12 глава.

Каждый день сливался с предыдущим. Съёмки, примерки, бесконечная подготовка к показу. Я механически вставала по утрам, принимала душ, ехала на площадку и возвращалась домой с ощущением, что моя жизнь крутится по кругу, из которого нет выхода.

А по ночам... по ночам приходило прошлое. Оно не стучало — просто врывалось в мои сны, в моё сознание, в мою кожу. Я просыпалась в холодном поту, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем и с единственным желанием — забыть. Но забыть не получалось.

Я была выжата. Морально. Физически. Эмоционально.

Единственное, что приносило облегчение — это тишина со стороны Данте. Он перестал задаривать меня подарками. Больше не было этих раздражающих букетов, безликих коробочек, открыток с бессмысленными фразами. Я впервые за долгое время почувствовала глоток свободы. Небольшой, но всё же настоящий.

И, наверное, за это я была ему благодарна. Хотя бы за тишину.

Возможно, я начинала ему немного доверять.Возможно... но я не была в этом уверена.

В ту ночь я снова оказалась в том проклятом сне.

Я бежала по лесу. Ночной, густой, влажный воздух обжигал лёгкие, а ветви хлестали по лицу. Я не оборачивалась. Только бежала. Сквозь страх, сквозь панические удары сердца, сквозь слёзы, которые обжигали щёки. Я знала, что если остановлюсь — всё повторится.

Я боялась. Я знала, что они снова причинят мне боль.Эти прикосновения... чужие, грубые, грязные. Я до сих пор ощущаю их, несмотря на прошедшие годы.Они трогали меня. Там, где нельзя. Где не имели права.

Они насиловали меня.

По приказу моей матери.

Я молила её остановить это. Я плакала, умоляла. Говорила, что мне больно. Кричала, что не могу. Что не хочу.Но она не слушала.Она лишь стояла в стороне и холодно наблюдала. Уверенная в том, что всё делает правильно. Уверенная, что это сломает меня, сделает послушной. Такой, какой ей хотелось меня видеть.

Я проснулась с криком.Моё тело дрожало, по коже прошёл холод. Я резко вскочила с кровати и почти бегом направилась в ванную.

Душ. Только душ.

Вода текла по коже, обжигала горячими струями. Я пыталась смыть с себя это. Хотя бы на уровне ощущения. Хоть на секунду.Но не получалось.Прошло четыре года. Четыре.А я до сих пор чувствовала себя грязной.До сих пор ощущала, как их руки скользят по моему телу.До сих пор слышала их смех, пока они по очереди ломали меня.

Я не могла забыть. Не могла простить.

Слёзы стекали по лицу и смешивались с водой. Я позволила себе плакать. В этот раз — не во сне.Настоящие слёзы. За ту девочку, которая кричала, но которую никто не услышал.Я ненавидела свою мать.

Ненавидела за то, что она смотрела на всё это и даже не моргнула. За то, что считала это «воспитанием». За то, что дала команду.Она — не просто жестокая. Она — чудовище. Самая отвратительная женщина, которую можно представить.

Я стояла под душем, пока не онемели пальцы. Потом, всё же заставив себя двигаться, вышла и завернулась в полотенце. Мне предстоял очередной съёмочный день.

Через пару часов я была уже в раздевалке. Макияж закончен, причёска готова. Новая модель платья сидела на мне безупречно.Я смотрела на своё отражение в зеркале. Лицо без эмоций. Идеальные стрелки, подчёркнутые скулы.Совершенство. Образ.

Но это была не я.

Это была та, которую от меня требовали. Та, которой хотела меня видеть мать.Холодная, неприступная, сильная.Я глубоко вдохнула, вспоминая голос отца. Он всегда говорил:«У тебя всё получится, принцесса. Ты можешь справиться с чем угодно».

Я повторила эти слова мысленно.— У меня всё получится, — прошептала я. — Всё пройдёт гладко. Без эмоций. Только красивая походка. Только контроль.

И я вышла из раздевалки, оставив за дверью всё — кроме своего образа.

Я вышла на подиум с каменным выражением лица. Ни тени эмоций. Ни намёка на волнение. Мои шаги были отточены до автоматизма, словно я — не человек, а идеальный механизм, созданный для демонстрации чужих ожиданий. Холодный взгляд, сдержанная осанка, ровная походка. Я знала, как нужно идти. Знала, как смотреть, куда ставить ногу, как держать плечи. Всё это стало частью меня. Необратимо.

Вспышки фотоаппаратов ослепляли, но я даже не моргнула. Они ловили каждое моё движение, каждый изгиб тела, каждый поворот головы. Но настоящую меня никто не видел. Никто и не должен был видеть.

В первом ряду, в центре, как всегда, сидела она — моя мать. Холодная, непоколебимая, с тем же выражением лица, с каким наблюдала за мной всё детство. А рядом с ней — Данте. Его взгляд прожигал меня даже через десятки метров. Я чувствовала это. Он не моргнул ни разу, пока я шла.

Я дошла до конца подиума и остановилась. На несколько секунд замерла, повернувшись в профиль. Камеры щёлкали без остановки, звук почти сливался с пульсом в ушах. Я медленно развернулась и пошла обратно, с высоко поднятой головой, не позволяя себе ни шагу в сторону, ни малейшего колебания.

За кулисами я, наконец, позволила себе выдохнуть. Глубоко. С шумом. Как будто только что выбралась из-под воды.

Показ только начался, но для меня он уже был испытанием.

Я вернулась в гримёрку, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из команды. Меня поздравляли — кто-то с восхищением, кто-то с завистью, кто-то просто по долгу службы. Но я не слышала слов. Всё в ушах было глухо, как будто я оказалась в аквариуме.

Я сняла туфли и села на кушетку, положив ладони на колени. Пальцы слегка дрожали. Было трудно понять, от чего именно — от напряжения показа или от взгляда Данте, который я ощущала даже сквозь прожектора.

В дверь постучали. Я подняла голову. Это была Аделина. — пиар-менеджер бренда, всегда слишком бодрая и слишком громкая.

— Миравель, поздравляю, ты как всегда была великолепна! — Она подошла, присела рядом. — Только что закончилась пресс-конференция, и я должна сказать: это самый успешный старт коллекции за последние два года.

Я кивнула. Бессмысленно. Вежливо.

— И ещё... — она сделала паузу. — Мы только что объявили о втором владельце бренда. Это большая новость.

Я нахмурилась. Второй владелец?

— Что? — мой голос был тихим, но в нём звучал металл.

Адела улыбнулась и, не заметив моего напряжения, продолжила:

— Данте Сантарелли. Он теперь официально входит в совет и является партнёром твоей матери. У нас скоро будет фотосессия с ним и Клаудией — для деловых журналов.

Мир замер. Моя кожа словно обтянулась льдом. Я не чувствовала пальцев. Только сердце, которое сжалось, как кулак. Больно. Неожиданно. Унизительно.

— Он что? — прошептала я. — Он выкупил долю?

Аделина кивнула. Слишком весело. Словно это просто деловая новость. Просто очередной инвестор.

Но для меня это был удар в грудь.

Аделина, кажется, всё поняла. Она молча кивнула и поспешно вышла из гримёрки, оставив меня одну. Как только за ней закрылась дверь, я с силой выдохнула — и не выдержала. Слёзы брызнули из глаз, горячие, неудержимые. Я упала на кресло, закрыв лицо руками, будто могла спрятаться от всего, что сейчас происходило в моей голове и в жизни.

Он всё спланировал. Данте всё спланировал заранее. Ход за ходом, шаг за шагом. И я... как глупая, снова ничего не заметила. Как маленькая девочка, которая до последнего верит, что всё обернётся хорошо. Что за всем этим — искренность, а не очередной контроль. Я устала. Устала жить под чужими правилами, дышать в полголоса. Моя грудь сдавило, как будто кто-то сжал её в железных тисках.

— Я просто хочу жить... — прошептала я себе в ладони, не надеясь на ответ.

В детстве мама не давала мне ни выбора, ни свободы, ни любви. Только требования, холод и безразличие. А теперь, когда я стала взрослой, Данте решил взять на себя ту же роль. Он думает, что может направлять, контролировать, распоряжаться мной. Но я — не вещь. Я не чья-то собственность.

Я вцепилась руками в свои волосы, сжимая пальцы до боли. Всё, что происходило в последние дни, свалилось на меня слишком стремительно. Кошмары из прошлого, навязчивая забота Данте, тяжелое напряжение в воздухе, показ, мать, которую я ненавижу... всё переплелось в один невыносимый клубок.

Я ненавидела это ощущение — когда тобой управляют. Я мечтала просто быть собой, просто жить, дышать, творить — без чужих рук на своей шее. Но сбежать? Исчезнуть? Я не могла. Здесь было всё, что у меня оставалось. Всё, к чему я шла годами. Моя карьера. Мой путь. Моя боль.

Слёзы всё продолжали течь по щекам. Я едва их ощущала — они стали уже чем-то обыденным. Руки дрожали, сжимая пряди волос, будто я пыталась зацепиться за реальность.

Я хотела только одного — чтобы все от меня отстали. Чтобы просто... исчезли. Чтобы перестали ломать мою жизнь, требовать, вмешиваться, насиловать мою волю.

Морально я была на пределе. Физически — выжата до последней капли. И тогда, на автомате, я протянула дрожащую руку к тумбочке. Открыла ящик. Достала из глубины старый шприц. Он был там — на случай, если я совсем не справлюсь. И, похоже, этот момент настал.

Я ввела иглу в предплечье. Быстро, не раздумывая. Почувствовала, как жидкость растекается под кожей, и сразу же отбросила шприц обратно в ящик, захлопнув его с глухим щелчком.

Прошел час, но я уже чувствовала, как накатывает тепло. Как будто тело обволакивает туман. Нервное напряжение стало рассеиваться. Эмоции будто притупились. Я снова могла дышать.

Это напоминало мне о прошлом. О том времени, когда мне было шестнадцать, семнадцать. Тогда я тоже не справлялась с болью. С происходящим. С предательством. С матерью. И тоже прибегала к этому способу. Я знала, насколько это отвратительно. Знала, что это неправильно. Но когда ты тонешь, ты хватаешься за то, что рядом. А рядом — было только это.

Я аккуратно провела пальцами под глазами, стирая потёки туши. Поправила макияж насколько могла — профессиональные руки визажиста сделали его стойким. Посмотрела на себя в зеркало. Зрачки были немного расширены, взгляд — затуманен, но собран. По крайней мере, снаружи.

Я ошиблась. Когда думала, что, может быть, смогу доверять ему. Я не могу. Данте — такой же, как она. Как и все. Он зашёл туда, куда не имел права. И тем самым стал похож на мою мать.

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Аделина. Её голос был тихим, почти извиняющимся.

— Миравель... твоя мама и Данте ждут тебя в её кабинете.

Я ничего не ответила. Просто кивнула. Аделина снова закрыла дверь и ушла.

Я глубоко вдохнула, задержала дыхание на пару секунд и медленно выдохнула. Оглядев себя в зеркале ещё раз, поправила волосы. Снова натянула маску — спокойную, холодную, уверенную. Поднялась со стула и направилась к выходу.