Не кукла

Тишина в лофте стала другой. Раньше ее заполнял его тяжелые шаги. Теперь – тихий стук клавиатуры. Илли сидела, скрючившись на диване перед ноутбуком, купленным Пейтоном для учебы. Но на экране – не анатомия или хирургия. Там были:

Видео "Как ходить на каблуках? Основы дефиле для начинающих!" Илли босиком (каблуки валялись под столом – слишком больно) неуклюже переступала по бетонному полу, повторяя движения стройной модели на экране. Лицо сосредоточено, брови сведены. Она споткнулась о край ковра, едва не уронив ноутбук.Статья "10 фраз, которые сделают тебя королевой светской беседы". Она шептала их, строя гримасы перед черным экраном выключенного телевизора: "Ваши часы – просто потрясающий акцент образа!", "Ах, этот оттенок розового так идет вашей ауре!", "Вы бывали на новой выставке Баскии? Просто трансцендентно!" Слова звучали чужими, деревянными, как будто она заучивала заклинания.Инстаграм "богинь". Бесконечная лента: Симона с яхты, Кармен с новыми губами, Виола в шубе из "этичного меха" на фоне Альп. Илли скроллила, не моргая. Ее пальцы замерали над дорогими платьями, сумками, интерьерами. Потом она открывала дешевый интернет-магазин, сравнивала цены, и ее плечи опускались. Она делала скриншоты "образов", пытаясь повторить их своей скудной одеждой. Получалось жалко и нелепо.Форумы "Как завоевать мужчину своего уровня?". Советы сыпались как из рога изобилия: "Будь загадкой!", "Не звони первой!", "Готовь его любимое блюдо в одном белье!", "Изучи его бизнес, будь полезной!". Илли чесала голову, грызла карандаш. "Загадка"? Она и так была для него загадкой. "Не звони"? У нее даже телефона не было. "Белье"? Она носила его старые футболки. "Бизнес"? Его бизнес – это пули и кровь. Как тут быть "полезной"?

Он заметил перемены.

· Внешность: Она пыталась укладывать волосы в сложные прически (как у Симон), но они распадались за час. Надела однажды его дорогие часы (Patek Philippe) поверх свитера – огромные, нелепые. Купила дешевую ярко-розовую помаду (как у Кармен) – цвет был ужасен на ее бледной коже.· Поведение: За обедом она вдруг выдала, глядя в тарелку супа: "Этот... оттенок бульона так гармонирует с керамикой... трансцендентно?" Пейтон поперхнулся кофе. Она замолчала, покраснев до ушей.· Дистанция: Она перестала разговаривать с чашками. Перестала лезть к нему с глупыми вопросами. Старалась сидеть тихо, "загадочно", как советовали форумы. Или изображала занятость за ноутбуком, когда он приходил. Ее "модельная походка" по дому выглядела как хромота.

Сначала он злился. Наивность сменилась фальшью. Та самая искренняя, дикая странность, которая его зацепила, растворялась под слоем дешевого глянца. Он ловил ее на попытках копировать Кармен – томный взгляд, надутые губки. Выглядело жалко и... оскорбительно. Как будто она старательно стирала себя, чтобы стать плохой копией тех, кого он презирал.

Однажды вечером он не выдержал. Она сидела, склонившись над ноутбуком, в неестественной позе ("королева светской беседы должна держать спину!"), пытаясь читать что-то о "трендах сезона".

"Илли," – его голос был резче, чем планировал. – "Хватит. Выключи эту хрень."

Она вздрогнула, как пойманная на краже. Быстро захлопнула ноутбук. Глаза – зеленый и карий – смотрели на него с виноватым испугом. Не прежним страхом боли, а страхом разочаровать.

"Я... я просто..." – она замялась, пряча руки в рукава свитера. – "Хотела... стать лучше. Нормальной. Чтобы тебе... не было стыдно. Как в ресторане."

Слова ударили его, как пинок под дых. Она видела. Видела его усталость, его раздражение от ее неловкости. И решила, что решение – стать "как они". Убить в себе то, что было по-настоящему ее. Ради него.

Ярость сменилась чем-то острым и холодным – стыдом. Он подошел, отодвинул ноутбук. Сел рядом. Его руки, привыкшие к грубости, взяли ее лицо с неожиданной нежностью. Заставили смотреть на себя.

"Ты слушай меня," – его голос был низким, хриплым, но твердым. – "Эти куклы в ресторане... они пустые. Как те часы с именем. Красивая обертка, а внутри – труха. Они говорят чужие слова, носят чужие лица, живут чужими жизнями."

Он провел большим пальцем по ее щеке, смахивая невидимую пыль дешевого глянца.

"Ты – не пустая. Ты – живая. Странная? Да. Наивная? Конечно. Ты боишься артишоков, носишь мой старый свитер и считаешь мороженое у метро лучшим десертом в мире." Его губы дрогнули в подобии улыбки. "Это ты. Настоящая. Та, которую я..."

Он запнулся. Не мог выговорить "люблю". Слишком громко. Слишком страшно.

"...та, которая мне нужна. Не Симона. Не Кармен. Не гламурная картинка с экрана. Ты. Илли. С родинкой на шее и светом в этих," – он ткнул пальцем в ее разноцветные глаза, – "сумасшедших глазах. Поняла?"

Она смотрела на него, не дыша. Потом ее губы задрожали. Глаза наполнились слезами. Но это были не слезы страха или стыда. Это было облегчение.

Илли медленно, неуверенно улыбнулась. Сквозь слезы. Это была не улыбка модели. Кривая, робкая, настоящая.

Пейтон закрыл глаза. Звук ее шепота к посуде, такой же нелепый и трогательный, как всегда, смыл последние остатки раздражения. Он не хотел глянца. Он хотел ее. Странную, неправильную, свою. И если надо спасать ее от артишоков – он терпел. Потому что ее попытка стать "нормальной" была страшнее любой бандитской пули. Она убивала единственное настоящее, что у него было.