Тут

Виктор досматривает заголовок газеты и уже понимает, кого сегодня ему стоит ждать у себя на пороге. Он откидывает чтиво подальше от себя — оно прокатывается по столу, и Гайос удручённо стонет, прикладывая лоб к поверхности.

Блять.

Она приходит ближе к ужину, когда в печи доготавливается запечённая курица с ананасом.

Виктор почему-то тщательно подошёл к подготовке сего мероприятия. Аромат накатывает по всему дому волнами, смешиваясь со смолой. Джейсу бы понравилось. Отчасти Виктор поэтому и выбрал такое блюдо. Он однажды потащил Талиса прогуляться по деревне и, наткнувшись на маленькую забегаловку — он не знал, как можно назвать подобного рода столовую, — предложил попробовать что-нибудь из местной кухни. Курица с ананасом была первым, что, как Виктор знал, понравилось Джейсу. Он обещал готовить ему такое часто, но оказывается, ананасы в Илосе — редкость, что делало блюдо особенным.

И сегодня был повод показать ничего не знающей гостье, кого он выбрал и чей Джейс на самом деле. Так что довольно-таки странное сочетание продуктов в печи не могло ничего испортить, да и Виктор больше не отказывал себе ни в чём, когда под боком у него есть всё, что нужно для лучшей жизни.

***

Она — брюнетка. Всё такая же, как и была.

Не перекрасилась, но волосы подстрижены под каре и уложены на манер девяностых. Она в невзрачном сером платье-свитере, которое искрится на подоле от блёсток и благодаря этому заметно в темноте. Она всё так же наносит алую помаду на губы, и Виктор не уверен, что это просто её желание, а не выстроенный образ. И он не уверен, что она сделала это не для него.

На ней автозагар, она выглядит по-другому, потому что её нос толще, чем был. У неё ярко выраженные скулы и толстые брови, как у настоящей цыганки. Она держит под рукой большую сумку. И Виктор уверен, что под подолом её платья спрятан кинжал. Такой же витиеватый, какой хранится теперь у него в сейфе. Такой же — потому что это её кинжал.

И Виктор позволяет себе улыбнуться искренне, глядя на неё. Потому что кем бы она ни была — он её ждал. Джейса не будет до ночи сегодня. Он взял больше смен в кузнице, потому что Гайос поручил ему особый проект. И Талис не смог отказать.

Поэтому Виктор только отступает в сторону, пропуская Оливию внутрь. Он не уверен даже, как её зовут, но «Оливия» сейчас ей точно не подходит. Как и "Валерия". Как и любые другие имена.

Она здоровается с ним на итальянский манер — растягивает гласные, улыбается после каждого слова и очень ярко жестикулирует.

— Дорогой мой, Виктор, я так рада, что ты меня позвал в гости на этот вечер. Я надеюсь, что мы с тобой проведём хорошо время.

Виктор затягивает её внутрь, захлопывает калитку, проворачивает щеколду и надеется, что никто из соседей — хотя какие тут соседи — его не видел. И её. Он отпускает её сразу же, стирая улыбку с лица. Глаза почему-то легонько жжёт от непрошенных слёз от долгожданной встречи. Хотя он никогда даже сам себе не признается, что ждал её прихода.

И Виктор стоит в центре пепелища воспоминаний, понимая, что одного огнетушителя ему не хватит. Он улыбается сам себе, кончиками пальцев касаясь губ в неверии — кому он улыбается?

Хотя не хватило бы даже десяти огнетушителей. Даже если бы десять было у каждого из его друзей.

Оливия протягивает ему руку — изящную, с маникюром, одетую в тонкую сетчатую перчатку чёрного цвета. Конечно, с блёстками. Конечно, в такую же невзрачную, чтобы не выделяться сильно, но и не теряться в толпе.

— Мария, сэр, — произносит она, наконец-то представляясь. — Мария Онклог Вэй.

Виктор улыбается.

Мария.

Маша.

Хотя он не уверен, что она взяла именно русскую версию этого имени. Поэтому он сокращает её имя и пропускает по дорожке к дому.

— Я думал, ты никогда не наведаешься уже ко мне, Рия.

Она спотыкается о сучок на дорожке, он подхватывает её под локоть, и она поворачивается к нему, скалясь.

— Мне больше нравится полное имя Виктор, — Гайоса передёргивает от её привычки называть его на такой манер, будто бы они в старых временах. — Но это правда. Я тоже рада встрече. Надеюсь, ты приготовил хороший ужин к нашему свиданию.

Гайос не может перестать улыбаться. Он знает, что это неправильно. Он знает, что сегодняшняя газета, которая лежала на его столе, абсолютно точно показывала, насколько она дьяволица, насколько она опасна и насколько сильно не стоит ей доверять. Шрамы на предплечьях, на животе и зудящая рука в особо дождливые дни напоминают ему об этом ещё раз. Но Виктор всё равно улыбается и отвечает:

— Самая лучшая, Оливия, всегда самая лучшая для тебя. К сожалению, сам не выращивал курицу для основного блюда, — он разводит руками, — не пришлось кстати как-то завести себе ферму. Думаю, я не особо люблю убивать ради удовольствия.

Оливия намёк считывает, улыбается и кивает. Потому что они и так знают, что она любит.

Гайос помогает снять ей шерстяное серое пальто, которое абсолютно не вносит в её наряд никакого разнообразия. Вешает его на плечики, которые специально достал из кладовки — всегда для неё. Вешает его к остальным тёплым вещам и проводит её на кухню.

Он подаёт первое блюдо сразу же вместе с десертом, потому что там не мороженое и таять нечему, и вставать он не особо хочет. Хотя лучше всегда иметь запасной план в виде отхода и спасения своей же задницы. Он намеренно не даёт себе сделать шаг в сторону.

Оливия достаёт из большой сумки красное вино, ставит его на стол, а потом снова зарывается рукой внутрь. Следом извлекает уже бутылочку поменьше и, судя по всему, тоже с красным вином. Виктор так думает, по крайней мере, до её слов.

— Принесла Джейсу вино, зная, что он такое любит. С ним так было приятно целоваться после красного. Хотя и с белым тоже было хорошо. А для тебя — гранатовый сок.

Виктор снова смотрит на маленькую бутылочку и улыбается. Почему-то. Потому что Оливия никогда не знала, что он пьёт именно гранатовый сок. Виктор видит в этом намёк на то, что Джейс говорил о нём больше, чем он думал. И Гайосу абсолютно всё равно — даже если это всё отравлено и не стоит даже пробовать.

Он наливает в бокал красное вино, которое она принесла. Оливия знает, что таким образом он проверяет на безопасность питье. Наливает себе гранатовый сок в специальный стакан для напитков, кидает в него пару кубиков льда, железную трубочку и делает глоток, прикрывая глаза, показывая, насколько ему нравится. Потому что для неё важно нравиться. И он потакает ей в этом.

Едят они почти что в тишине. Газета положенная специально на другом краю стола совершенно не привлекает внимания ни одного из присутствующих. Хотя бросают туда заинтересованные взгляды время от времени оба.

Говорят, что нравится играть, но не когда игра затягивается.

А время тикает.

Поэтому, отодвигая тарелку первого и подвигая к себе десерт в виде шарлотки, Виктор начинает свой допрос:

— Тебе понадобилось так много времени, чтобы осуществить свой план… Или же ты дожидалась удобного момента?

Она позволяет себе дожевать, посмотреть на него лениво, отвести взгляд и не ответить. Виктору знаком такой приём. Он сам им часто пользуется. Поэтому он продолжает, совершенно не смущаясь того, что его проигнорировали. Потому что он знает, что она теряет хватку. Он знает, что ей не вывести на слабо, но ему приятно то, как её палец на свободной руке дёргается. Слегка, незаметно — но Виктор видит.

— Как думаешь, когда найдут мёртвое тело советника Сейла?

— Я уже подозреваю, что не найдут, — отвечает ему Оливия в тон.

Виктор улыбается. Конечно, не найдут. Она хоть и не каннибал, но явно не даст себя рассекретить. Хотя что может сказать мёртвое тело? Виктор улыбается. Проглатывает пирог и запивает его соком. Смотрит на стакан с вином, к которому Оливия до сих пор не прикоснулась.

— Что же насчёт тех данных? Не поделишься, что там было?

Оливия выгибает бровь, смотрит вопросительно, а потом снова лезет в свою сумочку, доставая оттуда маленький конвертик. Такой маленький, что там, вероятно, не то что письмо — там даже слова не написано. Но она протягивает его ему. Он перехватывает бумагу на манер сигареты и, глядя ей в глаза, не спеша открывает. Там всего лишь одно слово:

Правда.

Виктор снова усмехается холодно. Трость привычно холодит колени, и ему особенно сильно хочется сейчас поднять её и стукнуть Оливию посильнее. Он сгорал от любопытства целых четыре месяца, ожидая, что же наконец-то произойдёт. Но помимо распада совета он так ничего и не узнал. И то — совет не распался, а прекратил свою деятельность на некоторое время, оставив своих заместителей. Видимо, он выбирает новых членов. Интересно, куда они подадутся? Вернутся ли они? Придут ли они в Илос за Джейсом?

Виктор надеется, что нет, потому что прятать трупы он больше не хочет. Да и как убивать, собственно? Так утомительно потом отмывать кровь с ножа.

Хотя это была бы хорошая грязная и влажная фантазия на ночь.

Оливия скрещивает руки на столе и вздыхает, аккуратно поправляя причёску. Чёрт, он не запомнил её нового имени…

— То, что там было, Виктор, тебя не касается. Это останется там, между мной и ими, — Она много говорит, но никогда про учителей. Никогда про них не говорила. — И, разумеется, знающими эту правду. Тебе не нужно этого знать.

Виктору хочется обиженно скулить от того, что ему не договорят.

Он хмыкает, поднимается из-за стола, опираясь на трость, и относит свои тарелки в раковину. Джейс помоет, когда придёт. Спросит, почему было два бокала вина, почему сервировка стола рассчитана на двух человек. Виктор ещё не знает, раскажет ли ему о приходе Оливии.

Она снова окликает Виктора:

— Тебе хорошо здесь? Когда так спокойно, муторно, однообразно, как день сурка?

Виктор выглядывает в окно, за которым бушует бескрайнее море. Он путается. Он не видит границы. Он не видит разницы. Он смотрит на солнце, которое садится за горы, на темноту, которая опускается на крылечко, что видно с балкона, где всегда стоят две кружки чего-то тёплого, лежат пледы и светит старый светильник с маяка.

Он вдыхает запах дома.

Здесь пахнет лесом. Морем. И чем-то ещё — Виктор не знает. Наверное, домом. Наверное, так бы сказали. Он не знает. Поэтому Джейс поймёт…

Поэтому Гайос… Поворачивается к Оливии, опираясь ягодицами о край столешницы, и кивает, обхватывая набалдашник трости двумя руками.

— Если ты думаешь, что тут всё однообразно, то тебе стоит пожить здесь — но не совсем здесь. Здесь так хорошо, как бы нигде не было. И зря ты думаешь, что тут всё однообразно.

Оливия фыркает. Конечно, она привыкла к более живой жизни — опасность, интриги, смерть, шпионаж.

Виктор тоже такое любит.

А ещё он любит Джейса.

Море у дома.

Виниловую пластинку, на которой только одна песня, которая уже надоела порядком, но всё равно приятно заполняет пространство.

Ему нравятся жители этого маленького городка.

Накачанные мышцы Джейса после трудного дня в кузнице.

Нравится его маленькая лаборатория, его изобретения, его ценность здесь.

Нравится то, что он может уйти в один конец и никогда не вернуться, или дойти и вернуться, или дойти и остаться, дожидаясь, пока Джейс его заберёт на старом мотоцикле.

Тут ведь машины не проедут по улице. Мотоцикл — самый лучший вариант.

Виктору нравится, что солёное море его немного исцеляет, и ему чуть проще ходить без трости.

Виктору нравится, что его не беспокоят боли так часто, потому что его ничего здесь не беспокоит.

Ему нравится, что он может потерять время за чтением, приготовлением старых и новых блюд, которые обычно бы не попробовал, потому что времени не хватало.

Ему нравится, что он может обустраивать свою квартирку всем, чем захочет, как захочет — может создать уют.

Может спать на полу, на матрасе, на диване, хоть на песке, хоть на камнях.

Ему нравится, что он может подолгу смотреть, сидеть возле моря, которое помогает ему думать, замедляет хоть его мысли.

Здесь он не тревожится, он никогда не паникует.

Его любят, целуют, гладят по головке.

Ему нравится, что все приезжающие в Илос приезжают ради него — приезжают ради того, чтобы посмотреть, кто такой этот Виктор Гайос, великий учёный, который может из ничего сделать абсолютно всё.

Виктору тут нравится.

Виктору тут нравится, потому что он не один.

А даже если бы был один — это ему бы тоже нравилось. Но когда он не один, это ещё лучше, это ещё прекрасней. Поэтому Гайос просто дышит. Вздыхает, наклоняет голову, качает. Оливия не поймёт.

— Почему ты пришла, Оливия? — показательно называет её старым именем, будто бы они всё ещё там. И она впервые его исправляет:

— Мария, будь добр, милый.

Мария. Прекрасное имечко, правда?

Она уклоняется от вопроса. Виктор же нацелен настаивать.

— Конечно, Оливия, конечно. Так почему мы сейчас здесь?

Оливия отворачивается, поднимается, берёт свою сумку и проходит в коридор. Виктор шагает за ней, даже почти хромает — воспоминания тяжёлым грузом ложатся на плечи, вызывая боль в теле.

— Почему, Оливия?

Она разворачивается. Слеза сбегает по её щеке.

— Мне нравится твоя компания, Виктор. Я не зайду больше, — Она замолкает, не договорив, накидывает пальто на плечи и выходит за дверь.

Как-то странно провожать гостя из своего дома без объятий. Виктору даже стало привычно обнимать Джейса перед уходом. Слышится бряк деревянной калитки, и Гайос остаётся стоять напротив захлопнутого дерева с ручкой.

Он вернётся через пару минут на кухню, уберёт всё со стола, даже, наверное, вымоет посуду, чтобы Джейс вообще никогда об этом не спросил и не узнал. Уйдёт на берег и подумает. Подумает о том, что не договорила Оливия. Но только не найдёт ответ. Никогда. Вернее, она постарается не дать ему узнать.

Но однажды, зайдя в комнату, на кровати он обнаружит маленький конвертик, в котором не то что слово — даже точка не поместится. Там написано всего лишь одно слово:

Прозрачно.

И Виктор в ту же секунду поймёт, о чём она говорит. О мире. О Викторе и Джейсе. О том старом-старом задании, которое осталось в далёком прошлом, которое Оливия должна была выполнить, но так и не выполнила — по тем условиям, которые хотел продиктовать им Виктор. Он сожжёт эту записку. И понадеется, что Джейс не застал этот конверт раньше, чем он.

А Талис никогда не признается, что соседи много лет назад рассказали ему о том, что в домик у моря приходила какая-то женщина в сером платье, в сером пальто, в чёрных туфлях, в чёрных перчатках, с большой чёрной сумкой, с тёмными каштановыми волосами, постриженными под каре, с каким-то странным именем — Мария.

Конечно, Джейс не расскажет. Потому что и Виктор не рассказал ему. А он не хочет знать, зачем приходила Оливия в тот день в их дом.

Да и знать ни к чему, если хорошо здесь и сейчас.

The end

Прим. Автора:Что ж, вот и всё. Мне так не хочется отпускать эту историю, этих героев, но я знаю, что нет смысла тянуть то, что себя изжило. Я очень рада, что Оливия пришла попрощаться, что все так случилось. Что Виктору хорошо и он нашёл свое место. Что Джейс доверяет своему партнёру и самому себе.

Возможно, но только возможно, я бы хотела раскрыть ту часть про Синджеда и монстров подробнее, потому что мне самой не хватило подробностей. Возможно будут экстры о быте Джейвиков потому, что а куда без них?) Но я сначала устрою свою жизнь, а потом пущу свои шаловливые пальцы в дело.

Спасибо, что были со мной, что прочитали. Вы прекрасны, люблю 💋