34 глава.

Дни тянулись мучительно долго, один за другим, сливаясь в бесконечную серую полосу. Время потеряло всякий смысл. Я уже перестала различать утро и ночь — всё стало одинаково тёмным, одинаково мрачным. Марк больше не трогал Юлю. Меня он мог бить, издеваться, оставлять без еды, но её не касался. И это было единственным облегчением, за которое я держалась, как за последнюю ниточку надежды.

Кормил он меня редко. Если вообще можно назвать это едой: миска какой-то липкой, серой каши или кусок кислого хлеба, который невозможно было прожевать. Он делал всё, чтобы я угасала медленно. Чтобы тело переставало слушаться, чтобы душа выгорала. Он резал мою кожу, оставлял на ней багровые следы, наблюдая, как я сдерживаю крик. Но я не позволяла себе плакать при нём. Никогда. Сколько бы боли он ни приносил, я не давала ему этого удовольствия. Слёзы я берегла только для себя — когда он уходил, и дверь с мерзким скрипом захлопывалась, оставляя меня наедине с темнотой.

Он бил не только по телу, но и по самому больному — по памяти. Его слова были, как ножи, и каждый вонзался в старую, ещё не затянувшуюся рану. Мама — предательница — рассказывала ему обо мне всё. Каждую деталь, каждую тайну, каждую слабость. Поэтому он знал, куда давить, чтобы боль стала невыносимой. Он упоминал отца, смотрел прямо мне в глаза и улыбался, когда видел, как моё лицо каменеет. Он наслаждался моим молчанием.

Но всё это было неважно. Единственное, о чём я молила — чтобы он не тронул Юлю. Она и так уже пострадала, её жизнь он испортил навсегда, нанёс ей непоправимую травму. Я не могла позволить, чтобы она страдала ещё сильнее. Пусть лучше мучает меня.

И всё равно, как бы странно это ни звучало, мои мысли возвращались к Данте. К нему, к его самодовольной ухмылке, к тем дурацким шуткам, от которых я раньше закатывала глаза, но теперь готова была отдать всё, лишь бы услышать их снова. Я скучала так, что в груди будто зияла пустота. Хотелось прикоснуться к нему, обнять, поцеловать, ощутить рядом его тепло. Но вместе с этим в голову лезли страшные мысли: может, Данте просто использовал меня? Нужно ли ему было только моё тело и ничего больше? Иначе почему я до сих пор здесь? Почему никто меня не нашёл?

Я прикрыла глаза. Всё тело ныло от бесконечных побоев. Подвал был пропитан запахом крови — моей крови. Воздух был тяжёлым, затхлым, каждая секунда в этой клетке была пыткой. Я опустила взгляд на ноги — на коже засохла буро-красная корка. Казалось, это не я, а кто-то чужой.

Я не знала, сколько прошло времени. Час? День? Вечность? Вдруг дверь со скрипом приоткрылась. Я подняла голову. На пороге стоял он. Фигура Марка будто заполнила всё пространство. Пальцы предательски дрогнули, к горлу подступил ком.

Он подошёл ближе. Самодовольная ухмылка перекосила его лицо. Я сжала челюсть так сильно, что зубы едва не треснули. Марк сел напротив, грубо схватил моё лицо ладонями.— Я хочу поиграть с тобой. Ты ведь не против, gattina? — промурчал он, голос тягучий, вязкий, как яд.

Я молчала, сжав зубы. Резкая боль обожгла щёку — его ладонь со всей силы ударила меня. Голова откинулась в сторону. Второй удар последовал за первым. Я почувствовала, как тёплая кровь залила губы. Собрав последние силы, я сплюнула прямо ему в лицо.— Сдохни, — прохрипела я.

Мгновенно ухмылка исчезла. В глазах вспыхнула злость.— Ты неправильно разговариваешь со мной, — рыкнул он, вытирая кровь с лица салфеткой.— И что же ты сделаешь? Убьёшь меня? Изнасилуешь? Чем ты ещё можешь меня напугать?— Куда лучше, Мира, — холодно усмехнулся он, поднялся и вышел.

Я дёргала верёвки, сжимала их до боли. Сильно похудев, я смогла освободить руки. Свобода была рядом, но ноги оставались слишком слабыми. Услышав шаги, я быстро завела руки за спину, делая вид, что всё ещё связана.

И вдруг раздался женский писк. Сердце ушло в пятки. Юля. Только не она. Дрожь прошла по телу. Дверь распахнулась. Марк вошёл, таща её за руку. Швырнул на пол, как куклу.— Раз ты не боишься боли, я напомню, что будет, если продолжишь дерзить, — сказал он ледяным голосом.

Он сорвал с неё одежду. Юля плакала, кричала, брыкалась, но его хватка была железной. Мир поплыл у меня перед глазами. Я схватила первое, что попалось под руку, — маленький нож.— Оставь её! — выдохнула я и, не думая, бросилась вперёд.

Лезвие вонзилось в его плечо. Марк зарычал от боли.— Беги, Юля! Беги! — закричала я.— А ты? — всхлипнула она.— Я сказала, беги! — шикнула я.

Она кинулась к двери, но остановилась, словно не решаясь оставить меня. Марк рывком схватил меня за волосы и швырнул на пол.— Юля, прошу! Беги! — взмолилась я.

Юля разрыдалась, но всё же выбежала. В ту же секунду жгучая боль пронзила мой живот — Марк ударил ногой. Я скорчилась, едва хватая воздух. Потом ещё удар. И ещё. Рёбра трещали при каждом пинке. Он бил именно туда, где ещё оставались незажившие раны.

Это длилось целую вечность.

Я пыталась дотянуться до ножа. Каждый вдох отдавался адской болью. Но я всё же схватила лезвие и воткнула его снова в его плечо. Он едва дёрнулся, будто не почувствовал. Гнида. Новая пощёчина обожгла щёку. Его рука переместилась на мою шею и сжала её. Воздуха не хватало. Я жадно глотала ртом пустоту, била по его рукам, но он не отпускал. Мир темнел. Я уже почти потеряла сознание, когда он разжал пальцы.

Я жадно задыхалась, вцепившись ногтями в пол.— Миравель, Миравель... Что же мне с тобой сделать? — его голос звучал тягуче, издевательски. — Полежи пока здесь. А я пойду поищу Юлечку. Её тело мне нравится куда больше. Хотя тебя я ещё не пробовал. Уверен, если братец выбрал именно тебя, значит, ты очень хороша в постели, — промурчал он и вышел из подвала.

Братец? Данте его брат? Но ведь Марк умер. Разве нет? Данте соврал мне? Зачем? По какой причине?

Слёзы покатились по щекам. Я больше не выдерживала. Мысли, грязные и мучительные, лезли в голову и сжирали меня изнутри. Мне было больно — и физически, и морально. Я молилась, чтобы Юле удалось сбежать. Чтобы она смогла выжить и забыть этот кошмар. Пусть избавится от тяжести, которую я уже несу сама. Пусть будет счастлива.

В свои семнадцать лет она уже получила слишком большую травму.

Я прокашлялась, лежа на холодном полу. Мысли крутились одна за другой: Данте. Марк. Мама. Юля. Алия. Больше всего я скучала по Алие. По её смеху, по бесконечным сплетням, по лёгкости, которую она приносила в мою жизнь. Она была лучиком света в моём мраке. Моей опорой, даже если сама об этом не знала. Я скучала по ней не меньше, чем по Данте.