Глава 12. Сломом крепнет шаг

«Тихие воды глубоки.»

Древняя флодренская поговорка

Бежать.

Бежать сломя голову.

Бежать так, что никто не догонит.

Бежать так, что даже тени не останется.

Бежать так, будто за спиной уже вовсю полыхает костер.

Под ногами хрустит мерзлая земля. Сердце колотится в груди, отзываясь в голове и в ушах. Кажется, что оно вот-вот вырвется наружу. Холодный ветер режет лицо, но он не может остановиться. Не должен. Не сейчас.

Где-то впереди бегут две фигуры — безликие, размывающиеся, но до боли известные. Сбежавший церковник и Дарованная. Он бежит вслед за ними. Главное — доложить весть. И бежать.

Если Лисандр замедлится — их всех схватят. Если обернется — то может увидеть тех, кто занес факел над их головами. Если споткнется — все кончено.

Самвилд-Хейвен теперь совсем чужой. Опасный. И до сих пор неизведанный. Главное — сбежать отсюда, пока никто за ними не спохватился. Страх сжимает легкие, дыхание сбивается раз за разом, а ноги перестают слушаться. Но Лисандр бежит. Бежит вслед за ними. В голове сотни, а то и тысячи мыслей, но он старается их отогнать. Однако они его настигают вновь.

Почему Седрик так поступил? Почему сбежал именно в церковь? Почему здесь... Ведающий Инквизитор?

Времени, кажется, совсем мало. Его остается настолько мало, что можно сравнить со стремительно сгорающей спичкой. Осталось совсем немного до хижины. Страх пленит, но в голове выстраивается с каждым шагом четкий план.

Доложить. Сбежать. Скрыться.

И Верховная с этим поможет. Остальные — поддержат. А Единая — убережет.

***

— И какой у нас план дальше? — голос Амелии вырвал Лисандра из пучины размышлений. Он вновь огляделся.

Больше не слышно зловещего удара колокола церкви, не слышно собственных беглых шагов. Сердце утихомирилось, а дыхание размерилось. К тому времени уже смеркалось, и лорд благодарил природу за то, что она помогла им в такой тяжелый час, что позволила мрачной пелене ночи прикрыть их под своей вуалью, уберечь от неминуемой гибели.

И вновь они сбежали. И ведь непонятно — сколько это будет длиться? Вопросы времени — самые тягостные. Всегда против тебя, всегда без какого-то ответа, всегда хранят его до последнего момента. Когда-нибудь они дадут отпор. Но не сейчас. Лисандр слаб. Дарование — нестабильно. А вдвоем Амелия и Эирлис не справятся.

— Лисандр? — голос Дарованной вернул его в реальность. Он снова пару раз поморгал, глядя на нее, сидящую напротив него в тускло освещенной комнате. Она внимательно и выжидающе смотрела на него, ожидая ответа.

— Не знаю, — эти слова дались с трудом. — Я ничего не знаю...

— Замечательно, — Амелия раздраженно вздохнула и скрестила руки на груди.

В этот момент из другой комнаты послышался приглушенный шум: будто кто-то пошевелился или что-то задел ногой. Девушка тут же обернулась в сторону двери комнаты и лишь на миг напряглась.

— Надеюсь, ты не собираешься сбежать и в этот раз? — бросила она через плечо.

Но ей лишь ответила тишина.

Лисандр знал, кто находится по ту сторону двери, пусть и не видел.

Седрик.

Он был рядом, но все еще был чужим.

Лисандр вздохнул: он до сих пор не знал, что думать и чувствовать при мысли об архивариусе — ненависть? Обиду? Злость? Может, толику жалости или сожаления? А может, все вместе? Доверие к Седрику подорвалось, и теперь неизвестно, чего еще можно от него ожидать. Но внутри теплилась надежда, что произошедшее — просто глупая ошибка.

— Сейчас главная задача — не выдать себя. А для вас обоих — продолжать развивать свои силы. Мы не можем вечно прятаться. Не можем вечно ждать.

Уверенный голос Эирлис, которая даже под покровом ночи и блеклым свечением масляной лампы была видна и светла как лунный свет за окном, раздался рядом с Лисандром.

— Тридцать лет... — она опустила взгляд, словно взвешивая каждое слово. — Столько Ковен терпит нападки Церкви. Дарованных осталось очень мало, и у нас больше нет права на ошибку. Мы потеряли слишком многих в этой борьбе и...

Верховная так и не договорила. Лисандру показалось, будто она хотела сказать что-то еще.

Амелия дернулась и юноша увидел, как небольшие всполохи огня засияли в ее ладони, на мгновение осветив лицо, но тут же погасли, обратившись тусклыми искрами. Ее лицо тут же изменилось: брови нахмурились, поза стала скованной, а губы поджались. И в следующее мгновение она встала и направилась в другую комнату лачуги.

Лисандр хотел было ее окликнуть, замедлить, спросить в чем дело, но Эирлис приподняла ладонь. Словно сказала этим, что не нужно.

— Гирсом Беллфлауэр... я видела его очень давно. Тогда, когда он просто был мальчишкой. Тогда его еще можно было остановить. Тогда он еще был... человеком.

То, как быстро и резко она сменила тему разговора, заставило юношу встревожиться. И тут же он зацепился за два последних слова...

«Был человеком? Что она имеет ввиду? В буквальном смысле или...»

— Но годы идут, а он совсем не меняется, — голос Эирлис стал куда более задумчивым, а взгляд — тяжелее. — Я видела его тогда — и сейчас. За столько лет... Те же черты. Те же глаза. Он лишь стал... бледнее. Как будто время обходит его стороной. Но такого не бывает... наверное.

Лисандр задумался. Верховная знала Ведающего еще тогда, несколько десятков лет назад, когда еще правил Ирнест Первый. Он должен был измениться, постареть... Но если верить ее словам, он остался неизменным.

Он все тот же. Словно время для него замерло. И ведь действительно так быть не может. Люди так не живут.

Быть может, ее подвела память, исказились воспоминания? Или просто Гирсом настолько заботится о себе и о своей внешности, что изменений так просто не заметить?

Но что-то в словах и голосе Эирлис заставило усомниться логическим объяснениям. Будто бы она имела ввиду нечто большее, чем просто внешние и внутренние изменения Инквизитора.

Как будто он действительно... не человек.

Внезапно стало слишком холодно; Лисандр поежился.

Внутри полыхало множество чувств. Будто бы у Лисандра нет никакого выбора — все ждут от него беспрекословной верности Ковену и Дарованным, уверенности и полной готовности дать отпор Инквизиции. Но вместо уверенности у него в душе находилось сомнение, сбивающая с равновесия. Только-только все начало налаживаться, так вновь случилось нечто неожиданное, что заставило в очередной раз бежать от смерти.

Смерть в лице Инквизиции ходит по пятам. Дарованных осталось совсем мало. И вся надежда возложена на него и Амелию.

— Ты боишься, что подведешь нас, — на выдохе произнесла Эирлис. — А я боюсь, что мне потом будет некого защищать.

Лисандр сжал кулаки.

— Я не хочу тебя пугать, Лисандр... Но пора смотреть правде в глаза. Ты не просто Дарованный, ты...

Но Верховная замолчала. Отвернулась к окну, точно пытаясь что-то разглядеть в непроглядной тьме. И сразу же продолжила:

— Если ты сейчас не научишься управлять своей силой, ее используют против тебя.

— Но как? — удивился Лисандр, слегка разжав кулаки. Вместо этого он почувствовал, как у него сжалось сердце.

— Ты хочешь контролировать воду, но боишься ее. Страх — худший учитель. Вода не подчиняется приказам, она живет движениями. Ты не сумеешь удержать ее, но можешь двигаться вместе с ней.

Он сглотнул. И ему показалось, будто Эирлис впервые посмотрела на него не как на воина, не как на того, кто должен стать сильнее, а как на человека, за которого... волнуется?

— Ты можешь быть сильнее, чем думаешь, — ее голос стал тише, даже ласковым. — Но для этого тебе надо поверить в себя, Лисандр.

— Но с чего мне начать?

— С того, что перестань бороться с самим собой. Ты не один. И никогда не был один.

Она снова отвернулась к окну, и Лисандру показалось, что она хотела сказать что-то еще. Что-то важное. Вновь.

— Белтейн совсем скоро. И если к тому времени ты не научишься понимать Дарование... — она на секунду замолчала. — Я не знаю, смогу ли тебя защитить.

— И как быстро я смогу совладать с ним?

— Вопрос в том, насколько ты готов учиться. Времени, если так посмотреть, у нас немного, но мы можем оттянуть час восстания. До, как раз-таки, Белтейна, скажем.

— До Белтейна? — переспросил он, слегка подавшись вперед. — Это же первого мая, в Рождество Линнеи, в новый год. Но как? Будет большое столпотворение и на улицах, и в церквях!

— И именно это окажется нашим оружием против Церкви, — четкий и спокойный голос Эирлис заставил юношу успокоиться. — В толпе они не смогут нас выследить, а мы нанесем удар. Но для этого нам нужна серьезная подготовка: вы должны усердно тренироваться, и Ковен должен к тому времени вернуть осколки Турмалина. Отпраздновать Белтейн мы не успеем, но... Думаю, что гадание на Йоль поможет нам понять, как двигаться дальше.

Взгляд Лисандра заметался по комнате, дыхание участилось, а в груди снова заныло сомнение и страх. Оставаться в неведении оказалось невозможным.

— В Рождество Линнеи вера людей в Нее становится еще сильнее, а следовательно, Её силы — тоже. Именно Она поможет нам выполнить тот план, который мы создадим. Белтейн станет лишь началом.

— А если мы не успеем до него, что тогда?

— Тогда мы окажемся в самом центре бури, — выражение лица Эирлис тут же помрачнело и Лисандру пришлось отвести от нее взгляд.

Тишина.

— Я попробую, — наконец произнес он.

— Нет. Не пробуй. Делай.

***

Ночь казалась слишком беспокойной. Лисандр долго ворочался, из раза в раз вспоминая слова Эирлис.

Он должен быть частью воды, а не управлять ей... Довериться потоку, следовать за ним...

И к утру, проспав всего несколько часов — Лисандру даже показалось, что он спал меньше часу, — Амелия разбудила его, сообщив о тренировке. Возражать юноша не посмел — слишком мало времени для раздумий.

Сначала ему показалось это странным — как может Дарованная, владеющая огнем, противоположной стихией, обучить хотя бы чему-то того, кто обладает даром воды? Но беспокоить Верховную ему не хотелось, а выбор оказался невелик.

Они выбрали место на краю утеса — там, где камень образовывал естественный выступ, скрывая от посторонних глаз. Где-то внизу бушевали волны Хаутова моря: они с грохотом разбивались о прибрежные скалы и не давали сосредоточиться Лисандру. Вода манила его, но при этом совершенно сбивала с толку. Теперь, вдыхая соленый воздух, достигающий с далекого берега внизу до них, Дарованный стоял напротив временного учителя и ждал указаний.

— Напомни еще раз, пожалуйста, как надо действовать? — неуверенно переспросил юноша, глядя на ведьму.

Амелия раздраженно вздохнула, уперев руки в боки, недовольно смотря на друга.

— Лисандр... Сколько раз еще мне надо тебе это обговорить? — упрекнула она его, но все же ответила нарочито медленно каждое слово: — Начнем с основ. Смотри на меня и повторяй: руки друг к другу, сомкни глаза и представь нужное.

Амелия повторила сказанное и в то же мгновение у нее в руках вспыхнуло пламя — казалось, это ей давалось очень просто. Она приоткрыла глаза и переместила полыхающий огонь в левую ладонь и тут же по одному мановению руки потушила — от него не осталось и следа. Лисандр завороженно смотрел на напарницу, выступающей в данный час учителем. Как только та взглянула на него, ученик Дарованной сразу спохватился и принялся повторять увиденное.

Лисандр, прежде чем приступить к очередной попытке призвать свою силу, несколько минут стоял, лишь потряхивая руками.

Вдох-выдох.

Ему было одновременно интересно и страшно: на что он горазд? Может, и в этот раз ничего не получится, когда он после встречи с инквизитором окатил второго водой пытался совладать с внутренними силами самостоятельно, без руководства Амелии?

Вдох-выдох.

Ему хотелось владеть магией также, как Амелия: умело, безо всяких усилий, трудностей и метаний внутри себя, ссор с внутренним «я», разногласий и прочих тягостностей. Чтобы вода призывалась по щелчку пальца, не когда ей вздумается, а когда ему надобно.

Вдох-выдох.

Наконец, Лисандр решился.

— Руки друг к другу... — повторял он руководства подруги, пристально наблюдая за своими же действиями.

Он хотел, чтобы все получилось идеально.

— Сомкнуть глаза... — в этот раз уже не получилось наблюдать за своими пальцами и кистями, сейчас задачка оказалась посложнее. — Представить нужное...

Перед глазами он постарался представить реку, стекающую вниз с низменностей Флодрена прямиком в Ривергард — тихую деревушку, в которую он отправился после того, как встретился с Амелией. Доносящееся легкое, но приглушенное плескание волн под высоким утесом также попыталось помочь Лисандру сосредоточиться.

Вода-то предстала перед глазами, а вот в пальцах ни жара, ни покалывания не раздалось.

Пустота.

Скрутив пальцы, он в следующее мгновение тяжело выдохнул, обессиленно опустив руки.

— Не получается... совсем... — отчаянно протянул Лисандр, разочарованно смотря на землю.

— Эй-эй! — возмутилась Амелия. — А ну, прекращай! Результата не будет с первого раза, давай, еще раз!

— Да какой прок с этого. Ты-то вот, призываешь Дар по одному лишь своему велению...

— Во-первых, Дарование, а во-вторых, думаешь, я не тренировалась все это время? — вздернула бровь Дарованная, смотря на Лисандра. — Думаешь, мне это все так легко далось? Как бы ни так! Я столько трудилась, пытаясь перебороть саму себя. И смогла же. И ты сможешь. Давай, с самого начала.

Лисандр вздохнул и в очередной раз прикрыл глаза, выставив перед собой руки. Нахмурил брови, изо всех сил пытаясь увидеть хотя бы капельку воды. У него же тогда, перед Инквизитором, получилось её образовать... Даже целый шар! Да и в Хезелклифе тоже... Почему же сейчас не удается?

Опять ничего.

Юноша окончательно расстроился и даже разозлился, насупившись и топнув ногой по земле. Амелия тут же отреагировала:

— Меньше психов, больше внимания! Не получилось, значит пробуй по новой.

— Да ну полно уже! — вскрикнул Лисандр, взмахнув со всей силы руками. Глаза противно защипало. — Что уж поделать, если во мне совсем нет этого Дара... Дарования... без разницы!

— Лисандр...

— Это уже какой раз, как я пытаюсь призвать стихию? Ничего не удается! По сотому разу повторять эту «мантру», — он показал пальцами кавычки, — не собираюсь, я ее уже вызубрил!

Он то и дело взмахивал руками, ругаясь то ли на ведьму, то ли на себя. Теперь глаза, что только что щипало от подступающих слез, стали сухими.

— Лисандр! — дворянин тут же замолкнул и хотел было опустить руки, но Амелия его тут же остановила. — Не двигайся. Замри. А теперь глаза вниз.

Юноша и подумать не мог, что узреет, опустив голову на свои ладони.

Вода.

Водный шар бултыхал у него в руках, поблескивая под солнцем. На секунду он подумал, что у него в ладонях парит не он, а жемчужина — настолько он был завораживающим.

— Это... Я... У меня получилось?.. — у Лисандра сбилось дыхание и он, казалось, в любую минуту мог закричать от радости.

— А я говорила, — кивнула Амелия, глядя на творение друга.

Радость тут же утихла и Лисандр хотел было поуправлять шаром, как пытался сделать в первый раз, когда удалось призвать Дарование. И, к его удивлению, он не начал дрожать под его ладонями, норовя лопнуть. Юноша постарался двигать руками плавно подобно волнам Хаутова моря, и шар начал растягиваться, превращаясь в продолговатый кнут.

— Молодец, продолжай! — Амелия была резкой, но в голосе сейчас слышалась гордость и удовлетворение результатами лорда.

Лисандр восхищенно наблюдал за потоком воды, стараясь двигать руками размеренно и спокойно. Вода течет, как ей угодно. Либо она будет властвовать над тобой, либо ты над ней. Удивительно, но его тело будто согласовывалась со стихией и ладони шевелились сами по себе. В следующее мгновение хлыст обвил дворянина вокруг пояса и закрутился по оси. Лишь тихий плеск давал знать о том, что это не ледяное кольцо.

— Смотри, смотри как получается! — и тут восторг взял над юношей вверх. Кольцо оборвалось и Лисандр принялся размахивать руками перед собой, тем самым двигая гибкую струю воды вокруг себя и Амелии.

Но неожиданно она перестала слушаться. Как и состояние Лисандра — оно стремительно начало ухудшаться.

Хлыст начал подрагивать в некоторых местах, обрываться, крупные капли воды падали с характерным плеском на траву, некоторые — прямо на Дарованного. Голова начала кружиться, дыхание — сбиваться, а в глазах — темнеть.

— Ох, дело... плохо... — начал причитать Лисандр, с каждой секундой теряя управление собственной магией и над сознанием. Амелия старалась как-то перенять внимание друга на себя, но оно было зациклено на водной сфере.

— Медленнее двигай руками, ты еще хуже делаешь! — вскрикнула Амелия и только она двинулась к своему «ученику», так тут же хлыст задрожал, навис над юношей и сжался до шара. Тот мгновенно лопнул и поток устремился прямо в Лисандра, окатив того водой с ног до головы. Состояние Дарованного еще сильнее ухудшилось. Он повалился на землю.

— Лисандр! — воскликнула Дарованная, тут же подбежав к юноше.

Как будто бы назло, как только Лисандр смог приоткрыть глаза, подул ветер. Он затрясся как на морозе, хотя сегодняшний день был намного теплее, чем предыдущие. Амелия ударила его по лицу пару раз и судорожно потрясла за плечи.

— О Единая, приди в себя! Да что ж с тобой... — она отпрянула, тут же нахмурившись и уперев руки в бока. — Неужели непонятно: всему свой черед? Нельзя все сразу попробовать: ты только смог призвать Дарование и тут же начал им управлять. Ох, сил моих больше нет!

— Ну, учатся ведь на ошибках, — начал оправдываться Лисандр, стараясь не потерять сознание. Ему на секунду показалось, что он — маленький мальчик, которого отчитывает родитель за проказничество. — В следующий раз... буду... действовать по-другому.

— А следующего раза может и не быть.

— А?.. Почему?

— Я не хочу, чтобы и меня окатило водой. Ходить сможешь?

***

Ему казалось, что каждая из его тренировок будет заканчиваться одним и тем же — провалом. Очередным провалом, пусть и с толикой радости и удовлетворения своими навыками. Но сейчас неприятное ощущение и разочарование засели не только в душе, но и распространились по всему телу, отчего Лисандр то и дело постанывал от ноющей боли.

Почему он из раза в раз чувствует такую слабость? Из-за чего он не может пользоваться своей силой в полной мере? В чем же кроется главная проблема? Неужто в нем самом?

Сейчас Лисандр сидел в полном одиночестве, то и дело посматривая на дрожащий огонек в масляной лампе, которая единственная освещала пространство ветхой лачуги. Создалось ощущение, что он прямо как это пламя — неуверенное, нестабильное, волнующееся. Боящееся потушиться и не вспыхнуть вновь. Он поник, вспомнив, как на него рассердилась Амелия. Действительно, почему он не послушал ее, а продолжил стоять на своем? И ведь итог каков — в очередной раз плохое самочувствие, разочарование, клубящееся внутри него и, наверняка, Амелии. И провал.

— Тебе уже лучше? — Лисандр вздрогнул и ахнул, тут же подняв голову в сторону голоса. — Прости, я тебя напугала... Я присяду?

Далия, как всегда, поправляла подол длинной юбки, стоя напротив юноши. Под пламенем лампы ее волосы точно сияли ярким огнем. Лисандру подумалось, что ее волосы — это пламень: настолько они были похожи цветом на него. Девочка принялась переминаться с ноги на ногу и неожиданно для лорда шикнула, точно от резкой боли. И тут он спохватился, поняв, что слишком долго молчит и размышляет над ее вопросом.

— Конечно-конечно, присаживайся...

Травница улыбнулась краешком губ, слегка поджав их. Присев на край дивана подле Лисандра, она приподняла ноги с пола и выдохнула, будто бы испытав огромное облегчение.

— Так... тебе уже лучше? — повторила она свой вопрос, опершись ладонями о достаточно жесткий диван и поглядев на Лисандра, словно ничего ее не тревожило мгновение назад.

— Да, да... — пробурчал он. — Лучше. Спасибо.

— Ты не расстраивайся так сильно, — она положила свою ладонь поверх его и юноша опешил. — И не злись на Амелию. Как бы она не бранилась и не ругала, она хочет сделать все как можно лучше. И много чего принимает в штыки. В такие моменты ей действительно можно довериться, ведь — будь уверен — она выполнит любое дело, порученное ей, по высшему разряду.

— Я не серчаю на нее. А на себя. Сколько уже раз я пытался управлять Дарованием — все без толку. А то, что она бранится на меня — поделом. Если все продолжится подобным образом, мы все из-за меня погибнем. Я не смогу бороться против Инквизиции, что уж говорить о Ведающем.

Отвернувшись от Далии, он прикрыл глаза и поджал губы. Вина и стыд затлели под кожей, норовя обжечь сердце. Травница вздохнула и сжала его руку.

— Лисандр, в первую очередь ты исследуешь свою магию не ради борьбы, а ради самого себя. Стараешься познать себя с другой стороны, совсем неизведанной. Конечно, ты только учишься, оттого и тяжело. Всегда поначалу все новое кажется совершенно недосягаемым и тяжким, но важно продолжить усердствовать над собой, чтобы преодолеть этот этап.

— Я правда стараюсь, — проговорил Лисандр на выдохе, смотря Далии в глаза. Он знал, что ей можно довериться. — Стараюсь быть полезным, таким, чтобы было хорошо всем и никто не подвергался опасности. Но иногда кажется, что у меня ничего не получится, понимаешь?

— Конечно, понимаю. Но быть полезным — значит не только быть сильным в бою, сражать врагов наповал. Быть полезным — делать то, что ты можешь, ради других. Ради себя. И ты это уже делаешь. И ты уже для нас полезный. Ты для нас — свой.

Свой? Он слышал это еще тогда, в Белтер-Хейвене, в первый день встречи с ней и Амелией. Неужто ничего с тех пор не поменялось — он для них все еще свой? А может, все же изменилось: теперь они точно поняли, уверены в том, что он — свой?

— Ты действительно так думаешь? — хрупкая, почти фарфоровая уверенность начала теплиться внутри, полностью затмив тлеющие угольки стыда и вины.

— Я не думаю — я знаю. И все это знают: Амелия, Верховная, я и... — она запнулась. — И другие Дарованные.

Лисандр на секунду подумал, что она хотела произнести имя архивариуса, но вовремя опомнилась. Он вздохнул: все же сожаление в сердце лорда оказалось сильнее прочих чувств. Юноша был уверен, что это — просто ошибка, порыв сердца. Ведь с ним было то же самое. И он бы хотел сделать так, чтобы Седрик тоже стал среди них своим. Пусть и сначала своим среди чужих, как ощущал себя Лисандр на первых порах. Но потом — полноправным членом Ковена.

И все же душу грело одно-единственное слово...

Свой.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Теперь мне действительно стало лучше.

Далия усмехнулась:

— Впервые тебе стало лучше без моих отваров. Можно даже сказать, что успех.

— Да уж... — Лисандр тихо посмеялся, чтобы ненароком не зашуметь в столь поздний час. — Действительно, без...

Но пошумел кое-кто другой.

Резко, окно с грохотом распахнулось, а оконные рамы ударились о стены лачуги. Послышалось громкое, даже оглушительное карканье. Лисандр обернулся: на подоконнике сидел Корбин, безустанно каркая. Вслед за этим раздался противный скрип двери: в комнату вбежала Амелия, поспешив к своему фамильяру. Она не кричала, не спрашивала, нет — ни одного словечка не вырвалось из ее уст. Будто бы она общалась с Корбином в голове. Наконец-то, ворон затих, когда он села на руку хозяйки.

Юноша украдкой посмотрел на Далию, потом — снова на Дарованную, что стояла к ним спиной, а в следующее мгновение — в дверной проем комнаты, из которой молнией выбежала Амелия: в нем стоял Седрик, робко наблюдающий за всем действом.

Только он хотел спросить, в чем же дело, Амелия вздрогнула и замерла, а после — сразу же обернулась к травнице и дворянину.

— В чем дело? — Лисандр сам удивился своему дрожащему голосу.

— Исполняющие направляются в нашу сторону. Придется сражаться.

— Сражаться?! — ошарашенно воскликнул Седрик. — Только ты и сможешь с ними бороться! Нужно бежать!

Лисандр замер, точно обратился куском льда. Бежать? Снова? Но куда? Или все-таки сражаться?

— Мы не можем бежать вместе, — юноша тут же повернулся на Далию. Она стиснула зубы. — Я не настолько быстрая. А вы сможете их отвлечь. Седрик останется со мной.

— Но как же быть? Вы точно сможете скрыться? А он... — но архивариус уже стоял напротив Лисандра. — Ты уверен? — и он кивнул.

Но здесь к четверке вышла Эирлис. Она старалась сохранять самообладание, но на ее лице играли желваки — она страшилась, так показалось Лисандру.

— Бегите. Но, Амелия, не сражайтесь. Отведите их на себя, а мы найдем вас позже, — пытаясь как можно четче и без дрожи в голове произнести эти слова, Эирлис оглядела всех присутствующих и слегка коснулась плеча Далии. Точно снег, мягко падающий на землю.

Решено.

И вновь это слово. Тревожащее дух. Пробирающее до костей.

Бежать.