Глава 14

Аполлон весело шагал по лесу, насвистывая под нос задорную мелодию. Он с улыбкой вспоминал их последнюю с Лорой встречу и то счастье, которое он испытал, когда устроил ей сюрприз и наблюдал за бурной реакцией возлюбленной и ее звонким смехом. Ему бы хотелось навеки сохранить такие моменты, чтобы изредка возвращаться к ним в тоскливые осенние вечера, когда за окном монотонно идет дождь, а в пустынных коридорах холодного замка завывает, словно свара голодных псов, ветер.

Аполлон встряхнул головой и, взглянув на небо, замедлил шаг, понимая, что придет слишком рано. На западе еще алела полоса, исходящая от скрывшегося за горизонтом солнца, а он договорился о встрече с Патрицией лишь после того, как на землю спустятся вечерние сумерки.

Губы Аполлона тронула легкая улыбка, отдающая печалью. Он все никак не мог привыкнуть, что люди так быстро взрослеют, что их лицо почти мгновенно, по меркам вампиров, покрывается сетью морщин, а в глазах появляется усталость, вызванная перенасыщенностью от жизни. Их тела, когда-то бывшие такими сильными и гибкими, дряхлеют, слабеют и все чаще подводят хозяев.

Хорошо, что его охотнице еще далеко до этого. Аполлон облегченно перевел дух, стараясь погасить в душе беспокойство и страх перед неизбежным.

«Интересно, когда она наконец решит посвятить своего молодого человека в тайное предназначение Сансетов? – неожиданно задался вопросом мужчина, твердо решив разузнать ответ на него, - мда, мне бы хотелось познакомиться с ним. Любопытно, на кого положила глаз охотница. Если судить по ее же описаниям, он, в принципе, достоин ее, но все же хотелось бы самому убедиться в этом и... Что за?»

Аполлон ускорил шаг. В груди заворочалось тяжелое предчувствие, змеей обвиваясь вокруг сердца и сжимаясь смертельными кольцами.

Выскочив на поляну перед домом Патриции, Аполлон настороженно огляделся и крадучись пошел на зданий двор, откуда доносились приглушенные голоса и звериное рычание, полное ярости. Бесшумно выйдя из-за угла, мужчина замер, с непониманием глядя на открывшуюся перед ним картину.

Патриция, напружинившись, стояла к нему спиной, и вся ее фигура источала волны ненависти. Побелевшими от напряжения пальцами она сжимала деревянный кол, острие которого было угрожающе направлено в ту сторону, откуда раздавалось рычание. А рядом с охотницей - Аполлон не верил своим глазам - стояли совершенно спокойный Полемистис и хмурый Октавиус.

- Что здесь происходит? – чересчур грубо спросил Аполлон, выдавая свое присутствие и обращая на себя внимание сразу двух вампиров и единственного в этой странной компании человека.

Девушка резко обернулась, и ее искаженное ненавистью лицо всего на миг смягчилось, и Аполлону даже удалось уловить тень смущения, пробежавшую в ее глазах.

- Аполлон, сейчас не очень удачное время, - извиняющимся, но непреклонным тоном произнесла она, - тебе надо уйти.

Мужчина непонимающе нахмурился, но так же непреклонно остался стоят на месте, не собираясь никуда уходить. Когда-то давно они с Патрицией договорились, что не будут ничего скрывать друг от друга, поэтому нынешнее поведение охотнице и ее желание избавить от его присутствия, Аполлона, мягко говоря, удивляло.

- Нет, - неожиданно подал голос Полемистис, и в его тоне опасно сверкнула сталь, - Аполлон должен и будет присутствовать.

- Присутствовать при чем? – сжав кулаки спросил мужчина, всеми силами пытаясь погасить набирающую мощь тревогу в сердце.

Его, на удивление, даже не раздражало поведение Патриции и Полемистиса, их скрытность, совершенно непонятная ему. Октавиус, виновато взглянув на Аполлона, чуть помедлил, словно сомневаясь в том, стоит делать это или нет, но все же отошел, открывая обзор на источник животного рычания.

Аполлона словно ударили под дых. Все тело окаменело, будто превратившись в мрамор, а горло сжало в ужасном спазме. На миг он перестал что-либо чувствовать, не говоря уже о том, чтобы что-то понимать. Но потом эмоции нахлынули на него, словно приливная волна, сметая все на своем пути. Не оставляя за собой ничего.

Это была она. Его Лора. Привязанная к дереву, она скалилась, словно дикий зверь, а в ее когда-то ярких, лучистых глазах плескалось безумие. Однако в тот миг, когда Лоренция увидела Аполлона, в глубине ее глаз на секунду промелькнули узнавание и разрывающее сердце сожаление. Но спустя мгновение они бесследно исчезли, уступая под напором всепоглощающего безумия.

- Я... я не понимаю, - пытаясь совладать с голосом, пролепетал Аполлон, переводя взгляд с одного участника немой сцены на другого, - почему... Что происходит?

- Она убила человека, - спокойно ответил Полемистис, не выказывая ни тени эмоций, - и поплатилась за это рассудком. Согласно договору, заключенному между вампирами и охотниками, ее должен убить один из Сансетов, тем самым выполнив свой долг и заплатив кровью за кровь, поэтому...

- Нет! – заорал Аполлон, отталкиваясь от стены, за которую неосознанно уцепился, и делая два быстрых шага к возлюбленной, - нет! Она не могла никого убить! Это же Лоренция! Отец, Октавиус... Вы же ее знаете, она и мухи не обидит.

- Однако ее безумие говорит об обратном.

- Его... его мог кто-то наслать, - проговорил Аполлон, торопливо припоминая все, о чем успел узнать за много лет существования в качестве вампира, - я читал об этом в одной из книг. Мы можем проверить... Я знаю заклинание и смогу...

- Нет, - резко одернул его Полемистис, - я тоже знаю это заклинание, подвластное, позволь тебе напомнить, лишь чрезвычайно одаренным магам, и то, сколько сил оно вытягивает. А также то, что для применения этих чар необходим телесный контакт. Я не позволю тебе прикасаться к ней, она опасна.

- Но отец, - дрожащим от ярости голосом начал Аполлон, но его перебила неожиданно подавшая голос Патриция.

- Мы нашли труп, Аполлон, - тихо произнесла она, - труп маленькой девочки.

- А вы уверены, что...

- Да, - лицо девушки потемнело, - в ней не осталось ни кровинки, а на шее были две характерные отметины.

- Я... я все равно не верю... Патриция, нам надо... надо разобраться... Провести расследование, я... Это какая-то ошибка!

- Больше никого из обезумевших нет, - спокойно сказал Полемистис, но потом его голос смягчился, - мне жаль, Аполлон, но это и правда она. Она сделала это.

- Может... мы должны это исправить, - лихорадочно бормотал Аполлон, в отчаянии глядя на мечущуюся в путах невесту и совершенно не слушая отца, - я... Та ведьма! К которой мы ходили прямо после обращения. Она очень могущественная и сможет помочь, я знаю! Я отведу Лору туда. Один. Никто не пострадает, отец, клянусь своей жизнью. Прошу, дайте шанс. Все получится. Я знаю. Прошу.

- Тобой управляет сердце, сын мой, - властно сказал Полемистис, говоря с таким пафосом, будто на них было направлено сотни взглядов подчиненных, - а не разум. Он замутнен чувствами, от которых должно избавиться. Эта девушка была тебе дорога, но она выбрала иной путь. Избрала кровь и смерть. Безумие. И должна заплатить за это. Патриция, - охотница вздрогнула от звука своего имени и нервно сглотнула, - можешь начинать.

Дернувшись, словно ее толкнули, Сансет взяла в руки стоящий у ее ног кувшин и посмотрела на Аполлона. Сожаление, боль, жалость... и решительность. Непоколебимая и твердая уверенность. Вот что он увидел в ее глазах.

А потом она отвернулась.

***

Аполлон резко сел на кровати, тяжело дыша и в ужасе оглядываясь. Его часто вздымающаяся грудь болела так, словно он упал в чан со святой водой, а зубы непроизвольно клацали от сокрушающей его тело дрожи.

Она ему снилась. Опять.

Как бы он ни старался, Аполлон не сумел избавиться от тех воспоминаний. Не смог выжечь из памяти навсегда врезавшиеся в нее крики Лоренции. Страдание, искажающее ее лицо, когда Патриция неумолимо и методично брызгала на слабеющее тело святой водой, исполняя прописанный в старинных книгах ритуал. Разгладившее ее прекрасные черты облегчение, когда осиновый кол наконец пронзил ее сердце.

Он помнил, каким опустошенным чувствовал себя, когда Полемистис наконец уступил его мольбам и разрешил Аполлону убить Лоренцию раньше срока, не доведя ритуал до конца. Не замечая слез, струящих по щекам, и хрипа, вырывающегося из раздраженного, покрасневшего горла, он занес кол и навсегда лишил жизни ту, что любил всем сердцем. Лоренция умерла. И часть его души умерла вместе с ней.

Он помнил, как Полемистис неожиданно смягчился и, подойдя, крепко обнял сына, утешая его. помнил, как обычно разговорчивый Октавиус не проронил ни слова и стоял, низко опустив голову. Помнил, как Патриция избегала его взгляда, пряча свой и с остервенением вытирая руки о подол юбки, словно стараясь навсегда избавиться от следов того, что только что совершила.

Он все помнил так, будто это произошло секунду назад. Помнил – и не мог забыть.

А потом однажды ночью – вечера Аполлон теперь коротал вместе с отцом, а дни проводил в их с Лоренцией тайном месте, предаваясь воспоминаниям и уговаривая себя жить дальше – к нему неожиданно пришел Октавиус. И, заикаясь и запинаясь, делая долги паузы, рассказал ему правду. Обо всем.

Поведал о том, что именно Полемистис подтолкнул Лоренцию к убийству человека, внушив ей непреодолимую жажду крови. Октавиус слышал, как он шепчет заклинание. Он рассказал о том, что Полемистис спустя несколько месяцев после смерти Лоренции с радостью поделился с ним, Октавиусом, новостью о том, что Сансеты стали еще больше доверять ему, видя в вампире союзника и честного партнера. что, мол, родители Патриции чрезвычайно горды дочерью и рады удачно подвернувшемся случаю, благодаря которому у них появилась возможность заслуженно посвятить дочь в охотницы.

Аполлон сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Его голубые глаза, превратившись в две ледышки, недобро сверкнули в темноте. И, не произнося ни единого слова, он в который раз поклялся.

Он отомстит. Любой ценой.