not end

Оливия сидела в кресле, вытянув ноги, словно на троне. Дым от свечей лип к потолку, и в полутьме её глаза сверкали, как у зверя, привыкшего ждать добычу. Танцы наверху, музыка, звон бокалов — всё казалось ей цирком, в котором клоуны сами не понимали, что их ведут к финалу. Она усмехнулась. Ещё немного — и маски слетят.

Оливия улыбается. Ей так идёт быть счастливой. Она замахивается в последний раз, и лезвие плавно входит в чужое тело, оставаясь там. Упс, застряло. Ну ничего, она может позволить себе оставить лезвие в чужом теле. Всё равно оно не её.

Оливия отталкивает от себя тело и ногой проезжается по челюсти точным ударом. Звон, хруст — и вот уже парочка зубов висит на корнях во рту. Она отряхивает ладони друг о друга и перешагивает через труп. Ему уж точно расти не к чему.

Оливия оглядывается по сторонам и хмыкает. Как быстро все разбежались, стоило им понять, что туфли на женщине — оружие, а не последний писк моды. Особенно когда они могут трансформироваться в удобные балетки для убийства. Оливия улыбается и шагает по туннелю дальше. Какие же зауновцы заступники, за то, что им дорого. Пилтоверцы продажные, а эти не отдадут без драки ничего. Даже корку хлеба. Оливия морщит носик от вони в трубах, но продолжает идти по сухой дорожке, обходя лужи крови и рвоты. Кинжал проворачивается в пальцах, и она опускает остриё в сердце хрипящего парня лет тридцати. Тот дрался хорошо. Бровь разбита из-за него. Оливия наносит такой же удар посмертно и ему.

Из глубины доносится рокот, и она улыбается. Вот они, красавчики. Кого только пытались защитить эти парни? Они хотя бы знают, каких чудовищ тут содержат? Док точно бы не сдался так быстро, но ему и не до этого сейчас. Оливия осматривает себя в стеклянном отражении. Румэ хорошо потрудилась. У неё есть потенциал. Видимо Синджед воспитывает поистине сильных людей. Румэ далеко до Виктора. Она слишком эмоциональна. Но Оливия видела, как чётко и точно била девчонка. Била — но не доставала. Скорость? Мимо. Изучение противника? Нет, не слышали. Оливии было просто её обойти. Только поэтому она сейчас может смотреть на стрекочущих монстров и улыбаться. Две сломанные ноги или монстры? Док сделал правильный выбор.

Джонен достаёт из кармана свисток и дует, зажимая нужные дырочки. Ничего. Тишина, стоящая так и остаётся. Но скорпионы по ту сторону стекла вытягиваются по струнке и склоняют голову. Теперь это трубы «Ликориса». И монстры тоже. У всех может быть только один хозяин. Истинный владелец. И Синджед точно недотягивал до них. Он ведь даже не знает о существах и их анатомии. Он просто их вырастил под себя. А Оливия подчинит. Либо сожжет их, чтобы не мешались.

Она дует снова, зажимая другую комбинацию. Рокот расширяет стены, вызывая галлюцинации. Оливия видит воскрешение трупов — и улыбается. Работает.

Она дует снова, и скорпионы падают замертво. Что ж. Пора и переодеться на мероприятие. Она достаёт одноразовый мобильник.

«Уберите трупы. Задание выполнено.»

Ответа не приходит. Оливия ломает надвое коробочку и скидывает её к телам. Её ждут в другом месте.

***

Джейс нервно теребит в который раз бабочку на шее, и Виктор прикрывает глаза, задерживая дыхание. Считает про себя до пяти. Блять. Как же он заебал. У Виктора самого подрагивает холка, но он уверенно смотрит вперёд и даже видом не подаёт, что не уверен в себе. Джейс же то открывает рот, чтобы выдохнуть очередной бред, то закрывает, чтобы, упаси господи, не разбесить Виктора сильнее.

Сил остаётся только на толчок тростью в чужую ногу. Пусть остынет. Пусть, блядь, пожалуйста, остынет и не будет больше напрягать ерзаньем.

Машина останавливается у высоких ворот, и Гайос вскидывает подбородок выше. Он рад, что ему дали ещё дополнительного времени перед празднеством, чтобы раны зажили до относительно нормального состояния. Виктор благодарен, но не искренне. Искренне он шлёт их только нахуй за очередное мероприятие.

Павлинья гордость.

Птицы расхаживают по траве перед главным входом и своими хвостами завораживают и раздражают. Напыщенные индюки. Джейс плетётся следом. А даже если и нет — проверять не хочется. Нет ни сил, ни желания.

Лестница украшена теми самыми перьями собратьев, а тканями в глубоких фиолетовых и зелёных оттенках украшены стены, потолки и вообще всё. Виктор не уверен, стоит ли благодарить Всевышнего за то, что место на этот раз выбрали другое. Не тот же самый злополучный замок у моря. Сегодня это длинное сооружение с двумя концами и выходами в них. Сегодня бальный зал прямо по центру всего со стеклянным покрытием под ногами и вместо стен — тоже. А внизу прорыт глубокий колодец размером с диаметр бального зала до воды под ними. Они буквально умрут, если кто-то своим каблучком топнет сильнее, чем надо. Например, Джейс.

Гайосу нравится тут только конкретный эпизод... В конце второго коридора есть лестница, ведущая вниз к тому самому колодцу и воде. Вода здесь лазурная, прозрачная и светится благодаря компонентам водорослей. Водорослей, которые были высажены специально, но Виктору всё становится только прекраснее от этого. Он хочет поплавать под толпой в этом искусственном озере. Хочет, но боится. Там глубина и непонятно, что ждёт его совсем внизу. Не понятно, но кончики пальцев зудят. Там красиво. А тут — нет.

Тут фиолетовая ткань не даёт забыть, как он захлебывался мерцанием после первой пробы наркотика. Зелень, которая на цвет как все живущие в Зауне. Тонуть в воспоминаниях не приятно. Мерзко, но шёлк тканей не даёт даже задуматься о плохом. Он переливается, и Виктор продолжает хромать по коридору, стуча тростью. Теплая ладонь настигает его талию, и Гайос не позволяет себе вздрогнуть. Только у одного человека хватит — хотя скорее не хватит — мозгов прикоснуться к нему. И только у одного человека ладонь размером с его спину. Джейс приближается ближе, и Виктор чувствует ту уверенность, что носит в себе Талис. Теперь партнер шагает размеренно, даже заставляя Виктора немного притормозить. Они не должны спешить никуда. Это их вечер. Они сегодня тут главные гости. Джейс обволакивает своим спокойствием, и Гайос рад, что партнёр может взять себя в руки, когда хочет. Талис шагает нога в ногу с Виктором, и Гайос не может не вскинуть гордо подбородок.

Да смотрите, твари, и бойтесь. Охота ведётся прямо под носом.

Швейцары склоняют головы к их приближению, и рукой плавно указывают маршрут внутрь.

Потолок здесь становится ещё выше, и за счёт вплетений светодиодов в стекло кажется продолжением звёздного неба. Виктор впечатлён масштабом данной вечеринки. Возможно, он даже рад, что пошёл. Тем более сегодня он мог больше не выбирать между любимым цветом своих рубашек и костюмов и дресс-кодом мероприятия. Сегодня на нём светло-зелёная полупрозрачная рубашка в тон... но гораздо темнее — брюк и пиджака с открытой спиной. Виктор не был уверен, стоит ли принимать предложение Джейса к малость вульгарному одеянию, но Талис просто оплатил и принёс на порог коробку, перевязанную бархатной лентой. Виктор в сомнении тогда поднял бровь, но через минуту уже стоял у зеркала за закрытой дверью на замок.

Он благодарен сегодня и Талису, который после того ночного... инцидента вернулся к себе в квартиру, даря больше пространства партнёру. Он не забывал заходить на чай. Всегда с цветами. И мокрыми поцелуями, из-за которых сердце билось, как не в себя, и Гайосу это ой как не нравилось. Сердце билось, кровь циркулировала... и не всегда только в голову. Но Талис целовался так сладко, медленно и тягуче. Так правильно. Он не спешил, и Виктор с ума сходил. Он терялся каждый раз и приходил в себя только, когда позвоночник начинало стрелять болью от положения. Он как-то всегда оказывался сидящим на чужих бёдрах. Это было неловко, но дьявольская ухмылка и сбитое дыхание Джейса компенсировали все неудобства. Виктор никогда не останавливался на одних болевых ощущениях. Его ломало при каждом нежном прикосновении Талиса, который разрешения не спрашивал. Но медленность движений позволяла разбить ему ебало при переходе границ. Талис не давил. Он шёл чётко к своей цели. Виктор не видел смысла как-то бегать в таком случае.

Гайос замирал всегда только после того, как спину сдавливало судорогой. Потому что где бы они ни находились, Гайос старался нависнуть над партнёром, и ни корсет, ни сами позвонки, ни тем более порезы на рёбрах не позволяли и не желали подобного. Приходилось стукаться зубами, стонать от боли, отстраняться, дышать загнанно, глядя в глаза напротив. А потом спускаться на свои ноги, которые, как вата, уже ничего не держат. Трость спасала унизительность ситуации. «Спасибо за чай» было прекрасной фразой для завершения вечера, но не... остального. Потому что так случайно получалось, что Виктор всегда оказывался в проходе между кухней и коридором, и отойти в сторону удавалось только, когда чужие руки вжимали его в стену, а поцелуи находили шею. Впрочем, до прихожей так добираться было удобнее и быстрее. Спина всегда была бела после произошедшего. Виктор улыбался на шутку каждый раз, как в первый. Талис целовал его даже тогда, когда одной ногой был уже за порогом. Гайос никогда его не прогонял.

Виктор поворачивается к Джейсу и выгибает бровь, когда Талис останавливается при входе. Джейс кивает глазами и спрашивает, оставаясь спиной к приветствующим:

— Оливия Джонен Марк уже присутствует на торжестве?

Глубокий баритон разливается мурашками, и Гайос ищет спасение в напитках, предлагаемых официантом, но тот, как назло, кружит только в центре зала и к дверям не спешит. У Талиса голос всегда срывается на пару тонов ниже, когда...

— Да, мистер Талис. Мисс Марк уже прибыла и ожидает вас в фойе третьего зала. Вам нужно пересечь... — Джейс прикрывает их взмахом ладони. Он знает, где это. Гайос развернул вчера перед ним карты и наглядно показал строение. Всегда нужно понимать, где находишься.

И они двигаются дальше. Без доброжелательного «спасибо» или «мы знаем». Виктор рад, что разговоры сегодня ведёт только его партнёр, а сам он может просто унижающе разглядывать собеседника. Виктор плывёт по танцполу, обходя пары. Спина нагревается от чужой руки на теле, но Гайосу приятно. Особенно, когда большой палец скользит вниз и вверх. Особенно, когда Джейс тягучим баритоном, стоя в самом центре шума, кидает одну фразу, растягивая гласные:

— Тебе очень идут эти оттенки. И этот вырез на спине.

«Блядский» не добавляет, но Виктор чувствует, насколько Джейсу трудно себя сдерживать... Или нет. В следующую секунду ладонь Талиса перекладывается на бледную кожу прямо под вырезом, и такой контакт заставляет сбиться с шага и чуть не влететь в даму с бокалом в руках. Виктор даже не извиняется, а Джейс понятливо хмыкает. Пожалуй, Гайосу хочется выбить зубы советнику сильнее, чем прежде.

Они поворачивают в коридор и толкают вторую дверь по правой стене, перешагивая порог. Оливия развалилась на троне, обшитом мягкой тканью. На ней то же платье, что и в первый раз, когда Виктор её увидел. То же оливковое с тонкими бретельками, подвязанное на бёдрах огромным куском ткани и притягательно красивое. Виктор позволяет глазам скользить до глубокого разреза на бедре, который только ещё больше распахивается, стоит ей закинуть ногу на ногу.

Джейс пожирает её глазами, не прекращая движения пальца на её спине, и это, пожалуй, единственное, что не даёт Виктору усомниться в партнёре.

— Я рада, Джейс, что всё ещё не потеряла хватку солазнять мужчин без слов, — Талис потерянно моргает, а потом быстро тушуется. Виктор не может не хмыкнуть на то, как же, блять, сильно выдаёт партнера все его действия.

Гайос отстраняется дальше и дефилирует к удобному креслу сбоку. Занимает всё пространство, втягивая ноги на него, и даёт себе минутку на расслабление. У него начинают заканчиваться силы, хотя вечер только начался.

— Как Сейло? — задает единственный терзающий душу вопрос.

— Мёртв, — у Виктора дергается уголок губ и глаз. Джейс занимает место справа от Оливии, напротив Виктора, точно в таком же кресле, но он остаётся сидеть ровно, как перед царицей. Виктору не нравится, что именно сейчас в голове возникает желание попросить Талиса встать на колени и остаться подле своего хозяина, а не на другом конце комнаты. Гайос трёт виски. Нет. — Румэ превосходно дерётся, — Оливия только открыла рот, а Гайоса передёргивает уже после второго слова. Он прикрывает глаза на долю секунды, чтобы не дать себе выхватить кинжал из специального кармана на бедре. Талис не должен был знать ничего из этого. — Синджед хорош в обучении своих детей...

Всё же Виктор совсем не отвечает за рефлекторные движения своих конечностей, и острие меж глаз будет смотреться случайностью. Джейс подтвердит, если что.

Но Талис не должен знать.

Виктор улыбается.

Поиграем в кошки-мышки, мадам?

— Да, думаю, он может справиться и с теми, кто попытается обидеть его самого, — Джейс всё ещё глупо моргает, поочерёдно глядя то на одного, то на другого. — Вопрос в другом... Есть ли смельчаки, готовые сунуться в логово к монстру?

Гайос смотрит на Оливию, ловит каждый вдох и пытается понять. Он знает, что она сделала. Слава на славу постарался с подробным отчётом вечерней прогулки мисс Марк. Оливия перекидывает ногу на ногу, и алый свежий порез окрашивает бедро. Этого не видно Джейсу, но Виктор отчётливо видит рваные границы.

— Может быть, Виктор. Может быть, — у Гайоса уже чешутся руки от жажды боли. Ну и дура, раз решила не налаживать связь с действительностью, а идти по ой как не лёгкому пути. Синджед же восстание поднимет в ближайшее время, что на его территорию проникли незаконно. Словно в Зауне много чего вообще узаконено. Но там, по крайней мере, один за всех и всех за одного, когда хорошо платят, а доктор-то точно хорош в грабеже или лестных словах. Ох, и намучается еще с ним Оливия. А могла просто принести хлеб да соль, несколько препаратов и лабораторные установки. Синджед после не пискнул бы даже и спокойно отдал трубы в распоряжение новой хозяйке. Еще бы и рассказал, как за его монстрами ухаживать, или выторговал дни, когда может с ними видеться. Виктор морщится и цокает тихонько. Все убийцы такие пустоголовые? Он прикусывает кончик языка. — Но всегда найдётся тот, ради кого всё остальное становится не важно.

Виктор склоняет голову, щурится, а потом всё же вздыхает. Нет, всё же ей явно стоило выбрать другую тактику, чтобы вывести его из себя. Эта уже стара как мир, ничего нового. Рот Джейса открывается в безмолвном вопросе. Он-то совсем не ведает, о чём они говорят. Виктор игнорирует его столь же умело, как и ядовитые выпады Джонен. Но взглядом всё равно успевает зацепить бабочку на шее Талиса, которая вновь оказывается перекручена от нервов. Виктор прикрывает глаза. Его до белого каления доведёт уж точно не Оливия. Вот совсем не она. Гайос поворачивается к ней и всё же решает ответить на пылкие фразы банальным ответом.

— Главное, чтобы в итоге все оказались живы, а остальное всегда можно исправить.

Оливия улыбается и кивает. Поднимается на ноги. Ткань платья скрывает рану. Виктор поднимается следом. Джейс сиюминутно оказывается рядом. Оливия насмешливо окидывает взглядом Талиса и возвращает своё внимание обратно Гайосу.

— Станцуй со мной напоследок сегодня, Виктор, я буду скучать по хорошему сопернику.

Он знает. Они оба в целом знают, что слово «скучать» здесь неуместно. Но что-то оттаивает, и он даже ладонь для рукопожатия протягивает.

— Может быть.

Оливия кивает и скрывается за дверью, оставляя после себя гул стука каблуков о каменный пол. Виктор проворачивает щеколду за ней, оставляя их с Джейсом наедине. Руку протягивает вперёд и вздёргивает бровь. Талис думал, что он не заметит? Джейс выглядит хуже побитого щенка. Протягивает записку, которую Оливия успела отдать, пока болтала с Гайосом. Отводит взгляд. Виктор ухмыляется. Что ж, поиграем? Бумажка прячется в нагрудный карман пиджака. А короткий приказ «на колени» громом раздаётся в пустой комнате.

Джейс неверяще моргает, хмурится, снова взглядом спрашивает, но поджимает губы и опускается, поочерёдно сгибая колени. Гайос держится за трость, как за спасательный круг. Он от этого вида сейчас кончится, и никто не выиграет от подобного.

У Виктора в голове тысяча и одна идея, что сделать с Джейсом, чтобы тот... не смел никогда его покинуть. И «поцеловать» стоит не на первом месте. На первом — раздробить колени в щепки. Гайос жалко окидывает суставы взглядом и щипает себя за переносицу. Да что ж это с ним такое сегодня?..

Джейс прокашливается, привлекая внимание, и пальцами окольцовывает худую лодыжку, потирая большим пальцем выпирающую кость.

— Ви... Что Оливия имела в виду, м? — пальцы ползут выше, но штанина не даёт продвинуться дальше нужного, и Гайос спасительно вдыхает в себя оставшийся аромат своего... человека. Он прячет и будет прятать свои раны под слоями секретов и тайн. Ни Джейсу его судить. Но он снова жмурится и пытается себя остановить. Он сам себе обещал быть чуть мягче, чем он есть. Получается плохо.

Гайос фыркает и отдергивает ногу к себе.

Даже если и надо рассказать — он не сделает этого. Они с Оливией перебрасываются разными родами угроз забавы ради. В них смысла меньше, чем в излюбенной шутке Хеймердингера про дикого лосося. Гайос снисходительно вздёргивает голову Джейса выше за подбородок.

— Джейс, — голос хрипит, и русский акцент слышимо прорезается в нотках.

Он слабоумный. Только так. А иначе почему словами из его рта вываливается такое нечто? Целое предложение летит к херам, стоит только увидеть щенячьи глазки перед собой. Гайос смотрит на блики в зрачках и выхватывает в них свой силуэт. Чувствует себя влюблённым идиотом. Таковым и является.

Джейс стоит на коленях, дышит тяжело, глаза начинают метаться по лицу, когда молчание затягивается, и Виктору нравится, что всего лишь изменение тембра голоса делает его победителем в сражениях. Только колени жалобно скрипят от напряжения. Виктор дрогнет и выдыхает, прикрывая глаза. Откашливается и рукой зарывается в тёмные волосы сильнее. Талис держит глаза опущенными, как будто не верит, что Виктор действительно использует против него такое оружие. И ждёт.

А Виктор просто смотрит. Вглядывается. Он хочет знать, что на уме у партнёра. О чём он думает и есть ли там место для его задумки?

У Джейса губы чуть приоткрыты, дыхание поверхностное. Виктор знает только два варианта, почему партнёр так взволнован. Рот дёргается в полуухмылке, и трость в руке служит единственным якорем, чтобы не пошатнуться. Они оба — все из жара и льда, из молчаливой ярости и стыда... И Виктору так хорошо от понимания, что он любит именно этого мужчину перед собой. Пальцы сжимаются в кулак и отклоняют голову партнёра чуть назад, чтобы смотреть на губы и видеть всё лучше. Но глаза скользят ниже и перехватывают перекрученный чёрный атлас, а возникшая идея доводит окончательно. И видимо, не только Виктора.

— Развяжи, — ласковым голосом просит. Слишком просто, чтобы не выдать того, как сильно голову рвёт от желания, от партнёра, напарника, советника, который сидит перед ним на коленях, словно это что-то нормальное. Словно это привычный ход жизни. Гайос позволяет взгляду разгуляться по груди. А потом всё же останавливает внимание на бабочке и чуть-чуть отступает назад, давая Талису пространство на то, чтобы поднять руки и снять эту уебищно неудобную ткань с шеи.

Талис тянется к аксессуару, руки еле видно дрожат, а пальцы путаются в узле. Он снова опускает глаза, потому что стыдно смотреть в жёлтые напротив. В Джейсе два метра роста, он шире Гайоса втрое, но это он стоит на коленях — и ему это нравится. У него голова кружится от того, что он знает, насколько бархатная кожа у Виктора и какие сладкие у него губы. Возможно, это всё спермотоксикоз. Но Талис всё равно развязывает чёрный шёлк и протягивает его Виктору. Как трофей. Возможно, и как просьба прощения. Что прощать — не понятно.

Виктор забирает ткань медленным движением, проводя до этого кончиками пальцев по запястью. Обвивает бабочку вокруг пальца и небрежно бросает за спину. Талис давится вздохом, когда Виктор палец укладывает на его губы.

— Ты знаешь, что она сделала, Джейс? — А у Виктора своя игра: он разрывается между «быть честным» и «молчать в тряпочку». Он от этого колется сильнее. — Или ты просто хочешь думать, что всё под твоим контролем будет?

Или было.

Талис молчит. Талис сжимает кулаки. Талис не сразу понимает, о чём речь, а когда догоняет, то отвечать смысла не видит. Виктор часто задаёт риторические вопросы. И Джейс оказывается прав, когда Гайос продолжает через пару секунд:

— Она ведь даже не солгала, Джейс. Оливия — забавная, не так ли? Мне кажется, что если бы я захотел изменить свою судьбу, то точно связался с ней раньше. — Виктор поднимает трость от пола и раздумывает только секунду. Кончик легонько упирается в ширинку. Джейс дёргается, втягивает воздух от неожиданности, испуганно стреляет глазами на Виктора. Но остаётся неподвижен и только ладони перекладывает из-за спины на колени. Гайосу без разницы, где они будут находиться. Главное, что сейчас они не на нём. Он вдавливает трость сильнее, заставляя партнёра всё же дёрнуться. Не от боли. Трость скользит вверх-вниз всего раз перед продолжением речи. — Скажи мне, что ты не просто очередная марионетка судьбы, Талис, — выдыхает он, подходя ближе, вставая прямо перед коленями Джейса. Трость поднимает и отставляет рядом с ногой. Ему не нравится видеть слезящиеся глаза напротив. Он не для этого всё это устроил. — Потому что, если это так — тогда мне придётся убить тебя раньше, чем сделает это она.

Джейс поднимает взгляд. Глаза всё же блестят. Большие ладони тянутся к бёдрам, и он лбом утыкается в поджатый живот под рубашкой.

— Я бы умер раньше, чем решил оставить тебя, — хрипит он.

И Виктор верит.

Ему так хочется во что-то верить в этом мире. В Деда Мороза поверить он не успел, да и подкладывать подарки было некому. Зубной феей стали камни пещер, о которые Виктор спотыкался при болях в ноге. Он не успевал верить в себя даже тогда, когда знал, что из боя выйдет победителем именно он. Ему категорически не хватало хороших вещей в жизни.

И если Джейс станет тем, в кого и кому он верит, то Гайос очень даже не против и готов только взращивать доверие к этому человеку. Человеку, который смотрит просяще на губы, но и рта не открывает в просьбе.

А Виктор не варвар. Он сам хочет того же.

Он берёт лицо Джейса в ладони, смотрит сурово, но зрачки завораживают, и сил сопротивляться не остаётся. Он тянет чужую голову от своего живота вверх. Вставай. Губы встречаются в лёгком соприкосновении, но Виктор давит сильнее напором и валится в чужие объятья. Пусть держат его. Пусть его возносят на небеса, на уровень объектов поклонения. Пусть...

Талис толкает Гайоса к двери, и их совершенно не смущает стук по дереву с другой стороны. Им не до гостей. Талис не давит и держит нежно, хотя языком пытается вылизать всего Виктора. Не то чтобы кто-то был очень-очень против. Но стук повторяется, и Виктора шлёпает Джейса по бедру, отрывается от него и утыкается лбом в плечо. Дышит загнанно и ничего не думает. Джейс прокашливается и первым отстраняется на шаг назад. Он одергивает свой наряд, поправляет воротник рубашки и склоняется за бабочкой.

Гайосу жаль наблюдать, как чёрный шёлк снова разглаживают и готовятся повязать на шею. Он же столько усилий приложил, чтобы его сняли.

Но Джейс тянется к запястью Виктора и оборачивает резинку аксессуара вокруг руки, закрепляет — и Гайос не может даже вдохнуть. Джейс намеренно передаёт контроль. Виктор не уверен, что сейчас кружится не комната, а его голова. Он неверяще поднимает взгляд на партнёра и видит лишь слабую улыбку в ответ.

Почти кольцо.

Почти его.

Именно в этот момент что-то щёлкает. Внутри. Снаружи. Всё равно.

Дверь толкается в спину Виктора, и Джейс спешит за талию, подтянуть партнёра к себе. Он смотрит исподлобья и слишком угрожающе. Выгибает бровь, и Виктор видит в этом себя. Джейс перенял его привычки. Он поворачивает голову на официанта, который неловко пялится на расстегнутую рубашку советника Талиса и Виктора Гайоса с покрасневшими губами. Что-то мямлит, но Гайос просто толкает парнишку и успевает бросить пару слов напоследок:

— Если хотел посмотреть на секс мужчин — мог бы и загуглить.

Красные щёки обслуживающего персонала становятся последним штрихом. Джейсу не удаётся прятать смешок. А когда они сворачивают в бальный зал, перестаёт себя сдерживать и уже смеётся в голос. Виктор даже не прячет улыбку.

— Ты сломал психику парнишке, Ви, — Гайосу даже ничуть не хочется Талиса въебать за комментарий в стену. Он улыбается и поворачивается к нему с улыбкой на губах.

— Может.

Виктор тыльной стороной ладони стирает с себя чужой поцелуй и откашливается. Смотрит снова отстранённо и безучастно на партнёра. Никакой искры, никакой любви. А Джейс на него уже даже не смотрит. Ищет глазами в толпе нужную мордашку, но не находит. Пытается прийти в себя глубокими вдохами, пока тащит — конечно, условно — Джейса за собой. Пройти через бальный зал, чтобы вывернуть в коридор, где в конце пути спрятана дверь, открывающая невероятное зрелище, не так трудно, но вот когда глаза начинают бегать по лестничному спуску, становится не по себе. Конечно, зачем людям лифт? Это же так не практично.

Он вздыхает, смотрит под ноги. Потом на трость. Вздыхает снова. Чувствует нерешительность Джейса в желании предложить помощь. Не знает, как отреагирует партнёр?

Правильно, сиди, не высовывайся.

Виктор на пробу перекидывает трость в левую руку и опираясь правой на перила по стене и на пробу, пытается аккуратно шагнуть ниже. В целом это не так больно, если контролировать себя полностью и не давать мышцам расслабляться слишком резко. Он пробует снова. Переставляет трость на ступень ниже, придерживает вес на ней и понемногу шагает. Держится хорошо, но медленно. Торопиться он не станет.

Шаги Джейса кажутся грузными, но Виктор совсем не против того, что партнёра слышно, и он продолжает, ритмично и придерживаясь за стену, медленно спускаться ниже. Голова начинает кружиться на пятом этаже вниз, и Гайосу приходится затормозить и прикинуть варианты исхода событий. Тяжело, но не критично. Он переводит дух пару секунд и продолжает. На шестом этаже вниз начинает слышаться плеск воды, и Гайос ускоряется сам, не понимая, как ему это удаётся. Но он ступает ногами быстрее, и ему даже кажется, что он мог бы перескакивать через три ступеньки сразу. Только мягкая ладонь обвивает за талию и тормозит слегка. Вкрадчивый голос ложится над ухом:

— Не торопись так. Идём вместе.

Не упоминает его ногу, и Виктор благодарен, что Джейс обставляет это как заботу о себе, а не о нём. Талис руку не убирает и помогает дальше продолжить спуск. На седьмом этаже начинают на стенах играть отблески воды, а на восьмом открывается огромная площадка, покрытая мелким белым песком, и Виктор не может сдержать поражённого вздоха. Он осматривает пещеру и поднимает голову, чтобы уловить силуэты прибывших на мероприятие. Он смотрит на Джейса, который тоже разглядывает пол-потолок, и улыбается. По-настоящему. Быстро обрывает себя и снова хмуро сдвигает брови, стоит только заметить, что угол наклона головы Талиса изменился. Выскальзывает лёгко из чужого хвата и принимается расстёгивать дурацкую рубашку, которая липнет к спине из-за пота. Она первой летит на этот чудесный песок. Брюки оказываются рядом минутой позже, как и обувь с носками. Виктор стоит теперь в одних трусах с ортезом и корсетом. Опирается на трость и с надеждой смотрит на Талиса, который должен всё понять.

Понять, что Виктор на самом деле вовсе не такой открытый человек и так долго стоять раздетым посреди пещеры под тысячью — или на порядок меньше — людьми он не хочет, не будет и...

Талис улыбается, а Виктору кажется, что ему снова восемнадцать, и сейчас его клеит полупьяный студент в коридоре, пытаясь уломать Гайоса на минет. Виктор моментально кривится и отворачивается и уже начинает думать о том, что искупаться он не успеет, а...

— Ви, — слишком тонко, нежно и приятно по телу разливаются мурашки от одной лишь формы имени. Гайос готовится шагнуть ближе к воде. Дальше от Джейса. Пусть сам себе под нос, как паровоз, выдыхает буквы английского алфавита. Виктор всё равно вслух обращается:

— Виктор...

Да, говори ты уже наконец!

Гайос чувствует, как тело содрогается от новой волны мурашек, как волосы дыбом встают на голове от нежного касания к запястью. Встают и от того, что чужие тёплые пальцы ползут вверх до лопаток, перескакивают на талию, рёбра и мягко обводят шейные позвонки. Словно доконать Виктора хочет не только его организм, Оливия и ещё парочка хороших знакомых. Он так часто думал о том, что если он будет самым умным, относительно серой морали правильным, утончённым до последнего ноготка, и если с ним будет интересно разговаривать, то его хотя бы за это будут уважать. Даже не любить. А хотя бы уважать. А тут оказывается — он может ходить со сломанным ногтем, порезом, ортезом, кашлем из-за слабости в теле, больной, косой, хромой — но любимый просто за то, что он... Он... Есть?

— Я люблю тебя, Виктор...

И что-то в этой жизни точно догнивает, а что-то выживает. Конец весны был тяжким бременем на худых плечах. Но Виктор всё же выжил, хотя не знал зачем. Но почему-то всех победил и всё смог.

А сейчас он знает зачем. Он смотрит на Талиса в отражении воды. Его силуэт ломается, и только по оттенкам можно различить, что это его Джейс. Виктор как-то автоматически тянется своей спиной к чужой груди, выдыхает от прикосновения, кожа подбородка падает на грудь. Ему стыдно за такое проявление чувств. Его ломает из-за того, что он — это он, и что он сейчас такой открытый, спокойный, простой и... Желанный. Ему не понятны ни эти чувства, ни эти эмоции, но он продолжает сильнее жаться в крепкий торс и молить всех богов о том, чтобы Джейс просто обнял его за плечи и не валил такими ненужными сейчас вопросами.

И из самого дальнего уголка всплывает наверх воспоминание, мечта, которую Виктор запрятал так глубоко однажды, что и вспоминать было тяжело. Там, в самом уголке, он когда-то похоронил кое-что. Скрыл от себя и лиц вокруг. А сейчас видит ясно: есть глава, она о нём, Джейсе, о них. О счастье и вечности. И Виктор жмёт себя ближе, с уст срывается неясный выдох-слово, которое так и не образовалось в форму, а потом он ещё раз вдыхает, и ладонь Джейса обвивается вокруг его плеч.

Помимо своей свободы он оказывается — любит Джейса так же сильно.

Виктор выдыхает.

Джейс улыбается и склоняет голову, посмеиваясь.

— Ты правда хочешь искупаться, пока сотни людей сверху будут танцевать и праздновать то, чего скоро не станет?

Виктору нравится расслабленность Джейса и отсутствие у того страха по поводу осуждения о купании в запрещённом месте. Он кивает. Он хочет. Конечно, он хочет, чтобы Джейс разделся и пошёл с ним искупаться. Тут так хорошо ведь. Искусственные лампы и специальные солёные нагреватели создают пространство точь-в-точь похожее на побережье моря вечером. Джейс улыбается на лукавую улыбку Виктора и тянется пальцами к своему костюму. Виктор не может сдержать восторга, и ноги сами несут его ближе к воде. Он откидывает трость на песок и чуть-чуть пошатывается, оставаясь без нормальной опоры. Проверяет пластыри на рёбрах и ноге и входит глубже — по щиколотку.

Вода приятно тёплая.

Виктор чувствует, как уголки глаз мокнут от чувств.

Сзади шелестит песок, и Гайос оборачивается на Талиса, который останавливается рядом с началом воды. Он ловит взгляд партнёра и входит в воду плавным движением. И всё как-то само приходит в движение.

Джейс тянет Виктора на себя и мягко целует его, совсем не давит и придерживает за талию легонько. Тянет, попутно его губы, обнимает крепче и останавливается, когда у Виктора вода становится по грудь. Гайос больше терпеть не может, и руки сами собой обвиваются вокруг чужой шеи, и рот опускается на подбородок, скулы. Джейс возвращает всё внимание на свой рот, обнимая молча. Талис старается своими движениями по животу обхватить как можно больше территории, и Виктору кажется, что его съедят потом.

Живот втягивается, пальцы на ногах поджимаются, и он улыбается тому, что чувствует себя свободно. Джейс замедляется сам и последним движением мягко целует Виктора в лоб. А потом переворачивает его в своих руках и прижимает чужую спину к своей груди. Гайос чувствует себя спокойно...

Ход мыслей заторможен — и впервые вот так странно. Он привык всегда испытывать что-то, что... опасно. Но сейчас он чувствует себя в безопасности. И по ощущениям... По ощущениям ему сейчас чертовски хочется Джейса. Выпить не за него, а его — и до самого дна. Виктор легко сглатывает и голову на плечо откидывает. Возможно, он торопится.

Наверху, видимо, начался вальс, учитывая то, как пары кружат в центре зала по парам, и Виктор рад, что сейчас он здесь и в объятиях любимого человека.

Когда он стал таким сентиментальным?

Джейс мягко водит пальцами по животу до шеи и обратно. С тихим выдохом начинает говорить:

— Ты знаешь, что я с первого дня нашего знакомства хотел пригласить тебя на танец, но всё никак не решался — ведь не знал, отпустишь ли трость, чтобы ударить меня её концом или чтобы она упала на пол и ты оказался в моих руках? — Виктор качает головой, стукаясь макушкой о чужой подбородок. Джейс пальцами ведёт узор по руке до запястья.—  А я хотел. И сейчас хочу. Ты бы мог просто держать меня за шею, я бы всё сделал сам — кружил тебя и плавно отклонял назад. Если бы ты улыбался — этого было бы достаточно.

Гайос не знает, что на это сказать. Но он точно на такое не согласен. Он в состоянии двигать ногами самостоятельно и покажет ещё не мало пируэтов своему партнёру, даже если после кости ломить будет нещадно. Ничего, он вполне может справиться сам. Виктор накрывает чужие ладони на своём животе своими и шагает глубже, чтобы вода дошло по шею.

Талис мягко ведёт, не позволяя захлебнуться. Песок под ногами ощущается невероятно, и Гайос стремится зарыться в него полностью. Мягкий поцелуй Джейса ложится на основание шеи, и Виктора пронизывает сладострастной негой. Он прижимается ближе и выдыхает, не сдерживая себя. Ему нравится, что его ни к чему подобное не обязывает. Талис снова старается уткнуться губами в ледяную кожу и выходит почти ровно, если бы не Гайос, который дёргается от щекотки. Руки Талиса сжимают талию, и Виктора ведёт от этого ощущение. Ведёт в сторону — тоже подальше от себя и того узла, что завязывается в животе от ласки. Он ведь не наркоман какой-то...

Хотя глаза, которые бегают по лицу советника, сдают его с потрохами. Виктор вытягивает ладонь вперёд на прижимающегося  Джейса. Это так замечательно, что вода сейчас его удерживает, и полный вес на ноги не приходится. Он стоит на обеих ногах и не чувствует боли. Джейс упирается в руку и непонятно хмурится. Гайос вдыхает, сам себе кивает. Отворачивается, прикусывает губу.

Ой, иди нахуй.

Пытается сам себя вразумить. Не нужно ломаться сейчас, но он чувствует эту колючку в груди и потому осторожно выдыхает — настолько безэмоционально, насколько может.

— Давай просто поплаваем.

А потом разворачивается и правда начинает плыть. Это выглядит по-дурацки. Брызг слишком много от бултыхания в воде, но Талис так поражён, что даже не пытается как-то остановить Виктора, который начинает заплывать глубже. У Гайоса тянуть раненую ногу начинает сразу при первых движениях. Она всё же не так рада, что её перегружают. Но он упорно делает вид, что ему хорошо, и старается отплыть от Джейса дальше. Ему становится не по себе от того, что хоть вода и подсвечивается снизу, под толщей воды всё равно всё становится темнее и темнее. Виктор сглатывает ком необоснованного ужаса и переваливается на спину, чтобы отгрести обратно к берегу.

Замечает застывшего Джейса и немного отплывает в сторону. Партнёр так и стоит, не шелохнувшись, и тупо смотрит на Виктора. А у Виктора в груди уже не только ежик спрятался. Там и обида глагочит во всё горло. Неужели Талис думал, что они потрахаются? В воде? Без смазки и контрацептивов? Без мягкой постели и в тех ебучих железяках на теле? Виктору кажется, что он всё же виноват, что не обговорил условия их отношений.

Но он доплывает до дна и, оставаясь в воде, усаживается на песок пятой точкой. Вода там тоже омывает его, но нагрузки на ноги колоссальной нет. Виктор смотрит на ноги, которые изламывает поток волн через толщу воды и прищуривает глаза. Он же обещал себе, что постарается больше разговаривать со своим партнёром? Обещал.

Слово держать не собирается.

Он вряд ли когда-нибудь сможет так разговаривать с Джейсом.

Он бы вообще с радостью ни слова ему не говорил и просто делал.

Делал и смотрел на него.

А Джейс просто отмирает и начинает приближаться, пока тараканы Виктора в голове бьют в колокол тревоги, и руки сами собой сжимают песок в кулаки.

Не нужно. Пожалуйста.

Остаётся ощущение, что у Виктора раздвоение личности. А иначе почему под взглядом Джейса он чувствует себя павшим, проигравшим и самым довольным котом на планете?

Он в этой битве с собой один, наедине с самим собой. Он привык к такому. Да, но сейчас чувствует, как в груди горит от одного только понимания, что он не лучше кота, загнанного в угол собачьей будки. Кто он? И в груди начинает гореть сильнее. Не только от этого, нет, вовсе нет. Что-то другое и тупое. От такого уже не больно.

Это теперь просто невыносимо.

Любит ли его Джейс? Словно Талис не говорил пару минут назад предложение из трех слов.

— Виктор...

Гайос одним толчком погружается под воду.

Ему не хочется знать, что на самом деле происходит. Его от себя воротит очень сильно. Его метания давно уже должны быть уничтожены, убраны в дальний ящик на всей планете. Но это ещё при нём, и он просто сам себя с ума сводит тем, что ему проще, когда он один. Сам по себе. Виктор выдыхает пузыри на поверхность, затыкает нос и, зная, что воздуха почти не осталось в лёгких, остаётся под водой. Глаз не открывает, но настороженная тень точно даёт понять, что Талис сейчас стоит рядом и попыток достать его не предпринимает. Виктор проваливается под воду ещё глубже, опускаясь спиной на песок, а потом выдыхает последние остатки кислорода.

Давится сразу пробившейся водой в рот и выныривает на поверхность. Кашель накатывает сразу, но ладонь Джейса оказывается откинута в сторону.

Никакой помощи утопающим!

У утопающих внутри... Нет, не пустота. Не у Виктора точно.

У Виктора внутри — всё. Там — истинная сущность, которой стыдиться он сам, которую подавляет изо дня в день, уже и забыл, кто он на самом деле. Не смей выбирать других, пока не уверен, что сможешь выбрать себя.

Гайос ладонями проводит по мокрому лицу, стирая капли, и по волосам укладывая их назад.

Видит подвисший взгляд Джейса, который смотрит на него смущённо и явно с долей испуга, но... Гайос промаргивается и так же, оставаясь в воде, подтягивает к себе колени, утыкается в них подбородком.

— Ты что-то говорил?

Нет, ну банальной вежливости никто не отменял.

— Да.

Гайосу всё равно, насколько на него зол Талис в данную секунду. Он смотрит на волнующийся океан и сам себе обещает в нём не утопиться. Виктор не двигается, когда Джейс рядом опускается на песок, не зная, как партнёр начнёт реагировать снова.

— Я тебя пугаю?

Гайос рукой скользит по своей ноге, размышляя над ответом.

— Нет, — всё же находится с ответом.

— Я делаю что-то, что тебе неприятно?

Виктор качает головой и поворачивает голову на Джейса. С чего вообще он решил, что Виктор позволит кому-то делать что-то, что ему не нравится? Виктор фыркает сам на свой же вопрос и заранее прерывает то, что собирается сказать советник.

— У тебя были бы сломаны пальцы, если ты только попытался коснуться меня как-то не так.

Джейса даже не охает поражение. Виктор сомневается — возможно ли Талиса удивить новыми угрозами в его же адрес или он банально привык к такому постоянству.

— Тогда что?

А ничего.

Виктор — человек хороший, и ему вовсе не хочется доставлять себе же дискомфорт тем, что он будет чувствовать себя уязвимым в момент близости. Он будет себя таковым чувствовать, и лучше было бы по-другому. Он достаточно близок с Талисом сейчас. Да куда уж ближе. Но он порос колючками, боится, как драная кошка, подпускать к себе обидчиков, но на самом деле ведь обидчиком тут не является никто. Просто Гайос не привык.

— Всё нормально, Джейс, тебе только кажется.

Ага, конечно, кажется. Так кажется, что даже Талиса прищуривается и поджимает губы в недовольстве, потому что на самом деле ничего не нормально. Виктора нужно приручать, и всё это не так легко, как могло бы быть, тем более сейчас, под сотнями людей наверху. Но видно, что Талис старается, но Гайос не успевает свой мозг затормозить от мысли, что, таких, стараний недостаточно. Он не чувствует себя в безопасности сейчас. До этого тоже не чувствовал, но тогда ему было проще, потому что панцирь на теле был привычен. А теперь он мешается, но и вылезать не хочется. Виктор почти затравленно смотрит на свои ладони и думает, что обрушься сейчас потолок на Джейса — он бы вовсе не расстроился. Может, чуть-чуть.

Вода волнами расходится от Талиса, когда он шагает ближе и опускается на песок рядом с Виктором.

— Тогда можно мне подержать тебя за руку?

И что-то в этой просьбе Виктора устраивается, и он поворачивает голову, укладываясь виском на колени. Смотрит на свою руку, потом на протянутую ладонь Джейса и медленно вкладывает пальцы в чужие. Джейс аккуратно перехватывает надёжнее и улыбается уголками губ.

— Это не так страшно, Ви, как может показаться. Я могу быть медленнее, если тебе нужно время. Мы никуда не спешим.

Не спешим.

И такими набатом в голове отдаётся эта фраза, что Виктор почему-то вспоминает, что ему всего двадцать четыре года и он ещё молод. Что он достиг такого, чего многие не вывозят и за полвека. А он смог. И почему-то такую расслабленность эта фраза несёт, что Гайос, конечно же, замедляется и останавливает поток мыслей, чтобы впервые искренне ответить:

— Мне страшно так сильно полагаться на тебя, зная, что это может быть не навсегда.

Джейс второй рукой рисует узоры на поверхности воды и потом медленно кивает. Сжимает чужую ладонь сильнее.

— Я не собираюсь никуда уходить, Виктор. Разве ты ещё не понял?

Нет.

— Ты устанешь от меня, я сам себя не выношу иногда.

— Тогда я уйду, прогуляюсь, а потом вернусь с цветами, потому что у меня характер тоже не сахар, но ты всё равно выбираешь меня. Так же, как и я тебя.

— Я сложный, грубый и кусаюсь.

— Да, но в ином случае это был бы не ты. И ты забыл, что тебя постоянно пытаются убить из-за меня или кого-то, кто тебе вообще не касается, — пытается потянуть настроение разговора вверх шуткой, но заброшенная удочка камнем тянет их ко дну.

— Я не могу вечно быть сильным и тебя спасать. В какой-то момент я устану.

Джейс вздыхает, но вполне спокойно продолжает дальше обезвреживать каждое предположение Гайоса.

— Тебе больше не придётся быть сильным за двоих. Теперь твой покой охранять буду я.

Виктор скептически выгибает бровь, но Джейс только кивает на вопросительный взгляд.

— Я всё ещё хочу отказаться от всех идей, которая включает меня и тебя.

— Ты хотел сказать отношения?

— Я так и сказал.

Джейс тихонечко посмеивается и тянет чужую ладонь к своим губам, чтобы прижаться к ней лбом.

— Виктор... Я хочу быть с тобой. И это не потому, что ты какой-то самоотверженный и невероятно сильный. Хотя это тоже. Я хочу быть с тобой потому, что это мой осознанный выбор. Выбор с тем человеком, которого я люблю. Который мне нравится и которому, я надеюсь, нравлюсь тоже. И вовсе это не случайность и не грубая шутка над тобой. Это всё очень осознанно. Пожалуйста, я прошу тебя, верь мне.

Гайос отворачивается, медленно забирая свою руку и опуская её под воду, чтобы зарыться пальцами в песок для устойчивости. Гайосу трудно понять такое. Он старается, но ему всё ещё трудно. Поэтому он даже не вздыхает, а только пытается проклясть спазмы в горле, которые усугубляются с каждым морганием.

Чёрт, не будет же он плакать как девчонка из-за сопливых слов.

Чёрт... будет.

Виктор давит всхлип и промаргивается. Вылавливает солёный влажный воздух носом и выдыхает, приоткрыв рот без звука. Потом снова. Потому что за его слабость спасибо никто не скажет. Он вовсе не так плох, как все может показаться.

— Так кто мы друг другу? — прочищает горло и спрашивает, чтобы создать видимость нормальности.

— Партнёры, — Джейс даже в подробности не вдаётся, и Виктор просто понимает, что Талис имеет всё и ничто. А Гайос очень любит бросаться из крайности в крайность. Конечно же, ему такой ответ очень нравится.

— Партнёры... Хорошо, — замолкает и набирается сил для последнего вопроса, который вроде бы должен упростить их жизнь. — Ты поедешь со мной в Илос?

— Поеду.

И оказывается так просто — не ходить вокруг да около, а спрашивать напрямую. Что Гайос решается на ещё один маленький страный шаг.

— Поцелуешь меня?

— Конечно.

И Джейс правда целует. Сначала медленно опускает руку под воду, ставя её на песок, чтобы перенести вес тяжести, а потом тянется и к губам. Аккуратно перекидывает вторую руку с другой стороны от Виктора, но напора не сбавляет. И не добавляет. Мягкий и аккуратный поцелуй, от которого губы не пухнут, а только розовеют слегка. Талис даже не предпринимает попытки коснуться Гайоса где-то ещё. Но Виктор и не просит, а потому зачем. Гайос сам медленно разрывает их губы и опускает глаза, чтобы не пересекаться с чёрной точкой в чужих. Есть ощущение, что его жёлтая радужка светится пламенем, потому он старается уловить этот блеск в зеркальной глади.

— Так хорошо? — мягкий шепот на ухо, и вот мурашки уже ползут по позвоночнику, а Виктор, едва сдерживая дрожь, выдыхает, прикрыв глаза.

— Да. Когда медленно, то да.

Джейс кивает и мягко ведет носом по ушной раковине, а потом медленно возвращается на прежнее место.

Так правда хорошо.

— Пойдём наверх или хочешь ещё искупаться?

Виктор смотрит на Талиса, подвисает на его губах, потому что почему-то поцеловать его хочется снова, а потом медленно качает головой и отвечает лениво:

— Нет, хочу ещё тут посидеть.

— Как скажешь.

И они сидят. Виктор, пожалуй, самый странный партнёр Джейса, но зато самый эффектный. Он откидывается назад и со вздохом всплывает на поверхность воды. Хотя ногу так и тянет на дно. И позвоночник. И получается так, что только голова остаётся на поверхности. Вода преломляет звук, и становится так хорошо от глухой тишины вокруг, что Гайос более чем доволен. Джейс тоже не шевелится рядом, не нагоняет чувство страха на партнёра тем, что его зальют волны. Виктор ещё раз улыбается, и тихий бархатный смех срывается с губ. Джейс даже особо не смотрит, а только улыбается и мягко убирает мокрую прядь за ухо.

Гайос тянется к нему первым. Джейс его только перехватывает и не даёт нагрузке распределиться на больную ногу и копчик. Он вновь над ним и вновь целует так бережно, как хотелось бы... Так правильно. Джейс в какой-то момент успевает скользнуть ниже и, удерживая Виктора за шею, губами скользит по подбородку. А там — и открывающийся участок шеи. И оказывается, Виктор зря недооценивал нервные окончания там. Так приятно оказывается, когда тебе расцеловывают чувствительные места, чередуя их с лёгкими укусами и мокрыми движениями языка. Виктор прижимается ближе, потому что в пещере вдруг холодает, и единственным источником тепла остаётся Джейс. И его губы. И Гайос так сильно старается на них претендовать, что сам с собой сражается, а не с партнёром. Но Талис даже попытки сделать не дает на сражение ртами. Просто мягко отстраняется и целует кончик носа.

Вдох...

Организм насыщается кислородом и...

Господи, как же это всё хорошо.

Виктор надышаться запахом Джейса не может, но чувствует, как голодный зверь внутри успокаивается, и сам медленно переводит себя в вертикальное положение, оставаясь сидеть задом на песке. Джейс сидит перед ним на коленях, опираясь на пятки, и Гайос улыбается слегка на чужой наклон головы.

Всё в порядке.

— Привет...

— Привет.

Виктор улыбается ещё раз.

***

За время их отсутствия ничего и не поменялось. Сколько их не было? Час? Единственное различие — это то, что гул усилился из-за расслабленных гостей от выпитого алкоголя. И народу, конечно, тоже заметно прибавилось. Но стеклянный пол под ногами всё ещё остаётся целым и частично не заполненным, а потому Виктор вышагивает к сводной части зала, тяжело опираясь на трость. Влажная причёска зализана назад, и он ничем не отличается теперь от старого управленца Зауна, мистера Силко. То временя давно прошло, а на место пришли люди. Жаль, что остались те, кто почитал старикашку и всё время заклеивал стены домов плакатами с портретом господина и надписью «память ушедшему». Гайос чувствует, как прохладно телу, которое только что побыло в тёплой воде, и старается незаметно прижаться ближе к Джейсу, который будто нарочно отстаёт на пару шагов.

— Принесёшь нам коктейли? — Виктор оборачивается и удивляется, когда чуть не сталкивается носом с чужим подбородком.

— Тебе безалкогольный?

— Ага...

Виктор отворачивается, смутившись, и отшагивает назад. Всё же он уже очень утомился, быть на ногах, и в скором времени поедет домой, чтобы забрать вещи. А там уже можно будет и передохнуть на переднем сиденье машины Джейса.

Оливии не видно, и Гайос давит тревожное ощущение внутри. Её и не должно быть. Они встретились потому, что Гайос слышал о разборках в Зауне, а потом и получил письмо от Джонен. Его ничего не должно удивлять в мисс Марк и её непостоянстве. У неё есть работа, которую она выполняет безупречно. Что с неё взять? Но на сердце становится спокойно, стоит заметить дурацкое зелёное платье на танцполе и тёмные волосы, собранные в пучок.

Джейс, подошедший с напитками, мягко обвивает рукой талию, поправляя перед этим вырез на спине Виктора, и передаёт бокал.

— Они налили какой-то сок со льдом. Там мальчишка-официант что-то бубнил про то, что ради одного гостя завезли столько гранатового сока, и собственно налил его тебе. Не совсем понял почему, но вот.

Гайос почти не вслушивается в слова Джейса и просто улыбается. Насолил он, видимо, прошлый раз официанту солидно. Так сильно, что его запомнили. Виктор пожимает плечами на вопрос — не знает ли кто этот мальчик — от Джейса и скрывает улыбку с губ. Не все же карты на стол выкладывать.

Гайос мягко тянет Джейса за собой, начиная отходить, и аккуратно поддерживает новую нить разговора.

— Тебе подписали согласие на отстранение в совете?

— Да. Мэл очень просила остаться, но у меня нет ни возможности, ни желания. Я объяснил ей всё, и она подписала. У меня складывается ощущение, что она так цеплялась за меня, хоть и не сильно уважала, потому что все советники подают в отставку. Ну, кроме Хеймердингера, конечно. Этот старикашка, судя по всему, даже под страхом смерти пост не покинет.

Виктор роняет смешок. Профессор Хеймер и правда такой, а вот насчёт остальных советников информация интересная. И, в самом деле, было слишком много правящих на один городишко, что, видимо, удерживать их никто не станет сильно.

Гайос пытается понять, какие проблемы это повлечёт, но запах Джейса и его прикосновения совсем этому не способствуют. Поэтому Виктор просто расслабляется. Поднимает бокал и, благодаря ему, указывает в направлении Оливии, которая беседует о чём-то с приглашённым.

— Вон видишь миссис Марк? Точно что-то замышляет.

Джейс хихикает по-детски, пожимает плечами.

— Может, наоборот? Оливия впервые решила просто расслабиться и насладиться ощущением обычного человека.

Виктору не нравится теория обычности. Но он послушно кивает и отпивает из бокала, чтобы комментарии оставить за зубами.

— Хочешь с ней поговорить напоследок? — Джейс наклоняет голову, чтобы видеть реакцию на свои слова. Но натыкается только на нечитаемое выражение лица.

— Попрощаться скорее.

— Хочешь уже уйти? Без нашего танца?

Виктор на секунду подвисает... а потом всё же поворачивается к Талису и выгибает бровь. Потанцевать? В толпе дело нелицеприятное.

— Хочу скорее забрать вещи и уехать.

Талис кивает и вновь притягивает Виктора ближе к себе по левую сторону. Сам ведёт их. Замедляясь, когда видит, что Гайос начинает переставлять трость тяжелее с каждым шагом. Но в итоге Джонен они настигают, и Джейс тихонько прокашливается рядом с Оливией.

— Мисс Марк, приношу извинения вашему спутнику, но позвольте вас украсть на пару слов.

Чего чего, а хороших манер у Талиса не отнять, и Виктор видит, как губы Оливии растягиваются зеркально с его в злой ухмылке, но Джонен берёт себя в руки и вещает лилейным голоском человеку, стоящему рядом, что сейчас вернётся. Они отступают на пару шагов от толпы, а потом скрываются в ближайшем коридоре.

— Что-то важное? — видно, что Оливия недовольна, но Виктор достаточно узнал её, чтобы понимать, что недовольна она только тем, что ей придётся торчать с другим собеседником ещё полвечера.

— Да, Виктор хотел попрощаться, — Гайос тормозит и медленно поворачивает голову на Талиса, который так беспорядочно вывалил всё на Оливию сразу. Джейс же мило улыбается и отходит назад на пару шагов. — Не буду мешать, пойду пока переговорю с охраной.

Так они и остаются наедине. Оливия выдыхает и из сумочки вытягивает два фильтра сигарет и, опираясь пятой точкой на подоконник, поджигает кончик трубки с никотином. Виктор повторяет за ней без особого удовольствия. Но приятно удивляется вкусному привкусу сигареты.

— Так ты серьёзно хотел попрощаться?

Виктор пожимает плечами и опирается на подоконник рядом.

— Всё же, наверное, да. Посчитал неправильным пропасть без слов

Оливия хмыкает и затягивается вновь.

— Ну ты попрощался. Больше не увидимся, бывай.

— Ага... — у Виктора внутри всё сжимается. Он по несчастью на свою голову привязался к этой опасной гиене и вовсе не представляет, сможет ли ещё хоть раз почувствовать этот безопасный азарт рядом с ней. — Помоги Синджеду перевести его монстров в безопасное место. Он в долгу не останется.

— Ну ещё чего, Виктор. Разбежалась, ага.

— Оливия.

Джонен сбрасывает окурок вниз и резким движением обхватывает Виктора за шею в коротких объятиях.

— Мы не будем с тобой скучать друг по другу, но убить тебя было приятной частью задания.

Виктор тянет уголок губ вверх и выдыхает дым ей в лицо.

— Хорошо, что умер в итоге не я.

Она кивает, застёгивает клатч и скрывается в огромном зале, где под ногами стекло, а ещё ниже — озеро с лазурной водой. Озеро, созданное человеком, но от этого не менее прекрасным. Гул людей не даёт услышать прощальных стуков каблука, а силуэты быстро скрывают её платье. И вот уже не существует больше никакой Оливии Джонен Марк. Теперь это неизвестная девушка, приглашённая на мероприятие, созданное для того, чтобы поддержать видимость процветания Пилтовера.

Гайос оглядывается в последний раз и оставляет окурок на подоконнике. Хоть чем-то он испортит эстетику этого места, хотя тлеющий фильтр хорошо вписывается в мрачность картины.

Джейс выныривает из толпы с довольной улыбкой и вновь, оплетая талию Виктора рукой, ведёт их к выходу.

Или входу.

Тут как посмотреть.

Прим. автора:Мы наконец-то доехали до следующей главы. Если вам понравилось обязательно поставьте звездочку и оставьте комментарий. Это еще не конец, название главы переводить внимательно. Еще есть часть истории, которую я хочу рассказать вам <3