13 глава.

Я сидел в кабинете Клаудии, нервно попивая виски. Горечь алкоголя обжигала горло, но не снимала внутреннего напряжения. Клаудия перелистывала какие-то бумаги, делая вид, что не замечает моего состояния. В комнате царила холодная, натянутая тишина, которую нарушали лишь лёгкие шорохи её движений и еле уловимое тиканье настенных часов. Я ждал.

Ждал Миравель.

Долго ждать не пришлось — дверь распахнулась, и она вошла. Спокойная, как шторм перед бурей. Такая красивая, что от одной только её походки по телу пробежала дрожь. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки — до побелевших костяшек. Я едва сдерживался, чтобы не поддаться тому зверю, который внутри меня рвался наружу. Хотелось сорваться с места, подойти к ней вплотную, схватить за её хрупкую талию, притянуть к себе, вжаться губами в её шею и оставить на ней свои отметины. Сделать своей. До конца.

Я хотел упасть на колени перед ней, если потребуется. Хотел дать ей всё, что у меня есть. Я готов был разрушить весь этот проклятый мир, если она только захочет. И вместе с этим... я просто жаждал, чтобы она подпустила меня ближе. Хоть на шаг. Хоть на полвзгляда.

Мой взгляд внимательно скользнул по её лицу. И вдруг остановился. Зрачки. Расширенные. Не от страха. Не от света. Я сразу понял. Она приняла что-то. Я знал этот взгляд. Узнавал его сразу — слишком много лет наблюдал за людьми, проходившими через боль, ломку, зависимость.

Ярость взорвалась в груди, пронеслась по венам, как яд. Я молниеносно поднялся со стула, в два шага оказался рядом с ней и, не сдержавшись, обхватил её лицо ладонями. Моё сердце бешено колотилось, будто вот-вот вырвется из груди.

— Что случилось, mia gattina?— тихо, почти шёпотом, срывающимся голосом спросил я, вглядываясь в её глаза, надеясь прочитать хоть что-то за этой хрупкой маской.

Она тут же оттолкнула меня, как будто обожглась. Прошла мимо, не удостоив ни словом, ни взглядом. Села на стул рядом с матерью — холодно, отчуждённо, словно я был пустым местом.

Я остался стоять на месте, сжимающейся болью ощущая, как что-то внутри меня рушится. Потом медленно опустился обратно в кресло, стиснув челюсть так сильно, что скулы свело.

Клаудия перевела взгляд с дочери на меня, потом снова на неё. На её лице не было ни удивления, ни беспокойства. Только деловой интерес.

Клаудия взглянула на Миравель и спокойно произнесла:

— Уверена, тебе уже рассказала Аделина, что Данте теперь является вторым владельцем этого бренда.

В её голосе звучал яд, и я усмехнулся. Возможно, Миравель злится на меня за это. Возможно, даже ненавидит. Но я сделал это не только для того, чтобы контролировать её. Если она когда-нибудь попросит, я уберу Клаудию и передам бренд Миравель. Мне достаточно будет услышать это от неё — и я сделаю всё без колебаний.

Клаудия — змея. Это видно невооружённым глазом. Она использует Миравель в своих целях. Не уверен, что Миравель этого не понимает. Возможно, она и сама этим пользуется — как умеет.

Миравель ничего не ответила на слова матери. Та же, словно не заметив молчания, продолжила:

— Так что никаких секретов быть не должно. Он должен знать каждое твоё действие. Точно так же, как и я.

Миравель резко встала и вышла из кабинета Клаудии. Клаудия была явно недовольна поведением дочери, а я, стремительно поднявшись со стула, пошёл за ней.

Она быстро направилась на улицу, а я следовал за ней почти вплотную. Всего несколько шагов — и я оказался рядом, без предупреждения подняв её на руки.— Данте! — пискнула она, вцепившись в мою шею. — Отпусти! Люди смотрят!

Я крепче подхватил её за тонкие ноги. Её визг был для меня словно музыка. Я шёл к своей машине, слушая, как она требует отпустить её.Раньше я бы никогда не позволил себе подобного, но сейчас... сейчас это казалось самым прекрасным ощущением на свете.

Добравшись до машины, я аккуратно усадил её на сиденье, сразу захлопнул дверь и обошёл капот, чтобы сесть за руль.Я посмотрел на неё — её недовольная мордашка смотрелась даже забавно, но мне было не до смеха.

— Что ты принимала? — спросил я немного грубо.

Миравель, услышав мой вопрос, раздражённо зашипела.— А тебе-то какое дело? Ты мне никто, чтобы я отчитывалась перед тобой.

Я устало выдохнул, сдерживая раздражение.— Миравель, я спросил, что ты, мать твою, принимала, — процедил я сквозь зубы.

— А я тебе сказала — ничего не скажу. Разговор окончен, — резко ответила она и отвернулась к окну.

Я раздражённо вздохнул и завёл машину.

Мы ехали уже около часа. Меня удивляло, почему она не засыпает меня вопросами. Повернув голову в её сторону, я увидел что она спит.Её лицо стало расслабленным, спокойным. Я невольно улыбнулся. Всё во мне замирало, когда я смотрел на неё.

Я отвёл взгляд на дорогу, хоть это и далось с трудом.

Миравель была невероятной. У меня не хватало слов, чтобы описать её. Она была идеальной во всём. Даже её скверный характер был прекрасен.Она — чёрт возьми — само совершенство. И она моя.

Когда я доехал до своего дома, ночь уже окончательно вступила в свои права. Я заглушил двигатель, вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть пассажирскую дверь со стороны Миравель. Она всё ещё спала. Аккуратно, стараясь не разбудить, я подхватил её на руки.

С облегчением выдохнул: не проснулась.

Наблюдать, как спит Миравель, — это, наверное, одно из самых прекрасных ощущений, которое мне доводилось испытывать. В такие моменты она была особенно хрупкой, спокойной, почти невесомой. Она и правда была очень лёгкой — словно из воздуха, как будто могла раствориться, стоит только отпустить её.

Осторожно открыв дверь в дом, я вошёл внутрь, стараясь не издать ни единого лишнего звука. Тишина окутала пространство, прерываемая только тихим шумом улицы за закрытой дверью. Шаг за шагом я поднимался на второй этаж, неся её на руках, словно самое ценное, что у меня есть,это так и есть.

Я без колебаний открыл дверь в свою спальню — просторную, строгую, с огромной двухспальной кроватью, затянутой в тёмное постельное бельё. Я подошёл к кровати и аккуратно опустил её на мягкий матрас. Укрыв одеялом, я не смог сразу отойти.

Присев на край кровати, я долго смотрел на неё. Моё дыхание стало тише, медленнее. Я протянул руку, чтобы убрать чёрную прядь волос с её лица. Её кожа казалась бархатной на ощупь. Такая тёплая. Такая настоящая.

Миравель была... невозможная. Безумно красивая. Сейчас — особенно. Спокойная, почти безмятежная. Но я знал — как только она проснётся, всё это исчезнет. Она снова станет колючей, упрямой, дерзкой. Но, чёрт возьми, даже это мне нравилось.

Её характер — как яд, но именно он меня и тянул. Я не мог насытиться этой смесью огня и льда, боли и силы, которой она была.

Я сидел и смотрел на неё. Долго. Слишком долго.

Прошло, наверное, два часа, прежде чем я, наконец, заставил себя встать. Слишком сильное было искушение остаться рядом и просто смотреть на неё всю ночь.