Признание поцелуем.

С каждым новым днём я наблюдал, как Хаюн по кирпичику возвращает себя из той бездны, в которую её столкнули. Она не просто начала есть и выходить из комнаты — она начала улыбаться. Сначала это были робкие, едва заметные изгибы губ, но сегодня я услышал её смех. Звонкий, настоящий, заливистый. Этот звук стал для меня самой дорогой музыкой. Мы пока не касались темы Тэсока — я давал ей время, но в глубине души уже строил планы. Этот ублюдок ещё ответит за всё.

Меня к ней неудержимо тянуло. Физически. Я ловил себя на том, что, проходя мимо, мне хотелось обнять её сзади, прижать к своей груди, вдохнуть запах её волос — сладкий аромат персикового шампуня, который сводил меня с ума. Но я тут же отгонял эти мысли. Я сторонился любых прикосновений, которые могли бы быть истолкованы неверно. Её травма была свежа, её границы — хрупки.

И с каждым днём я понимал всё яснее: то, что я чувствую к ней, не имело ничего общего с нашей фиктивной сделкой. Это было что-то новое, острое, всепоглощающее. Что-то, чего я никогда не испытывал к другим женщинам. Может, это любовь?.. А если нет, то что же это?

Ответа не было. Было только одно правило, которое я выжег в своём сознании: Только с её разрешения. Я твердил это себе как мантру.

Тот вечер начался как любой другой. Мы сидели в гостиной. Хаюн, укутавшись в плед, смотрела по телевизору какой-то романтический сериал, а я, устроившись в кресле напротив, листал ленту новостей в телефоне. Она до сих пор избегала своего телефона — призрак Тэсока витал в электронных волнах. Мы перекинулись парой фраз, и незаметно разговор зашёл о спорте, о выносливости. И вот уже через пять минут мы решали проверить, кто из нас сможет дольше простоять в планке.

Ирония была в том, что мои мышцы горели после вчерашней интенсивной тренировки. Но признаваться в этом я не собирался. Вместо этого в моей голове родился коварный план — схитрить и посмотреть на её реакцию. Мне вдруг дико захотелось увидеть ту самую, вспыльчивую Хаюн, что готова была разнести всё вокруг.

Мы встали в стойку. Хаюн легла идеально — прямая, как струна, спина, напряжённый пресс. Я же, едва заняв позицию, тут же опустил колени на прохладный паркет, продолжая держать корпус. Она не видела моего жульничества — её глаза были зажмурены, а на лице застыла маска предельной концентрации. Прошло минуты две, может, меньше. Вдруг её тело дрогнуло, и она с глухим стоном рухнула на пол.

— Боже... — она отдышалась и повернула голову ко мне. Её взгляд, сначала усталый, вдруг высек искру. — Да ты... — она не договорила, резко поднялась на ноги. Её щёки заливал румянец, а в карих глазах плясали демоны ярости.

Я не сдержал смешка. Её разъярённое, но такое живое личико было восхитительно.

— Ты жульничал, Чан! Это нечестно! — она наступала на меня, тыча указательным пальцем мне прямо в грудь. И она делала это не для галочки — каждый тычок был отточным и болезненным. Мои и так забитые мышцы кричали от боли.

Я быстро перехватил её запястья, сжимая их в своих ладонях. Она пыталась вырваться, но моя хватка была стальной.

— Отпусти! — она зашипела, изгибаясь, как пойманная кошка.

— Отпущу, когда успокоишься, — ответил я ровным, безэмоциональным тоном, хотя внутри всё трепетало от её близости.

— Отпусти, я сказала! — она снова дёрнулась, и её волосы растрепались, падая на лицо.

— Я отпущу тебя, когда ты успокоишься, — повторил я, понимая, что в таком состоянии она способна на всё.

И тут её лицо преобразилось. Гнев сменился на сладкую, ядовитую улыбку. Она перестала сопротивляться, и её руки мягко опустились на мою грудь. Я, ошарашенный, ослабил хватку.

— В каком это тоне? — продолжила она, сияя, и её пальцы поползли вверх, к моим плечам. — Чани-оппа, отпусти меня, пожалуйста, — она сменила голос на томный, сладкий, и посмотрела на меня снизу вверх, строя глазки. Но уже в следующую секунду её лицо исказила гримаса, и она грозно воскликнула: — Вот так хочешь? Ага, размечтался!

Она снова попыталась дёрнуться, но я был начеку и крепче сжал её руки.

Она надула губки и отвела взгляд, явно что-то замышляя. Потом, словно случайно, кончик её розового языка скользнул по её пересохшим губам, смачивая их.

Чёрт.

В тот миг всё внутри меня перевернулось. То самое желание, которое я так тщательно подавлял все эти недели, прорвалось наружу с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел на её губы — чуть припухшие, влажные, беззащитные. Я мечтал узнать их вкус. Я мог сделать это сейчас. Она была в моих руках. Я мог просто наклониться и...

«Держись, Чан», — прошептал я сам себе. Но это было бесполезно. Я засмотрелся на её губы, и мои пальцы инстинктивно сжали её запястья ещё сильнее, будто пытаясь удержать не её, а самого себя от рокового шага.

— Ай, — пискнула она, — мне больно, вообще-то!

Её голос вернул меня к реальности. Я тут же ослабил хватку.

— Хорошо, давай поговорим нормально и спокойно, — сдалась она, и её взгляд стал серьёзным, прямым.

Я медленно разжал пальцы, отпуская её руки. Она тут же начала, водя по мне обвиняющим взглядом:

— У нас был спор, кто из нас выносливее. А ты решил схитрить. — она фыркнула. — Ну, а я могу тебе это доказать. Вот, например, могу стоять тут очень долгое время, в отличие от тебя, жулик.

Она выпрямилась, как солдат на посту, подняла подбородок и уставилась в стену. Она что, собиралась стоять здесь до утра?

Я не мог не усмехнуться. Она бросала мне вызов? Что ж, отлично. Поиграем.

Я сделал шаг вперёд, сократив дистанцию между нами до минимума. Она от неожиданности опустила руки по швам и отвела взгляд, но не сдвинулась с места. Я смотрел на неё сверху вниз, и эта разница в росте забавляла и волновала одновременно.

— Ты что делаешь? — спросила она, запинаясь, но я проигнорировал вопрос, и это заставило мои губы растянуться в ухмылке.

Я вёл себя как Минхо со своими дурацкими, пошлыми шуточками, но чёрт возьми, мне это нравилось. Желание поцеловать её отступило, уступив место азарту и желанию просто подурачиться с ней.

Я сделал ещё шаг вперёд. Она инстинктивно отступила назад. Ещё шаг — и она снова. Я решил не мелочиться и быстрым движением закрыл оставшееся расстояние, и в следующий миг её спина упёрлась в стену.

— Что ты делаешь? — повторила она, и в её голосе послышалась лёгкая паника.

— Проверяю, какой ты у нас крепкий орешек, — парировал я.

Она попыталась проскользнуть под моей рукой, но я был быстрее. Я схватил её руки и прижал их к стене по обе стороны от её головы.

Всё.Теперь она была в моём плену.

И в этот момент я перестал себя контролировать. Будто наблюдал за происходящим со стороны. Разум отключился, остались лишь инстинкты.

Она замерла. Полностью. Её глаза бегали по моему лицу, по комнате, она пыталась что-то понять, осмыслить. Но её тело было обездвижено. Она даже не пыталась вырваться.

— Ну, а теперь что ты будешь делать? — я наклонил голову, пытаясь поймать её взгляд.

— Ты придурок, Чан, — выдохнула она, и в этом шёпоте было не сопротивление, а капитуляция.

И я сломался.

Я прижался к её губам. Сначала это было просто касание, пробование. Но через секунду я почувствовал, как что-то внутри меня прорвалось. Мой язык настойчиво потребовал входа, и к моему удивлению, её губы разомкнулись. Я погрузился в её сладкую, тёплую глубину с бешеной скоростью, будто пытался за один поцелуй наверстать всё упущенное время.

Я чувствовал, как её пальцы сжимаются в кулаки, но она не отталкивала меня. Наоборот, её тело, сначала напряжённое, начало постепенно расслабляться.

Вспомнив о воздухе, я оторвался, чтобы дать нам обоим передохнуть. Мы тяжело дышали, наши лбы соприкасались. Я смотрел в её глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то, но видел лишь смятение. И через пару секунд я снова прильнул к её губам, на этот раз мягче, но не менее страстно.

Наши губы слились воедино. В тот момент мне было всё равно, что будет дальше. Я хотел, чтобы она почувствовала, что я чувствую. Всю эту бурю, всю эту нежность, всю эту одержимость.

Когда я наконец оторвался, мы оба дышали так тяжело, что наши дыхания смешивались. Я отпустил её руки и упёрся ладонями в стену по бокам от её головы, закрыв глаза. Я боялся смотреть на неё.

Я вспомнил про её травму, про свои же обещания. Внутри всё сжалось от ужаса.

Какой же я дурак!  Я напугал её! Я перешёл черту!

Но поздно. Я уже видел следы своей страсти на её губах — они были красными, опухшими, беззащитными.

Я снова открыл глаза и всмотрелся в её карие глаза, пытаясь найти в них осуждение, страх, отвращение. Но я не мог ничего разобрать. Лишь глубокое, шокированное смятение.

Я снова прикрыл веки и прошептал прямо в её губы, чувствуя их тепло:

— Я не знаю, взаимно ли это... — я сделал паузу, собираясь с духом. — Прости.

И я мягко, почти невесомо, коснулся её верхней губы в последнем, прощальном поцелуе.

Затем, не дав ей опомниться, я подхватил её на руки. Она была лёгкой, как пёрышко. Её руки инстинктивно обвили мою шею, и это простое прикосновение вызвало в груди новую волну щемящей нежности. Я отнёс её на второй этаж.

Мне нужно было оградить её от самой себя, от необходимости сейчас что-то анализировать, говорить. Ей нужно было отдохнуть, прийти в себя.

Я уложил её на кровать, накрыл одеялом. Её глаза были огромными, полными немых вопросов.

— Я... — начала она неуверенно.

— Тебе надо отдохнуть, — мягко, но твёрдо перебил я я, проводя рукой по её волосам. Они были такими мягкими...

Я вышел из комнаты, притворил дверь и прислонился к ней спиной. Я провёл рукой по лицу, с силой сжимая пальцы в волосах.

«Только с её разрешения!» — кричало внутри меня. Я твёрдил себе это снова и снова. Но в тот момент моё тело, моё сердце, моя душа — ничто не слушалось холодного голоса разума. Я перешёл грань. И теперь мне оставалось лишь ждать последствий.