36 глава.

Я открыла глаза и медленно огляделась. В полумраке рядом с Данте сидел незнакомый мужчина, а Лука просто молча наблюдал за мной, словно проверяя каждое мое движение. Внутри меня пронзила боль, и я резко прикрыла глаза. Тело горело, ломило каждую кость, но я стиснула зубы, стараясь собрать себя воедино, и снова открыла глаза.

– Юля где? – вырвалось у меня, резким, почти пронзительным тоном.

– Да как же ты задрала со своей Юлей... – прозвучал насмешливый голос незнакомца. Я посмотрела на него, сердце сжалось от раздражения.

– Дома уже, – резко перебил его Данте, словно своими словами закрывая любую возможность продолжить разговор. Его голос был тихий, но в нем чувствовалась стальная уверенность, которую невозможно было игнорировать.

– Болит что-то? – осторожно спросил он, всматриваясь в меня.

– Нет, конечно! – выдохнула я с ноткой раздражения. – Данте, ты задаешь очень тупые вопросы. Логично, что болит!

Он лишь улыбнулся, лёгкая тень улыбки на его губах, и сказал:

– О, Миравель, ты балуешь меня. Я скучал по твоему длинному язычку.

Я закатила глаза и, сжимая зубы, укусила щеку, стараясь не улыбаться. Отвернувшись к окну, я вновь закрыла глаза. Самолет несся куда-то, и каждая турбулентность отдавалась в моем теле болью, словно оно раскалывалось на куски.

– Ушли отсюда, – спокойно произнёс Данте, и сразу же я услышала, как исчезает шум вокруг нас. Когда я открыла глаза, мы остались вдвоём.

Он опустился на колени передо мной, медленно провел рукой по моей ноге. Его прикосновение было не властным, а тревожно осторожным, словно он боялся причинить мне ещё больше боли.

– Я убью его, Миравель. – Его голос дрожал от гнева. – Расскажи мне, что он делал с тобой? Он посмел причинить тебе боль?

– Нет, всё в порядке, – спокойно ответила я, хотя сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит.

– Подними футболку, Миравель.

Я распахнула глаза от наглости, сердце замерло.

– Данте... ты не обнаглел? С чего вдруг я должна это делать перед тобой?

Он наклонился ближе, его глаза были пронзительными, почти проникающими в меня:

– Мне нравится ход твоих мыслей, Миравель. Но пока мне важно знать, в порядке ли ты.

Я сжала губы, отводя взгляд, и медленно приподняла футболку. Данте рассмеялся — лёгкий, тихий смех, который пробрался прямо под кожу. А через мгновение его руки схватили мою голову.

– Ты сказала, что в порядке, а теперь я вижу синяки и кровь. Ты издеваешься надо мной, Миравель? – его зубы стиснулись, и в голосе зазвучала стальная нотка гнева.

Он позвал стюардессу. Она мгновенно появилась, как по мановению руки.

– Я слушаю вас, Данте Сантарелли. Вам что-то нужно? – голос дрожал от спешки и волнения.

– Аптечку, – коротко сказал он. Стюардесса кивнула и поспешила выполнить указание.

– Ты злишься на меня? – спросила я тихо, стараясь встретить его взгляд.

Он смотрел в окно, молчал, словно взвешивая свои мысли.

– Нет. А должен? Я скучал по тебе. Ты моя женщина. Разве я могу злиться на тебя? – его голос стал мягче, почти тёплым, и я невольно улыбнулась.

– Я скучала по тебе... – выдохнула я.

Данте резко повернулся ко мне. Казалось, он перестал дышать на мгновение. Я не удержалась и рассмеялась, немного облегченно.

– Скажи это ещё раз, – потребовал он, его голос дрожал от напряжения и нетерпения.

– Я скучала, Данте, – сказала я с лёгкой улыбкой.

В этот момент он резко схватил меня за руку и пересадил к себе на колени. Его губы нашли мои, руки переместились на волосы, прижимая меня к себе ближе. Поцелуй был не властным, а мягким, наполненным долгожданной нежностью. Я скучала по нему не меньше, чем он по мне. Мне не хватало его — его прикосновений, глупых шуток, всей его сущности. Я глубже погрузилась в поцелуй, теряясь в ощущениях, которых так долго не хватало.

Нас прервал кашель. Я быстро отстранилась, и Данте недовольно фыркнул. Я посмотрела — там стояли Лука и стюардесса.

– Ну простите, сами послали бедную девушку за аптечкой, а она побежала, пришла, а вы тут слюнообмен устроили, – сказал Лука с ехидством.

– Не завидуй, Лука. Встретишь свою Алию — посмотрим, как запоёшь, – холодно бросил Данте.

Я попыталась сойти с его колен, но он сжал мою талию, удерживая меня взглядом.

– Нет, Миравель.

Я нахмурилась, фыркнула и скинула его руки со своей талии, садясь рядом с ним. Стюардесса удивлённо покосилась на меня. Данте забрал аптечку у неё и кивнул — она ушла.

– Тебя знатно потрепал Марк, – внезапно сказал Лука. Я сжалась. Его можно было понять: он никогда не получал внимания от родителей, всегда чувствовал себя лишним в своей семье. Он хотел отомстить Данте, но ударил по самому болезненному месту — по мне.

Я внутренне боролась: маленький мальчик хочет справедливости, но его методы аморальны. Я не хотела, чтобы Марк погиб, но его поступки с Юлей были недопустимы. Две стороны боролись во мне одновременно, создавая бурю чувств, которые невозможно было унять.

Лука насмешливо приподнял бровь, словно нарочно вызывал Данте на спор.

— Для тебя особенное приглашение нужно, Лука? — рыкнул Данте низким голосом.Лука закатил глаза, фыркнул и, не удостоив нас больше ни словом ушел.

Данте перевёл взгляд на меня. Его глаза не отрывались от моего лица.голос стал холодным и резким:— Поднимай.

Он кивнул на мою футболку. Я сжала губы, но медленно приподняла ткань, чувствуя, как по спине пробежал ледяной мураш. Данте молча присел ближе. Металлический запах антисептика заполнил пространство, и от одного его присутствия в воздухе стало прохладнее.

Его пальцы двигались уверенно и осторожно, когда он начал обрабатывать мои ссадины. Лёгкое жжение разлилось по коже, и я невольно стиснула зубы.

— Щиплет, — тихо выдохнула я.

Данте поднял на меня взгляд, в котором сквозила стальная решимость.— Можешь царапать руку. Иначе не получится.

Он протянул мне ладонь — сильную, тёплую, с маленькими шрамами. Я замялась, но всё-таки вцепилась в неё ногтями, чувствуя, как под ними скользит его кожа. Ему будто было всё равно: ни дрожи, ни гримасы боли. Он даже не моргнул, сосредоточенно продолжая обрабатывать мои раны.

Я поймала себя на том, что разглядываю его лицо — резкие скулы, тёмные волосы, напряжённую линию челюсти. В каждом движении сквозила сила и сдержанная забота, от которой становилось тревожно и странно тепло.

— После этого тебя должен осмотреть врач, — сказал он наконец.

— Зачем? — буркнула я. — Всё уже в порядке. Ты обработал, и на этом можно закончить.

Он приподнял уголок губ, но в голосе звучала твёрдость:— Миравель, я обработал, но это не всё. Нужно убедиться, что больше ничего не повреждено. И... — он слегка наклонился ближе, — не уверен, что ты сейчас захочешь раздеться, чтобы я проверил сам. Хотя, признаться, мне очень нравится видеть тебя обнажённой.

— Данте, — шикнула я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Вопрос закрыт, — отрезал он. — Обнажённой я всё равно скоро тебя увижу.

Я фыркнула, стараясь скрыть смущение:— С чего такая уверенность, Данте?

Он задержал на мне взгляд. В его глазах вспыхнуло что-то опасное — тень, от которой в груди похолодело.— А с чего бы мне сомневаться? — его голос стал ниже, почти хриплым. — Ты принадлежишь мне. Всегда принадлежала. Осталось лишь надеть кольцо на твой милый пальчик.

Я дерзко приподняла подбородок:— Я не собираюсь выходить замуж сейчас. Может, вообще встречу кого-то другого.

Повисла тишина. Данте медленно выдохнул, челюсть напряглась, мышцы на шее заиграли. Он налил себе виски. Сделал глоток, не сводя с меня взгляда.

— Не испытывай меня, Миравель, — наконец произнёс он тихо, но в каждой ноте звенела угроза. — Ты моя. Всегда была и всегда будешь. И если кто-то посмеет подойти к тебе... — он слегка усмехнулся, — этот человек не будет жить.

Его слова прозвучали как обещание и как приговор. По спине пробежала дрожь. Я отвернулась к окну, скрывая выражение лица. Снаружи мерцали огни ночного неба, гул мотора самолёта убаюкивал.

Усталость навалилась внезапно, тяжёлой волной. Я закрыла глаза. Сквозь сон слышала, как Данте ещё раз наполняет бокал и медленно делает глоток. Его присутствие ощущалось рядом — тёплое, опасное, неотвратимое. И с этой мыслью я провалилась в сон.