32 глава.

Миравель сидела на жёстком деревянном стуле, её руки были связаны. Глаза — красные, уставшие, но при этом наполненные упрямством. Я наблюдал за ней, как хищник, играющий с добычей. Бедная кошечка Данте ещё не понимала, что оказалась в клетке.

Я закурил и выпустил дым прямо в её сторону. Как же прекрасно будет смотреть потом, как Данте бесится, как срывает злость на своих людях, как сходит с ума, теряя её. Он будет рвать землю ради неё. Но это только начало. Настоящее удовольствие — видеть, как быстро расползаются слухи про его женщину, про его слабость.

Клаудия была умницей. Она сама всё рассказала — слишком доверилась, слишком много знала. Жаль только, что теперь её больше нет. Как же приятно было наблюдать за тем, как её гордость рушилась, как голос срывался на крик, как молитвы тонули в гулком подвале. Я не остановился. И с дочерью будет то же самое.

Я выжидал этот момент годами. Ждал, пока братец поверит, что может быть счастлив, что у него есть будущее. Но счастья у Сантарелли не будет. Никогда. До самого Данте мне не добраться — слишком хорошо он окружён. А вот его девочка... такая наивная, такая доступная. Смешно, что он приставил к ней всего десять охранников. Десять! Разве он не понимает, сколько у него врагов?

Мысли оборвал лёгкий скрип. Я перевёл взгляд на Миравель — она слегка пошевелилась, прищурив глаза, словно пытаясь рассмотреть меня во мраке. В её взгляде читалась не только ненависть, но и дерзость.

— Первый вопрос, пожалуй: кто вы такой? Второй — что вам от меня нужно? — её голос звучал твёрдо, хотя я видел, как дрожат её пальцы.

Я усмехнулся.— Марк. От тебя многое.

— Вау, очень информативно, — хрипло бросила она. — И что мне должна дать эта информация?

— Грубо, Миравель. Не забывай, где ты находишься, — я подошёл ближе и ударил её по щеке. Голова дёрнулась в сторону, но она даже не вскрикнула.

— Неужели тебя так научили в подвале твоей матери?

Она вздрогнула. Её губы поджались, а глаза загорелись яростью.

— Откуда ты это знаешь?..

— А я думал, ты умная. Клаудия всё рассказала. Жаль, что её больше нет. Может, поведала бы больше.

Глаза Миравель расширились. По щеке скатилась слеза.— Она умерла?.. — почти беззвучно выдохнула она.

— Да. И мне очень нравилось слышать её крики, — холодно произнёс я.

Миравель разрыдалась. Я улыбнулся. Прекрасно. Я даже не начал, а она уже сломана наполовину. Бедная девочка.

Я вышел из комнаты и поднялся на второй этаж. В спальне белобрысая девчонка вздрогнула, когда я распахнул дверь. Её глаза полны ужаса — она знала, что будет дальше. Я схватил её за волосы и поволок вниз по скрипучим ступеням. Она не произнесла ни звука, прекрасно понимая: любое сопротивление только усугубит её положение.

Подвал встретил нас холодом и запахом сырости. Я швырнул её на каменный пол. Она попыталась отползти назад, но стены были слишком близко.

Я обернулся к Миравель.— А теперь смотри. Может, вспомнишь что-то. Тебе ведь знакомо то, что сейчас будет происходить.

Я рассмеялся. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Девушка всхлипнула, но тут же получила пощёчину. Ткань треснула, падая на пол клочьями. Холодная стена приняла её хрупкое тело, а тишину прорезал её сдавленный крик.

Она билась в моих руках, как пойманная птица. Каждый её рывок, каждый отчаянный взгляд в сторону Миравель только усиливал моё удовольствие.

Я специально повернул голову — чтобы видеть её реакцию. Миравель тряслась на стуле, её лицо заливали слёзы. Она дышала судорожно, будто задыхалась, пальцы сжаты до белых костяшек. В её глазах был ужас, который я так хотел видеть.

— Прекрасно... — прошептал я.

Белобрысая девушка кричала. Каждый её звук отдавался эхом в каменных стенах. Для неё это был ад. Для меня — рай.

И вдруг голос Миравель прорезал воздух.— Пожалуйста! Не трогай её! Я молю тебя! Ей больно! Ты можешь бить меня, убить меня, всё что угодно, только не трогай её! Я прошу тебя!

Её голос сорвался, превратился в истеричный крик. Она тряслась, молила, готовая отдать всё, лишь бы остановить это.

Я рассмеялся. Медленно отстранился от девушки и вытер руки, словно закончив дело.

— Так ты девственница, Юля? — промурчал я, наклоняясь к белобрысой. — Мило.

Капли крови алыми пятнами остались на полу. Я поднялся, натянул рубашку, а затем подошёл к Миравель. Её плечи вздрагивали от рыданий. Я наклонился к ней, развязал руки, и, прежде чем выйти, прошептал прямо в ухо.

— Это только начало.

Я вышел, оставив за собой запах крови, криков и отчаяния.