Глава 57

Вал

Пальцы отбивают напряжённый ритм по рулю в такт рокоту двигателя, пока я объезжаю автомобили, едущие в одном направлении с раздражающей медлительностью, и стараюсь удержать все недовольства в себе. Но тяжёлое молчание, возникшее между мной и Юлей с момента, как мы оказались в машине, только усложняет задачу, поскольку наша текущая динамика в отношениях навевает херовые воспоминания о том, как всё начиналось.

Особенно о том, как она сторонилась меня, словно для неё я был ходячей фобией.

Выдыхаю сквозь зубы ругательство, пытаясь притупить грёбаное ощущение того, что изнутри кто-то с садистким удовольствием вскрывает старые раны, о которых я предпочёл бы забыть. Однако единственная и главная причина моего провала в этом деле сидит рядом на пассажирском сиденье. Вероятно, было бы в сотню раз лучше, если бы неожиданно на меня напала амнезия.

Мой взгляд мечется между дорогой и профилем Юли. Она усердно избегает зрительного контакта и наблюдает за быстрой сменой локаций, пока мы бесцельно едем, поскольку конечной точки нет. Мне нужно продержать её рядом хотя бы час, ведь несмотря на все недомолвки между нами, я безумно соскучился по ней. Даже, если ненависть к себе за собственную слабость сжигает меня дотла.

Я никогда не ощущал подобных эмоций к женщинам, а тут появилась она — дочь моего врага, которой достаточно улыбнуться, чтобы все мои принципы покатились к чертям.

Всё это время жаждал услышать от неё мотивы, по которым Юля продолжала играть против меня и после того, как наши отношения стали чем-то серьёзным, а сейчас, наоборот, хочу оттянуть время и морально приготовиться к тому, какую правду преподнесёт.

Ведь если для неё нас никогда не существовало по-настоящему, а я, как дурак, верил каждому её слову, каждому брошенному взгляду и жесту, столкнуться с реальностью окажется намного больнее, чем отпилить себе конечность без введения анастезии. Особенно узнать, что её «я люблю тебя», которое безостановочно воспроизводилось в моей голове, как заезженная пластинка, двадцать четыре на семь, тоже фальшивка. 

Тишина давит на барабанные перепонки, словно предвестник бури. Я жду, боясь прервать это затишье, опасаясь, что любое слово может стать спусковым крючком. В её глазах, обычно таких ярких, плескалась какая-то мутная тоска, а может это просто игра света в полумраке салона.

— Куда мы едем? — голос Юли нарушает глухое молчание.

Она говорит отстранённо и не смотрит в мою сторону, создавая чёткое представление непробиваемого барьера и масштаб образовавшейся пропасти между нами.

Допустим...

— Посмотреть на меня не хочешь? — на моих губах появляется подобие усмешки, но назревающее негодование прорезается через поверхность, делая её натянутой. — Ты вроде как со мной разговариваешь.

Юля медленно поворачивает голову, и её взгляд, пустой и равнодушный, встречается с моим. Ни искры интереса, ни тени любопытства. Лишь усталость, застывшая в глубине зрачков.

— Посмотрела, — резко выпаливает. — Теперь ответишь?

— Конкретного места нет, — несмотря на острый язык маленькой танцовщицы, отвечаю ей спокойно, не желая обострять. — Просто едем. Чем быстрее получу от тебя ответы, тем скорее отпущу.

Последние слова вызывают внутренние колебания, ведь я не уверен в том, что сейчас действительно готов отпустить её.

Юля обнимает себя руками, не торопясь с ответом. В затянувшейся паузе рассматривает меня с нечитаемым выражением, и после сохраняющаяся отрешённость вновь проявляется в её монологе с режущей слух интонацией:

— Ты думаешь, это поможет? Узнать правду? Думаешь, это всё изменит? — ее голос слегка дрожит. — Что ты вообще знаешь о правде? Она бывает разной… удобной и неудобной. Ты готов услышать неудобную? Готов принять, что все не так, как ты себе придумал? Или тебе нужна сказка, чтобы успокоить себя?

Хватка на руле крепнет, а терпение начинает постепенно расходиться по швам. Видимо, она руководствуется своей персональной методикой по быстрому превращению моей нервной системы в разваленный беспорядок.

Я никогда не славился дипломатичной стороной, которая подразумевает прогибание под других и игнорирование собственного желания расхерачить по частям, и в данный момент поведение Юли лишь подкрепляет мои убеждения, что применение насилия намного эффективнее бессмысленной и пустой болтовни.

Но я не смогу с ней так поступить, вне зависимости от того, что она говорит.

— Юль, я собственными руками убивал предателей, — бросаю на неё короткий взгляд, с трудом сохраняя бесстрастность в голосе. — Не только из-за последствий, но и из-за существующих правил в моём мире. Ты хотя бы осознаёшь серьёзность всей ситуации? Мотивы Захара и Олега понятны — оба тупоголовые уроды, но ты-то какого чёрта? Неужели в семнадцать лет не было других занятий, кроме жалкого шпионажа и грязных игр?

До сих пор не могу выкинуть из памяти ступор, который овладел мной в момент сопоставления одного факта с остальными. Юля была несовершеннолетней и полное осознание этого бьёт не хуже любого хлыста. Я, блять, ощущаю себя грёбаным извращенцем, ведь к ней меня влекло необъяснимыми силами. И дело совершенно не в похоти — от мысли, что переспал с ней, когда ей было восемнадцать, а мне тридцать, сексуальный опыт стажем в несколько лет испытал встряску, сравнимую с землетрясением магнитудой двенадцать баллов. Взглянуть на маленькую танцовщицу в день собеседования оказалось достаточно, чтобы желать провести вечность, глядя в её глаза без остановки, запоминая каждое вкрапление в зелёной радужке.

Теперь ответственность за неё, испытываемая мной в прошлом, обоснована. На подсознательном уровне, видимо, чувствовал, что её нужно беречь. Однако разница в двенадцать лет по-прежнему напоминает о моих несознательных ошибках.

Юля поджимает губы, уставившись на свои колени, будто подавляет любые эмоции, которые могут вырваться наружу, и теребит края своей куртки.

Чем дольше молчит, тем сильнее скручиваются мои мышцы от напряжения. Я не способен предугадать, что скажет она и на сколько сильно это отразиться на нас, ведь сейчас, смотря на неё, я вижу лишь незнакомку. Ничего, что могло бы остаться от маленькой танцовщицы, ведь с такой версией сталкиваюсь впервые, и мне нихрена не нравится то, с чем приходится иметь дело.

Юля расправляет плечи, словно поднимая невидимый щит, и устремляет пристальный взор навстречу моему выжидающему. Её глаза, не выдают ни малейшего намека на мысли и чувства, оставаясь непроницаемыми, как застывшее время.

— Ты знал моего отца, — твёрдо заявляет девушка. — Он погиб, а я всего лишь продолжаю его дело, как единственная наследница. Это мой долг.

Услышать эти слова, хоть и ожидаемо, но все же вызывает во мне неизменную надежду на иное. Юля не должна оставаться на их стороне; её истинное место — рядом со мной.

Моя отчаянная нужда в ней подталкивает к готовности пойти на крайние меры: повесить на плечи другого человека ответственность за смерти моих людей, чтобы скрыть причастность Юли перед русской мафией.

— Из-за того, что чувствуешь себя обязанной перед ним? — надежда мягко оттеняет мой голос.

— Нет, я сама хочу этого.

Каждое её слово проникает в моё грёбаное сердце, как острый нож. Она говорит вещи, которые я не хотел не то что слышать, но и признавать. Блядская правда.

Всё, во что я верил, оказывается иллюзией, и разочарование, как непрошеный гость, заползает под кожу, оставляя за собой холод и пустоту.

В грудной клетке сжимается пространство, создавая ощущение, близкое к боли, а горло затягивается, словно я погружаюсь в бездну удушья. Мне необходимо что-то произнести, но слова застревают на языке, тяжёлые, как свинец. Произнесённая фраза отзывается в моем сознании, и я чувствую, как гнев и печаль сплетаются в хаотичное единство. 

Не сводя глаз с дороги, как на автомате отработанным движением вытаскиваю из кармана куртки пачку сигарет. Левую руку охватывает лёгкий тремор, пока поджигаю одну и делаю длинную затяжку. Остатки дыма исчезают в приоткрытом окне с моей стороны, откуда пробивается морозный воздух. 

Стрелка спидометра ползет вверх, двигатель громко рычит под капотом, повинуясь нажатию на педаль газа. Вечерний город расплывается неоновыми огнями, превращаясь в калейдоскоп мимолётных бликов. Снегопад усиливается, усыпая лобовое стекло обильным количеством снега, но дворники четко выполняют свою работу, сохраняя видимость.

Сцепление с дорогой ощущается каждой порой, каждое движение руля — выверенный инстинкт и попытка скинуть тяжесть грёбаной реальности. 

Очередной вдох насыщен горечью табачного дыма и осмыслением собственной правоты в том, что Юля — Волкова, и это у неё не отнять. Ей никогда не было дела до нас, поскольку мы — часть её семейного долга, как наследницы Волковых, и невзрачное пятно, которое забылось так же легко, как и роль танцовщицы в моём клубе.

— Вот как... — криво усмехаюсь с горечью и заставляю себя смотреть в зелёные глаза, медленно сводящие с ума своей пронзительностью. — Тогда какого хрена ты сказала мне в тот день те три грёбаных слова?

Которые преследовали меня с момента, как она скрылась от ответственности за все совершённые поступки.

— Мне жаль, — Юля нарушает повисшую тишину спустя минуту. — Я не подумала как следует, перед тем, как произнести их.

Игнорируя болезненное скручивание в грудной клетке от её слов, язвительно ухмыляюсь:

— И перед тем, как раздвигать ноги передо мной, видимо, тоже.

Юля беспомощно моргнула, уставившись на меня в каменной неподвижности, и от меня не ускользнуло едва заметное движение гортани в её горле, когда она с трудом сглотнула.

— Что такое? — язвлю, страхивая пепел с сигареты в открытое окно. — Мои слова пришлись тебе не по вкусу?

Девушка сжимает руки в кулаки и оборонительно произносит, с таким же ядом:

— Мне? Не смеши, Шайхаев. Моя жизнь не остановилась после того, как весь этот фарс подошёл к концу. Я счастливее, чем когда-либо. Согласись, что неприятно отдавать часть своей жизни человеку, которого ненавидишь всеми фибрами. Но я пожертвовала годом свободы ради того, чтобы дядя отомстил тебе за смерть моих родителей.

— Ненавидишь всеми фибрами, значит? — короткий смешок, непроизвольно вылетевший из груди, лишён веселья.

— Повторить? Да, не-на-ви-жу.

— Я не убивал твоих родителей, но, полагаю, мои слова не имеют никакого значения для тебя. Ты веришь в то, во что хочешь верить, — челюсть сводит от усилий удержать на лице безразличную ухмылку, пока в это время мне кажется, что от меня отодрали кусок плоти. — Надеюсь, ты осведомлена о подвигах своего драгоценного отца и заодно дяди?

— Они сделали то, что посчитали нужным, — изрекает с безразличием, словно речь идет о погоде, а не о мучительной смерти моей матери, виновниками которой являюся её родственники. — Путь к власти прокладывается чужой кровью. Смерть твоей мамы — часть этого звена, — каждая буква, слетевшая с её губ, врезается в меня, как острый осколок стекла. В её голосе нет ни тени сожаления, ни капли сочувствия. Только холодная констатация факта, исходящего от человека, которому я доверял больше всего на свете, и это прожигает меня изнутри ядовитым пламенем.

Смотрю в зелёные глаза, и передо мной как будто совершенно другой человек. Оболочка, имитирующая ту, которую я знал и любил.

Она делает вдох, вероятно, собираясь выпустить порцию яда, но я прерываю её, выдыхая дым, который смешивается с жесткими словами:

— Замолчи.

Окурок оказывается выброшенным в окно. Внезапно я выруливаю к обочине, и резко нажав на тормоза, останавливаю машину.

— Не знаю, чего ты пытаешься добиться, но поздравляю тебя — я окончательно убедился, что гниль распространяется на всех членах вашей семейки.

В её глазах плещется испуг, смешанный с удивлением. Она не ожидала такой реакции, но я будто перегорел. Больше не осталось ни сил, ни желания играть в эту игру.

— И что дальше? — тихо спрашивает Юля, стараясь вернуть контроль над ситуацией. Голос дрожит, но в нём проскальзывает знакомая сталь. Она быстро адаптируется к новым правилам.

Я молчу, прожигая её взглядом. Дальше ничего. Дальше — пустота между нами. Пропасть, которую не перепрыгнуть. Вся та наивная вера в то, что она идиотским образом оказалась невольницей обстоятельств и не по собственной инициативе лгала мне, рухнула под обломками её ядовитых высказываний, подводящих к жестокой реалии нашей жизни.

— Выйди здесь, — бросаю, не глядя на неё.

Пусть добирается сама. Пусть почувствует вкус одиночества. Вкус последствий своих поступков. Больше не интересно.

Дверь с пассажирской стороны открывается, но Юля не спешит выходить.

— Я бы сказала, что все точки наконец расставлены над i; что это окончательный конец, однако нереально завершить то, чего никогда и не существовало.

Хватка на руле крепнет и она покидает салон. Слышу, как хлопает дверца, и чувствую, как облегчение смешивается с какой-то тупой болью. Смотрю в зеркало заднего вида — стоит маленькая и какая-то потерянная под светом фонаря.

Включаю поворотник и давлю на газ, хватаясь за руль сильнее, чтобы не передумать.

Плевать. Она сама это заслужила. Пусть идёт пешком. Пусть думает. Пусть поймет, что в жизни есть вещи, которые нельзя говорить и делать.

Невольно сбрасываю скорость и оглядываюсь. Её силуэт все еще там, но уже меньше. В груди неприятно давит. Нет. Я не вернусь, чёрт возьми.

Снова набираю скорость и мчусь прочь. Тяжело дышу, как после долгого бега. Пусто. Так пусто, словно из меня вырвали кусок.

Постараюсь забыть её силуэт, одиноко стоящий на обочине дороги. Постараюсь забыть пустоту, которая с каждой минутой становится все невыносимее.

***

— Молодец, что не вернулся обратно в ресторан. Меня конкретно подмывало начистить рожу Волкову, — Тимур отхлёбывает виски из стакана и упирается локтями в свои колени, всматриваясь в моё мрачное лицо, но не спрашивая о том, где и с кем был. Он и без подсказок всё понял. — Так что в итоге? Согласишься подписать с альянсом договор?

Отрываю взгляд от окна и выпускаю струю табачного дыма, слегка морщась:

— Сейчас точно не до них.

— Проблемы?

— Да так, мелочи, — делаю еще затяжку. Не хочу посвящать его в подробности. — Просто голова забита. Мне нужно пару дней разобраться с этим дерьмом, а уже после решу, что с ними делать.

— Не затягивай только, — беспечно пожимает плечами.

Усмехаюсь и тушу окурок в пепельнице, чувствуя, как никотин оседает на языке горьким привкусом.

— Они никуда не денутся, и мой план касаемо Волковых всё ещё в силе. Надо только урегулировать проблемы с татарами и поджать альянс.

Тимур кивает, выглядя довольным таким раскладом.

— Всё в наших руках.

***

Мои хорошие, жду всех вас в своëм тг: Варвара Вишневская или же bookVishnevskaya 🍒

Там я публикую множество интересных постов, которые связаны с моими выходящими и будущими книгами 📚

А также там создан чат, где у нас происходит общение напрямую ❤

Если хотите, чтобы новая глава вышла как можно скорее, проявите активность, чтобы я знала, что вы ждёте 🫂