Глава 9. Сказка о проклятом мальчике

— Это правда, — подтвердил Джереми, не оборачиваясь, и сбавил скорость. — На Рэя не реагирует ни один сканер, потому что магии в нём ни шиша. Из него такой же колдун, как из меня — клоун... Один хрен мы бы выкрутились, если бы не сестрёнка.

— Сержант Ганн — твоя сестра? — эхом переспросила Кейси, но взгляд всё равно остался прикован к Рэю.

До этого она никогда не слышала о людях, которые правда передвигались бы на звериных ногах или шевелили хвостом, как сейчас, с лёгким стуком задевая стену.

Рэй, перехватив её выражение, тотчас прекратил. Теперь он сидел без движения и не издавал ни звука, по-видимому, не желая пугать сильнее. И это навело Кейси на мысль, что страх окружающих был ему слишком хорошо знаком.

— Старшая, Инесс. Раньше, кстати, училась на актёрском. Только после Шинах плюнула на всё — и ушла в Селбридж, в гарды. — Джереми закатил глаза так, словно более идиотского поступка и придумать было нельзя. — В итоге сестрёнка неплохо так продвинулась, а потом протащила в Оплот и меня, лет пять назад...

— Так ты из поздних переселенцев, — сообразила Кейси, и одна эта маленькая деталь многое расставила на свои места.

Это объясняло и провокационные взгляды Джереми, и плачевное состояние его дома, и опасную, «грязную» работу, связанную с выездами. Поздних переселенцев нигде не жаловали. А тех, кого приняли благодаря связям, — и подавно.

Вместо того, чтобы примкнуть к Оплоту в его чёрную полосу, в годы разрухи, эти люди струсили. Не поверили в возможность вернуть прежний безопасный мир. Зато позже, когда другие выстроили его своими силами, они пришли на всё готовое. И заслуженно получили худшие должности и дома.

— Ну, я не по своей воле стал «поздним переселенцем», — произнеся это определение, как клеймо, Джереми громко цокнул языком. — Говорю же, Инесс протащила. Хотя будь по-моему, я бы лучше остался за Стеной.

«С чего бы?» — почти успела спросить она, но могильщик вдруг вскинул ладонь.

— Так, погодь. Мне надо сосредоточиться... Ненавижу этот участок дороги.

Ухватившись за спинку водительского сиденья обеими руками, Кейси немедленно подалась вперёд и выглянула в лобовое стекло.

Первое, что бросилось ей в глаза, — десятки, если не сотни маленьких и больших палаток на обочине прямо под Железной Стеной. Возле них, у бочек с кострами, грелись бездомные.

Женщины помешивали суп в одном большом котле, пока подле их ног вилась укутанная в тёплое малышня. Мужчины, переговариваясь, освежёвывали тушки мелких зверьков. Сухонькая старушка-лекарь меняла повязки изуродованным до неузнаваемости калекам — беглым рабам.

Стоило им приметить катафалк, как бездомные, бросив все дела и расталкивая друг друга, ломанулись к проезжей части. Многие едва ли не кидались под колёса, норовя пробиться поближе, и кричали: «Сколько умерло? Сколько сейчас свободных мест?!»

Джереми не стал останавливаться — только показал им шесть пальцев через окно. И всё равно люди продолжали наседать, стуча по заблокированным дверцам и дёргая за ручки, пытаясь узнать, кем погибшие были по профессии, были ли среди них дети и каков шанс, что Совет Оплотов одобрит именно их заявку во время следующего отбора.

«А ну вон с дороги, черти», — осадил их могильщик, показав уже только один палец — средний, и продолжил вести машину вперёд. Достаточно медленно, чтобы дать время особенно отчаянным уйти с дороги, но и не думая тормозить, если бы они этого не сделали.

Необходимая жестокость — так, пожалуй, это можно было назвать. Впрочем, не последуй он ей, катафалк застрял бы в толпе на долгие часы.

Кейси не была уверена, что на месте Джереми смогла бы поступить так же. Внутри всё сжималось, когда взгляд замечал родителей, протягивающих ему младенцев и умоляющих забрать в Селбридж хотя бы их на обратном пути.

«Но их так много, — промелькнуло в мыслях, пока она тщетно старалась пересчитать и детей, и взрослых. — Слишком много для всех Оплотов вместе взятых!» И от этого осознания мамины слова о том, что нельзя помочь каждому, зазвучали в памяти особенно горько.

— Не жалей их, — Джереми оборвал её размышления. — Большая часть людей здесь — тупоголовые кретины, которые влезли в крупное дерьмо и теперь целыми семьями пытаются сбежать от проблем в Оплот вместо того, чтобы их решить. А попытались бы, поняли бы: мир вне Стен не так уж и плох... Хоть временами и приходится поднапрячься, чтобы увидеть хорошее.

Он неопределённо махнул рукой, выезжая из толпы, оставляя её позади. И Кейси внезапно увидела то, что на мгновение заставило её забыть и о лагере бездомных; и о копытах Рэя, не сводившего с неё глаз; и о селбриджских гардах, ещё пару минут назад направлявших оружие на них обоих...

Горизонт.

Залитый солнцем и безмерно далёкий, он бесконечно вёл вперёд, туда, где небо сталкивалось с землёй. К нему тянулась асфальтовая дорога, обрамлённая травой и золотой опалой листвой, и над ней не нависало ничего, кроме деревьев, — ни стен, ни тоннелей... Словно мечта из детства, словно волшебный сон.

«Разве в мире, где существует такой горизонт, не обязано быть что-то, кроме зла?» — невольно подумала она.

— Рэй, — взяв себя в руки, окликнула Кейси.

Тот напрягся, вероятно, ожидая не то шквала обвинений, не то заслуженной пощёчины за приставленный к её виску пистолет. И хотя Кейси могла бы сделать и то, и другое, если не всё сразу, она не стала.

— Пожалуйста, объясни мне, как ты можешь быть человеком, — нетвёрдо попросила она вместо этого, так и не повернув головы.

— Я думал, ты захочешь спросить Джереми, — заметил он.

— Но я всё-таки решила спросить тебя.

— И это последнее, чего я ожидал. — В его быстром смешке промелькнула признательность. — Если правда хочешь знать, я могу рассказать тебе одну... сказку. Она о проклятом мальчике... Но тебе не понравится её конец.

Кейси кивнула, всё ещё стоя к нему спиной, изучая незнакомые, сменяющие друг друга домишки и целые поселения вдалеке за лесополосой.

— Когда-то, ещё до Шинах и раскола Благого Двора, всеми Холмами в Ирландии правила Безумная королева, Ласанта, — собравшись с мыслями, начал Рэй так аккуратно и выразительно, словно читал ей вслух книжку на ночь. — В детстве древесные духи напророчили ей, что в погоне за сильной магией она тронется умом. Духов казнили, но от судьбы её это не уберегло. Во время припадков Ласанта поджигала и слуг, и придворных, как свечки.

А ещё у королевы была подданная, верная ей, как собака, и умная, как ворона. Шейна... Эта женщина нашёптывала Ласанте, кого казнить, а кого помиловать. С кем заключить союз, а кого уничтожить. И не было такого фейри, что не склонил бы перед ней головы, когда она входила в тронный зал. Можно сказать, Шейна единолично держала в руках всю власть.

— Ты же хотел рассказать о мальчике? — рефлекторно напомнила Кейси, обернувшись.

— О нём и речь, — Рэй мягко улыбнулся ей, и она поняла, что попалась на крючок. — Мальчик был просто красивым человеческим слугой, потомком эллинов [1], которого выкрали в младенчестве и выкормили чужеземные фейри. А когда он подрос, его преподнесли, как подарок от заморских послов, самой Шейне...

— А ещё мальчик в детстве был похож на смазливую девчонку, — встрял Джереми. — Охрененно смазливую девчонку.

Рэй, услышав это, шутки ради распустил волосы. Удивительно женственным движением встряхнул их так, чтобы те свободно заструились по шее. Посмотрел на Джереми из-под полуопущенных ресниц через зеркало заднего вида. И спросил с усмешкой:

— Неужели сейчас не похож?

Джереми резко отвёл взгляд на дорогу.

— ...Тебя всегда выдавал голос, засранец.

Кейси, наоборот, продолжила внимательно его рассматривать.

Было в Рэе что-то от божества: и мужское, и женское; и нежное, и хитрое; и светлое, и тёмное. Без капли магии он всё равно очаровывал собой. И если фейри дарили человеческих детей друг другу, Кейси не могла не согласиться: такой подарок вполне мог быть достоин внимания властителей Холмов. В их бальных залах, в их играх и интригах, Рэй смотрелся бы куда гармоничнее, чем где-либо ещё.

— Уверена, он стал их самым красивым слугой, — Кейси сказала это вслух, забывшись, но тут же одёрнула себя: «Нет, нельзя! Не время им любоваться. Не время в принципе любоваться кем угодно».

Рэй рассмеялся в ответ, почти игриво, но в этот раз в его смех закралась печаль.

— Cé a fhios... [2] Даже если и стал, этого было недостаточно. Шейне мальчик оказался не нужен.

Кейси подумала, что ослышалась.

— Не нужен?

— Увы. Шейна приняла его только из уважения к послам — и напрочь игнорировала все его попытки угодить ей. Отправляла прислуживать другим во время обедов; не требовала её сопровождать и не улыбалась ему, когда он входил в комнату; изо дня в день посылала играть с прочими слугами-детьми... И только иногда она писала с него весёлых юных фавнов на своих картинах. Для неё он был незаметнее, чем любая вещь.

А другие женщины бросали ему персики со стола, нещадно спаивали мёдом, вязали узелки в его волосах и вплетали в них цветки ноготков. Просили сыграть для них на флейте, отдавали мелкие поручения. Мужчинам он подносил ножи на турнирах, пополнял пивом их кружки... Ему давали сладости куда чаще, чем кому-либо ещё. Играли с ним в шахматы, вели беседы на ирландском и английском, показывали свою магию, смотрели на него с озорными усмешками... До тех пор, пока всеобщая благосклонность вконец его не разбаловала. За что он в итоге и поплатился.

Рэй помолчал.

— Холодным зимним утром Шейна отправила дюжину детей-слуг — и мальчика в том числе — собирать иней у речушки, на дне которой спал зелёный мерроу [3]. Страшный, громкий, проказливый фейри с плавниками вместо ушей, с изломанным хвостом. На лице — шелушащаяся чешуя... Он выглядел отвратительнее многих других фейри, служивших благородным ши. И все дети украдкой смеялись над ним. А когда спустя час упорной работы они закончили, собрав целое ведро инея, мальчик решил щегольнуть перед друзьями своей безнаказанностью — и стал дразнить старого мерроу, кидая палки в воду и выкрикивая: «Эй ты, зеленомордый!»

Мерроу тут же вынырнул со дна и спросил, как вздумал мелкий паршивец оскорблять его и мутить воду в его реке. А мальчик, слепо веря в покровительство всех своих господ, ответил, что волен делать что хочет, потому что служит ши и самой Шейне.

— «Мелкий паршивец» — это слабо сказано, — подметила Кейси под смешок Джереми и с удивлением осознала, что почти сумела абстрагироваться от всего, кроме сказки.

— Бесспорно, — Рэй ангельски им улыбнулся. — Говорю же, его разбаловали.

— И мерроу его проклял?

— Не совсем... Он, в своей манере, окатил поляну водой из реки. Та залила ведро с инеем, смысла его с травы и кустов, а ещё промочила всех детей до нитки. И они, замёрзшие и испуганные, вернулись под Холм ни с чем.

— Должна сказать, мальчик это заслужил, — прямо призналась она, и Рэй кивнул.

— Конечно. Но он совсем не заслужил того, что было после.

Тон его рассказа мигом похолодел.

— Шейна, узнав обо всём, пришла в ярость. Впервые за многие годы она покинула Холм, чтобы лично навестить мерроу. Тот признался, что мальчик первым повёл себя высокомерно. И, вернувшись, Шейна немедленно приказала Двору схватить своего слугу, проклясть навеки — и изгнать.

С этими словами Рэй с практически осязаемой ненавистью посмотрел на свои ступни. Кожу на них покрывал жёсткий коричневый мех.

— Они забрали у него человеческие ноги, — пробормотал он, и его голос стал злым, уязвлённым. — По выдумке Шейны заменили их на козлиные. Наколдовали ему хвост и рога, из-за чего мальчик стал похож не то на чёрта, не то на инкуба, а может, на фавна с её грёбаных картин. Они отобрали всю его одежду. Облили кровью и мёдом, чтобы приманить диких тварей. А после прогнали на мороз в холодную ночь по её приказу... Мальчику тогда было одиннадцать.

Кейси снова уставилась на его ноги. Потом медленно подняла взгляд на голову, выискивая рога.

— Я их спиливаю, — он угадал ход её мыслей. — Не люблю пугать людей.

— Пресвятая Мария, — Кейси охнула. — Да ты не врёшь!

— Джереми не даст мне соврать.

— О да. Эту историю я слышал раз тридцать, — фыркнул тот.

— И ты так и не снял проклятие за все эти пятнадцать лет? — Кейси пропустила трёп Джереми мимо ушей.

— Как видишь. Я всё перепробовал, — хвост Рэя качнулся влево-вправо, — но эти чары до ужаса... безупречны. Их не развеять обычными способами. На них не реагирует ни один прибор, ни один сканер, потому что это не просто плотный морок, обволакивающий тело. Скорее, это как если бы магия забралась в каждую клеточку, перестроила её под себя — и исчезла... Если след и остался, он слишком ничтожен, чтобы датчики его засекли.

Он сказал это нарочито спокойно, будто констатируя факт, но за его словами скрывалась щемящая тоска. Кейси могла с уверенностью сказать: все эти пятнадцать лет люди боялись его, принимая за фейри; а фейри либо игнорировали, либо поднимали на смех.

Проклятый вроде него был попросту обречён стать изгоем и среди тех, и среди других.

— Значит, теперь уже нет ни шанса, что ты?..

— Я этого не говорил, — Рэй не дал ей закончить. Его глаза блеснули почти оскорблённо, когда он, хмыкнув, добавил: — Мне просто нужно больше информации. И больше связей. Вот почему я вообще стал торговцем, если уж на то пошло.

Он на мгновение потянулся к своему плащу, — вероятно, за сигаретами, — но тут же себя одёрнул, когда вспомнил, где их оставил. С его губ сорвался приглушённый вздох.

— Знаешь, мне понравилась история, — помедлив, призналась Кейси и опустилась на гроб рядом с ним.

— На самом деле, я не закончил. Мне есть что добавить, — он машинально отпрянул, когда их плечи соприкоснулись, — только подобрать слова куда сложнее, чем я думал.

— Тогда скажи как есть, — попросила Кейси. — Без всяких сказок.

— В таком случае... Шейна. Женщину, что обрекла меня на смерть, звали именно так. — Рэй несколько раз ударил копытом по настилу. — Хотя тебе она, кажется, куда лучше известна под именем Шерил Хоган.

Катафалк тряхнуло, когда могильщик остановился прямо посреди пустой полосы. Джереми не пришлось говорить ни слова: то, с каким выражением он посмотрел на Кейси, оглянувшись, сказало всё само за себя. Эту женщину — Шейну — он ненавидел вовсе не меньше, чем Рэй.

— Что? Да ну. Это какая-то ошибка, — Кейси, нервно рассмеявшись, помотала головой. — Моя мама точно была человеком.

— Шейна — тоже. Как бы дико это ни звучало, — настаивал Рэй. — Она принадлежала целому поколению женщин, служивших правителям Холмов. Но однажды Шейна предала Безумную королеву. Похитила у ши смертную девочку в придачу, хотя вовсе не была ей матерью. И, по слухам, вся центральная Ирландия вспыхнула от пожара по её вине... Все смерти, что произошли тогда и происходят сейчас, останутся на совести Шейны, сменившей имя и сбежавшей в укрытый от магии Оплот.

— Подожди. Но с чего ты вообще взял, что это была именно моя мама? Ты же никогда её не видел, — возразила Кейси. — Не знаешь, как она выглядит. Ничего о ней не знаешь, кроме имени!

— Зато я знаю, что Шерил Хоган была убита — и демонстративно сожжена, — подчеркнул он, — а Неблагому Двору есть дело до символизма... Стали бы они годами обыскивать один Оплот за другим, только чтобы в итоге устроить скандальное убийство простой смертной?

Этим аргументом он поставил шах и мат на шахматной доске их спора. Кейси не нашлась что ответить. И Рэй продолжил, тщательно взвешивая каждое слово:

— Если у меня и были сомнения, то они отпали после того, как я увидел записку. «Место тебе под Холмом», Кей... А Холмы из принципа возвращают похищенное. Твоё счастье, что тебя захотели взять живой.

Кейси мельком повернулась к могильщику, будто надеясь, что тот вот-вот покрутит пальцем у виска и скажет Рэю: «Рехнулся, что ли? Ну вот зачем им девчонка вроде неё?» Но Джереми только хмурил брови и впервые молчал, по крупицам собирая услышанное воедино.

— Ну конечно... И кто тогда, по-твоему, мои родители?

— Понятия не имею. Я и своих-то не видел, — на удивление спокойно признался Рэй. — Таких, как мы с тобой, фейри крадут ещё из колыбелей и выкармливают молоком красноухих коров.

Если бы его ответ не прозвучал так серьёзно, Кейси бы, наверное, просто отмахнулась от этой чепухи.

Конечно, мама, которая любила её больше всего на свете, была самой что ни на есть настоящей и родной. Она никогда не приговорила бы другого ребёнка к смерти. Не стала бы причиной самого Шинах! И уж тем более она не могла знать никакую Безумную королеву.

В Оплоте Клейн Шерил Хоган была простой швеёй, в первые годы трудившейся до кровавого пота. Да, она не слишком жаловала церковь, но надевала крест и исправно посещала службу на Пасху и Рождество. Да, на городских собраниях, мама, бывало, поднималась с места, приковывая к себе взгляды, и с непроницаемой улыбкой выдвигала лучшие из идей о том, как решить проблемы оплотчан. Но вместо того, чтобы вступить в Совет Оплотов, куда её не раз приглашали, она предпочитала тихое место за прилавком в своей лавке подержанных вещей. Да, мама тайно любила мифологию разных стран, а ещё говорила о фейри спокойно, даже снисходительно, и всегда избегала разговоров о прошлом, но...

— Но мама, она... она же...

«Она так любила рисовать», — вспомнила Кейси — и резко побледнела.

Вся гостиная была увешана мамиными картинами — нарочито простыми, чтобы легче продать их в случае нужды, с подчёркнуто небрежными мазками. На них всегда изображались пейзажи, натюрморты, животные — то, что не имело ни сюжета, ни глубоких переживаний. Но те картины, в которые она действительно вкладывала всё своё мастерство, Шерил Хоган, едва закончив и даже не залакировав, каждый раз сжигала в камине.

— Мам, тебе не жалко? — однажды спросила Кейси, сидя на диване с подтянутыми к груди коленями и наблюдая за всем исподтишка. — Ты работала над ней неделю.

— Мне жаль, что я не удержалась и всё-таки её написала, — спокойно ответила мама, грея руки о пожирающий холст огонь.

Кейси подошла и тоже вытянула ладони над теплом под треск дров. Из пламени, стремительно чернея и съёживаясь, на неё смотрел прелестный маленький фавн, играющий на флейте на берегу беспокойной реки.

Кажется, его кудри тогда тоже были золотисто-коричневыми.

✧✧✧

[1] Эллины — самоназвание греков; также часто используется в контексте Древней Греции.

[2] Cé a fhios... — с ирл.: Кто знает...

[3] Мерроу — в ирландской мифологии водное существо, аналог русалки или водяного.