. Вся власть все правила. И поэтому он найдёт человека повыше кто ему поможет в этом. Он хочет ни вас ни деньги. Он хочет достать меня. Поэтому я боюсь. Я боюсь вернуться в этот кошмар которые преследует меня очень много лет. Да я теперь сильнее. Да я знаю что я могу дать отпор. Но понимаешь это не то. Он знает слишком много и этим он опасен.

— Чёрт... — выдохнул Дилан. — Значит, это не просто игра.

— Нет, — покачала головой Виолет. — Это одержимость. И она не лечится.

Он сжал кулаки.

— Тогда он перешёл черту, — жёстко сказал Дилан. — Если он думает, что может использовать тебя как рычаг...

— Он уже использует, — перебила она. — Страх. Прошлое. Моё молчание.

Между ними снова повисла тишина — тяжёлая, но уже другая. Теперь это была тишина общего врага.

— Значит, нам придётся держаться вместе, — наконец сказал Дилан. — Нравится нам это или нет.

Виолет кивнула, но в её взгляде всё ещё жила осторожность.

— Вместе, — повторила она. — Но без иллюзий. Кай не остановится.

Дилан посмотрел на неё твёрдо.

— Тогда и я не остановлюсь.