Спор о природе зверя

***

**Глава: Спор о природе зверя**

Слова Рейма повисли в воздухе — жёсткие, бескомпромиссные. *«В тебе живёт сама собственность»*. Но вместо того чтобы принять эту мрачную данность, Сериз почувствовала странный протест. Быть божеством на пьедестале казалось одиноко и... пассивно. Её ревность была жгучей, живой, полной того же животного ужаса, что и его.

«Нет, — возразила она, садясь в постели. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Ты не прав. Это не просто собственность.»

Она искала слова, пытаясь выразить то, что чувствовала.

«Когда я вижу, как они смотрят... это не гнев святыни. Это... страх. Такой же, как у тебя. Я боюсь, что одна из них окажется ярче, смелее, свободнее. Что она предложит тебе то, чего не могу я. Что ты увидишь в ней что-то новое и... захочешь пересечь границу. Ту самую границу, которую, как ты говоришь, я и есть. Это не желание испепелить. Это желание... запереть. Охранять. Значит, во мне тоже есть он. Этот страж.»

Рейм смотрел на неё, и постепенно, очень медленно, в уголках его губ зародилось нечто, чего она раньше почти не видела — настоящая, неискажённая болью или гневом улыбка. Она была сдержанной, почти нежной, и оттого — пугающей в своей искренности.

«Милый мой лизун, — произнёс он, и в его голосе зазвучала редкая, глубокая усмешка. — Ты пока до этого не дотягиваешь.»

Он протянул руку и провёл пальцем по её щеке, жестом, полным странной нежности.

«Твой «Цербер» ещё щенок. Он рычит из-за ноги хозяина, боясь, что у него отнимут кость. Мой же... — его взгляд на мгновение стал отстранённым, — мой вырос вместе со мной в аду. Он знает каждую трещину в скалах Тартара, и его лай разрывает лёгкие.»

Он снова посмотрел на неё, и улыбка стала шире, приобретая оттенок самоиронии.

«И не называй меня зверем. Звери следуют инстинктам. Они просты. Я... — он сделал паузу, подбирая слово, — я пушистик.»

Она не могла сдержать короткий, сбитый с толку выдох, что-то среднее между смешком и всхлипом. *Пушистик?*

«Да, — подтвердил он, его глаза блеснули в полумраке. — Сложный, капризный, с запутанной психикой и склонностью к деструктивному поведению, когда ему скучно или страшно. И которому, — он наклонился ближе, и его шёпот стал игриво-мрачным, — иногда нужна не цепь, а хорошая, прочная клетка. Чтобы он не навредил сам себе... и тому, о ком печётся.»

В его словах не было ни стыда, ни смирения. Было лишь спокойное, ужасающее признание своей природы и... странный намёк. Намёк на то, что её роль — не просто быть божеством на пьедестале. Иногда её роль — быть тем, кто держит ключ от этой клетки.