Эпилог.

Я стояла у зеркала и смотрела на Миравель, которая вертелась в свадебном платье, будто играя с собственной тенью. Платье спускалось мягкими складками, вуаль лежала на голове, как лёгкое облако, а она — моя Миравель — сияла так, как будто свет исходил прямо из неё. Я не смогла сдержать слёз: они катились по щекам, горячие и бесконтрольные. Я просто плакала, глядя на неё.

— Да не рыдай ты, — усмехнулся Лука, внезапно ввалившись в комнату. — Сопля ещё пойдёт, увидишь.

Я в правду не сдержалась: схватила стакан и швырнула в него. Конечно, не попала — этот хитрый ублюдок успел увернуться быстрее, чем я успела вглядеться. Он только выставил руки в жесте виноватого и рассмеялся, а я, не удержавшись, ответила лёгким подзатыльником.

Миравель обернулась и улыбнулась нам — той самой немного удивлённой улыбкой, которая мне когда-то казалась недостижимой. С появлением Данте её лицо не сходило с этой улыбки.

Он смотрел так, словно перед ним — самое дорогое сокровище на свете. И, по правде говоря, так оно и было. Их любовь — странная смесь тихой преданности и бесконтрольного огня — стала примером для всех нас. Я видела в его глазах восхищение каждый раз, как она смеялась, шевелила бровью или просто стояла в дверях. Казалось, каждый её шаг для него — как явление неба: ангел, спустившийся на землю.

Однажды мы пришли к ним в гости и застали Данте на коленях перед Миравель. Он так и остался сидеть, не вставая, пока она не помогла ему подняться. В тот момент я подумала вот он — яркий пример того, как жестокий человек может стать другим рядом с тем, кого любит.

Мария ворвалась в комнату вся в слезах и, не сдерживаясь, обняла Миравель. Эта женщина любила её больше всех — даже больше, чем Данте, и, если честно, мне казалось, что ему это нравилось меньше всего.

— Может, вы поторопитесь? — пробормотала Мария, поправляя вуаль. — Данте уже скоро сойдёт с катушек. Его и так несколько охранников держат, чтобы он не забежал в зал раньше времени.

Миравель фыркнула и ещё раз поправила платье, глядя на себя в зеркало с той самой упрямой самоуверенностью, которая появилась с появлением Данте.Она стала уверенной в себе.Что не могло не радовать.

— Ничего страшного. Традиции должны соблюдаться, — ответила она с улыбкой. — Как я выгляжу, Алия?

— Как королева, — сказала я и тут же услышала Лукаву насмешку.

— Какая разница, если ночью Данте разорвёт это платье, чтобы насладиться твоим телом? — проворчал он, и я не выдержала — влепила ему подзатыльник чуть сильнее.

— Да ты замолчи уже! — рявкнула я, хватая его за ухо. Лука заскулил, Миравель усмехнулась и показала Луке средний палец, который тот принял с юмором и лёгкой обидой.

— Я обязательно расскажу Данте, что ты говорил, — пообещала Миравель, поправив платье, когда я, наконец, выгнала Луку из комнаты.

Мы вышли в дворик, где гости уже выстроились вдоль каменной дорожки, усыпанной лепестками белых роз. Солнце опускалось медленно, разливая по стенам тёплое золото; запах жасмина смешивался с ароматом свежей выпечки, а лёгкий ветерок играл в полотне вуалей.

Миравель шла к алтарю, и я чувствовала, как мои колени подкашиваются от счастья. Фата закрывала её лицо, делая взгляд ещё более таинственным, а Данте стоял, не отрывая глаз. Он выглядел сдержанно, почти сурово, но в его позе была та самая мягкость, которую видел только я — и теперь, кажется, ещё все присутствующие. Рядом с ним стоял Марк на его лице играла невозмутимая улыбка. Карла держала Марка под руку и тоже улыбалась — в её улыбке было что-то профессиональное, как у человека, знающего свою роль в пьесе.

Сзади стояла Лили, и её недовольство было почти осязаемым: она фыркала и шептала что-то о несправедливости. Мне едва ли не хотелось толкнуть её в сторону, но я сдержалась. Это не тот день для сцен.

Я прикрыла глаза, потому что слёзы опять подступили. Видеть её такой счастливой — это было лучшее, что я когда-либо видела. Прошлое с его шрамами и ночами, наполненными страхом, отодвинулось куда-то далеко. Передо мной стояла женщина, которая выбрала сама — и выбрала правильно.

Священник заговорил, его слова летели по залу размеренно и чинно, но Данте, нетерпеливый по своей природе, махнул рукой и попросил перейти к сути — так, сдержанно, почти комично.

Они взяли друг друга за руки. Я слышала, как где-то позади кто-то всхлипывает, а кто-то молча стоит.Миравель смотрела на Данте так, будто мир вокруг перестал существовать. Он улыбнулся ей и в этот момент можно было бы забыть о любых титулах и клятвах: перед нами были просто двое людей, сшитых вместе нитями судьбы.

Когда клятвы прозвучали — короткие, искренние, без показной помпезности, — я вдруг поняла, что всё это не спектакль. Они не склеивали образ ради публики они свернули новую страницу на самом деле.Обещание было слышно в их голосах — не обещание измениться, а обещание идти дальше вместе.

Они поцеловались, и зал взорвался аплодисментами, но я услышала лишь своё собственное сердце, стучащее в груди от переполняющей радости. Я подняла бокал, чтобы сделать тост, но слова застряли в горле — вместо них я подняла руку, улыбнулась и выпила.

В этот момент даже вечерний ветер, казалось, шептал «Вот так и должно быть».

Я знала, что впереди у них ещё будут испытания — старые тени редко уходят навсегда. Но если кто-то и мог справиться с ними, то это были Миравель и Данте. Они нашли друг в друге не только любовь, но и опору. А я,буду рядом, чтобы напоминать им об этом, чтобы смеяться и плакать вместе, чтобы быть частью их новой жизни.

И когда музыка снова заиграла, а пара сделала первые шаги под аплодисменты, я улыбнулась до ушей и думала только об одном: наконец-то мой мир стал чуть светлее.