15 глава.

Миравель продолжала есть, а я не отрываясь смотрел на неё. Она бросила на меня взгляд, и её глаза остановились на моём прессе. Я ухмыльнулся, заметив, как её щёки покрылись румянцем. Прочистив горло, она быстро сказала:

— Ты не хочешь надеть что-то сверху?

Моя ухмылка стала шире, и я наклонился к ней.— А что такое? Я тебя смущаю?

Миравель фыркнула, поднялась со стула, взяла наши тарелки и подошла к раковине. Я с интересом наблюдал за её спиной, пока она мыла посуду. Во мне вдруг вспыхнуло странное, почти болезненное желание — видеть её здесь каждый день. В этом доме. На этой кухне. Будто это — единственное, что имеет смысл.

Она повернулась ко мне:

— У тебя есть другая одежда?

— Женской — нет, — не отрывая взгляда, ответил я.— Я могу дать тебе свою футболку, — кивнула она, услышав мой ответ.

Я поднялся и направился к спальне, а Миравель шла за мной. Зайдя внутрь, она присела на край кровати, пока я доставал чистую футболку из комода и протягивал её.

— Спасибо, — коротко сказала она, вставая.

Через несколько минут она вышла из ванной в моей футболке. Ткань почти доставала ей до колен. Волосы были чуть растрёпаны, взгляд — настороженный. Я смотрел на неё, не скрывая желания. Она заметила это и вдруг изменилась в лице. Страх промелькнул в её глазах, и она быстро поплелась к выходу из комнаты.

— Стоять. Куда ты собралась? — спокойно произнёс я. — Я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь.

Она обернулась. В её взгляде была настороженность, ледяная защита.

— Я не собираюсь раздвигать перед тобой ноги. Никогда, — прошипела она, глядя прямо в глаза.

Я только ухмыльнулся:

— Посмотрим, mia gattina.

Мы не сводили взгляды друг с друга. Её лицо выражало холод и полное спокойствие. Но именно это бесило меня больше всего. Я хотел стереть эту маску. Меня бесила её отстранённость, её внутренняя броня. Хотя раньше мне нравились сдержанные женщины, с Миравель всё иначе. Эта девушка живёт у меня в голове. Я не могу вытравить её ни из мыслей, ни из сердца. Моё желание к ней растёт с каждым днём. Чёрт, я никогда так не хотел женщину, как хочу её. Ни одна не заставляла меня ждать. Ни одна не отказывала.

— Где я буду спать? — нарушила тишину Миравель.— Тут. Со мной.— Я не собираюсь спать с тобой в одной постели.— А я разве спрашивал?— Нет. Но я всё равно не собираюсь.— И где же ты собираешься спать? На полу?— Лучше на полу, чем с тобой, — бросила она с вызовом.

Я раздражённо выдохнул, сжав челюсть до боли:

— Хорошо. Спи на полу. Или на стуле. Твоё дело, — процедил я, ложась на кровать.

Миравель гордо подняла голову и устроилась на стуле у комода, поджав под себя колени. Я глубоко вздохнул, выключил свет и закрыл глаза.

Сон не шёл. Я старался не смотреть на неё, но в какой-то момент не выдержал. Приоткрыв глаза, я увидел, как её голова покоится на подлокотнике кресла, а чёрные волосы скрывают лицо. Боже, какая же она красивая.

Я откинул одеяло и встал с кровати. Подошёл к ней, присел рядом и внимательно всмотрелся в её лицо. Такое нежное, уязвимое. Я медленно поднял её на руки, стараясь не разбудить, и перенёс на кровать. Осторожно укрыв её одеялом, я лёг рядом.

Мои руки сами потянулись к её талии, обняли её, прижав к себе. Я уткнулся лицом в её шею. От неё пахло ванилью и жасмином. Этот запах сводил с ума, будто был самым дорогим наркотиком на свете. Я крепче прижал её к себе, вдыхая аромат её кожи, ощущая каждую секунду как дар. Не знаю, сколько так пролежал. Но если бы можно было остановить время — я бы остановил его здесь, с ней, вот так.

Я проснулся от тихих всхлипов. Резко сев на кровати, я попытался понять, откуда доносятся звуки. Рядом со мной Миравель больше не было. Прислушавшись, я понял, что звуки исходят из ванной комнаты.

Я поднялся с кровати, подошёл к двери и аккуратно постучал. Не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

Миравель сидела на полу, обняв колени, и плакала. Её тело дрожало, а сама она выглядела такой разбитой, будто мир рухнул прямо на неё. Увидев меня, она поспешно вытерла слёзы и попыталась встать, но я мягко взял её за запястье и подтянул к себе, обняв.

Мои руки легли ей на спину, я начал медленно и успокаивающе гладить её. Я не стал задавать вопросов. Ей было плохо, а значит, моя обязанность — быть рядом и поддержать, а не допрашивать.

Миравель, немного растерянная, явно не ожидала такого, но всё же медленно и почти робко положила голову мне на грудь, разрыдавшись ещё сильнее.

Я никогда бы не подумал, что женские слёзы способны вызывать такую жгучую боль в груди. Мне было до отчаяния жаль её. Я бы сделал всё, чтобы забрать всю её боль и страдания себе.

Я аккуратно приподнял её подбородок, заставляя взглянуть на меня, но она упрямо отворачивалась, избегая моих глаз. Большим пальцем я осторожно стер слёзы с её щеки, чувствуя, как моё сердце сжимается от бессилия. Она дрожала, её дыхание сбивалось, словно внутри неё бушевал ураган, который она всеми силами пыталась сдержать.

Я обнял её крепко, но бережно, прижимая к себе, а одной рукой продолжал мягко поглаживать её по макушке, надеясь хоть немного успокоить. Моё прикосновение было нежным почти молитвенным. Но она продолжала стоять, застыв, как статуя, с пустым взглядом, который скользил по стенам ванной комнаты. Она смотрела куда угодно, только не на меня. Будто моё присутствие причиняло ей ещё большую боль.

И вдруг — резкое движение. Она оттолкнула меня обеими руками, с силой, неожиданной для её хрупкого тела.

— Мне не нужна твоя помощь и поддержка. Оставь её при себе, — холодно произнесла она, словно лезвием прошлась по моей коже.

Я застыл. Её слова ударили в самое сердце, но я даже не пытался оправдаться. Она имела полное право не принимать мою заботу. Я знал это. Я понимал её. Ей слишком часто причиняли боль под видом любви, слишком много раз предавали те, кто должен был защищать. Как она могла поверить, что я другой?

Я глубоко вздохнул, сдерживая раздражение, и пошел к двери. Мне не хотелось уходить, но оставаться было бы ошибкой. Насильно не завоевать доверия. Оно должно прийти само — если вообще придёт.

Я и медленно вышел из ванной, оставив за собой только глухую тишину и запах ванили, который будто следовал за ней повсюду. У неё нет причин доверять мне. И, возможно, никогда не будет. Но, чёрт побери, мне всё равно хотелось знать, что её тревожит. Что терзает её изнутри. Хотелось помочь, даже если она яростно отталкивает меня прочь.

Я закрыл за собой дверь и остался стоять в темноте комнаты, ощущая, как бессилие и злость смешиваются внутри меня в ядовитую смесь.