Глава 53

Тереза Жозефина О'Кеннет

Ледяной ветер дул в спину. Не видя преграды, он просачивался сквозь нас и уплывал дальше. Кроны дубов, нависающие над кладбищем, завывали и раскачивались из-за стремительной бури. А где-то там, среди извечного покоя и монотонной тишины, скрипели двери склепов и старых часовен...

Когда-нибудь это все равно бы случилось...

Время не только лечило наши раны и дарило счастье рядом с близкими, но и отнимало их. Я поняла это еще ребенком. Когда в десять потеряла отца и наблюдала за траурной процессией с окон нашего дома. Поняла это взрослой женщиной, когда так и не набралась решимости приехать к матери в больницу. Я совершила много ошибок, и все, чего желала, чтобы мои муж и дочь не повторили их.

Сказали «прощай» и получили ответ.

Сделали то, что не смогла я, и не винили потом себя за прошлое.

Сибил уже была в том возрасте, когда ритуальные агентства звонили ей и предлагали скидки. Вроде, купите памятник у нас и получите венок бесплатно. Ей было восемьдесят – она пережила своего любимого, своего мужа, но не меня. Хотя очень старалась.

Черт, это же Сибил О'Кеннет. Та самая стерва, которая здоровалась со мной словом «потаскуха»...

Я крепче обняла Дезмонда за руку и переступила с ноги на ногу. Шпильки врезались в мокрую и липкую землю – осенью Дублин постоянно заливало дождями. Мне хотелось издать смешок или еще как-то едко улыбнуться, всем своим видом показывая ей, что я думаю, но...

Я не допущу еще раз одну и ту же ошибку.

Когда я хранила обиды и жила прошлым, мало чем отличалась от Сибил. А ее жизнь – худший пример для подражания.

Она лежала в открытом гробу. Идеальный макияж, красные губы, длинные ресницы и мертвенная белизна на лице. Нужно отдать должное, в морге хорошо постарались над Сибил. Это пышное платье и шляпка с сеточкой – ее любимое дерьмо викторианской эпохи – шло ей куда лучше, чем при жизни. Честно. Мне так и хотелось притащить зеркало, поставить его напротив нее и сделать комплимент.

Миссис Сибил вы превзошли саму себя.

Я всегда думала, что она умрет, захлебнувшись собственным ядом во сне, но все оказалось куда проще... Рак. Как и Эрнест – ее покойный муж – она умерла от рака легких. Ирония: она ненавидела его всем своим сердцем, но даже разделила смерть.

Мускулы на лице задрожали и мне пришлось улыбаться, чтобы сдержать слезы. Я едва не плакала не из-за того, что мне было жаль ее. А потому что мой ребенок не смог проститься с бабушкой. Какой бы сукой Сибил не была, Марселла заслуживала полной семьи. Я хотела, чтобы, как и Нилан, она хоть немного помнила о ней...

Я попыталась сглотнуть ком в горле.

— Мама была удивительной женщиной, — выдохнул Юджин, покачивая головой. Дез никак не отреагировал на комментарий своего младшего брата, продолжая сверлить взглядом тело матери. — Поссорилась со всеми при жизни, разделили семью, но собрала ее заново после своей смерти.

Обернувшись, я встретилась с его взглядом и кивнула. Этот засранец не изменился. Похороны, свадьба, рождение ребенка или крестины – на его лице всегда цвела улыбка, а на языке были припасены шуточки к любой ситуации. Юджин играл. За все двадцать пять лет нашего знакомства, настоящим я видела его только рядом со своими женой и сыном.

И то на пару секунд...

Ведь потом вспышки фотокамер, пресса и бла, бла, бла.

Я промазала между собой губы, ощущая ровный слой глянцевой алой помады, и закатила глаза.

Актер, как и Нилан.

Кстати, о нем. Осмотревшись по сторонам, я попыталась отыскать черную макушку племянника.

Анита плакала на груди своего мужа. Низ ее красивого черного платья – та его часть, которая не была скрыта пальто – трепалась на ветру. Ее рыжие волосы были настолько яркими, что с лихвой заменяли отсутствующее солнце.

Священник стоял чуть поодаль от нас, рядом со статуей плачущего Ангела, ожидая, когда мы простимся, и можно будет похоронить Сибил. Марси вместе со мной обнимала Дезмонда, а этот мелкий сектант...

Так и не найдя его силуэт, я снова вернула внимание к разрытой могиле.

Это же Нилан, одному Дьяволу известно, где носит этого мальчишку.

— А, по-моему, это достойный финал, — пожала я плечами, смотря на плотно сжатый рот Сибил. — Вы слышите это? — состроив гримасу, я улыбнулась и закончила: — Впервые, за столькое время она не наговорила нам всем гадостей

Юджин запрокинул голову и рассмеялся. Ани громко всхлипнула и подняла на него сердитые, мокрые глаза, настолько заполненные слезами, что нельзя было сказать какого они цвета.

— Таким образом она просто показывала любовь, — голос Аниты дрожал. У меня мурашки пошли от того с какой болью она это говорила. —Она... она хотела все исправить. Правда, Сибил хотела...

— Но уже было слишком поздно, — договорил за нее Дез.

После его слов все тяжело выдохнули и повисло молчание. Нахмурившись, я слегка подняла голову и заглянула в его лицо. Посеревшая, усталая кожа обтягивала скулы и подбородок, отчего он казался старше на десяток лет.

Дезмонд не обмолвился ни словом с сегодняшнего утра.

Когда Юджин позвонил нам и сообщил, что Сибил умерла, мы сразу же вызвали наш самолет и выехали в Ирландию. Марселла проспала все восемь часов, а любимый просто сидел и смотрел в окно иллюминатора. Ни алкоголь, ни мое прекрасное тело, ни возможный секс – ничего не могло отвлечь его от той бури, что творилась внутри.

Именно поэтому я и просила его поговорить с матерью. Я пыталась достучаться до него, объяснить, хоть как-то втолковать этому упрямому ирландцу, что будет только хуже, но разве Дезмонд послушал меня?

Похоже, много лет назад, когда я кидалась в него шпильками, они воткнулись в его гребанные уши!

За столько лет у меня было куча соблазнов убить его! Но потом я вспомнила, что его язык годился не только для того, чтобы спорить со мной, и... В общем, вы поняли.

Даже в пятьдесят пять его член оставался волшебным.

Внезапно раздались шаркающие звуки. Святой Отец приблизился к нам, прижимая к груди книгу заповедей самого главного Сексиста. Ну, такую черненькую с крестом на ней – ее еще Библией называют.

— Простите, — вмешался священник. — Я могу начинать? У меня служба в...

— В моем гребанном Соборе, — оборвал его Юджин и жестом показал ему отойти, подняв руку в кожаной перчатке. — Пока моя жена не скажет, что вы можете начинать, Святой Отец, лучше не лезьте. Вам платит не Господь, а я.

Мужчина захлопнул рот. В обычной ситуации Анита бы отчитала его за этот поступок, но сейчас она была слишком разбита. Без лишних слов просто обнимала супруга и плакала в его идеально-белую рубашку, оставляя на ней мокрые пятна.

Несмотря на все гадости, всю боль и унижения, в которых выросла эта бедная девочка, она все равно скорбела. Наверное, даже больше, чем родные сыновья. Хвала небесам, ее ужасные шарфы и неуверенность в себе остались позади.

— Она показалась мне милой, — сдавленно прошептала Марселла. Мое материнское сердце оборвалось. Я сочувственно посмотрела на свою девочку, всеми силами желая забрать ее боль. — Подарила мне сережки и... Мы должны были выпить с ней кофе. Мы...

И она заплакала.

Мы с Дезмондом одновременно потянулись к дочери. Обойдя мужа, я встала по левую руку от малышки и приобняла ее. Марси жевала губу и смотрела на гроб, пальцами смахивая со щек слезы. Мы обе скрывали свою боль за ярким макияжем и обязательно красной помадой, но сегодня на ней не было ни того, ни другого. Строгий черный комбинезон, пучок светлых волос – дань уважения бабушке, которую она никогда не знала.

— Сибил любила тебя, милая, — утешила Анита. — Если бы только в наших жизнях все сложилось иначе...

Тогда бы мы не обрели друг друга.

Не знаю. С возрастом я не только стала чаще ходить к косметологу, но и поняла кое-что. Судьба всегда пишет историю со счастливым финалом, и пути к ее концу стоят того. Если бы мой отец не умер от рака, а мать услышала тогда мои крики, я бы не попала в гребанный клуб и не встретила бы Еву с Тессой. Я бы не устроилась работать к ней в фонд, не пошла бы в то утро за кофе и не разбила бы машину Дезмонда...

Я бы выросла обычной девочкой, не встретив своего любимого и не обретя ребенка.

Оно стоит того. Все наши слезы, боль и кошмары по ночам в одним прекрасный момент останутся лишь следами прошлого. Все наше горе трансформируется в большее счастье, а шрамы – в прикосновения губ к ним. Мы можем сражаться, пытаться одолеть течение, но в конечном счете, все равно придем к тому, что задумала жизнь.

К своего финалу... К своей истории...

Мы все будем счастливы.

Даже Сибил, ведь у нее было два прекрасных сына, названная дочь, внук и внучка – беда в том, что она просто не ценила этого.

— Пап? — брови Марселлы сдвинулись на переносице, когда она посмотрела на отца. — Можно я подойду к ней?

Дезмонд без промедления кивнул. Он наклонился и поцеловал доченьку в висок, выпуская из своих родительских объятий. Марси двинулась к разрытой могиле. Она старалась идти медленно, чтобы не погрязнуть каблуками ботинок в грязи, и по пути расстегивала свой браслетик.

— Я не должен был этого делать, — мучительно простонал Дез. — Я не должен был лишать их друг друга. Просто... Боже, Тереза, мне казалось, я поступал правильно. Она ненавидела тебя, а наша дочь...

Я знаю, любимый.

Привстав на носочки – даже моей шпильки не хватало из-за его высокого роста – я обняла мужа за шею и прижала к себе. Дезмонд положил руки мне на спину и упустил усталую голову на плечо. Его тепло просочилось в каждую клеточку моего тела, и я невольно расплылась в самой счастливой из всех своих улыбок.

В моменты нашей близости мир, словно останавливался. С возрастом я стала больше признаваться ему в своих чувствах, ведь... Время так скоротечно, правда? Надеюсь, однажды мы умрем в один день, чтобы мне не пришлось переживать боль потери. Я не смогу без него. А он без меня.

Когда мы отпустили нашу лож и заменили «солги мне» на «люблю тебя», превратились в половинки одного целого.

Инь и Янь – только я самая главная часть! Дез до конца своих дней просидит под моей шпилькой.

— Ты поступил так, как она того заслуживала, — проговорила я, поцеловав Дезмонда в щеку. — Сибил была редкостной сукой. Она совершала непростительные поступки по отношению к тебе и ко мне. Но, Дез, — его жаркое дыхание согревало мою замерзшую кожу, — я просила тебя поступить так, как ты заслуживал того.

— Я боялся, что она снова сделает мне больно, понимаешь? — ранено зашептал он. Наши объятия были настолько сильными, что мне удавалось дышать через раз. — Я боялся признать, что до сих пор люблю ее, потому что раньше это делало меня слабым. Тереза, я ничего не забыл. Не забыл, как следовал везде за ней, надеясь, что она заметит меня. Что мать однажды заткнет Эрнеста и не даст ему выгнать меня изо стола, как собаку. Я плакал, когда она читала сказки у колыбельки Юджина, мне, даже не желая спокойной ночи.

По моим щекам хлынули слезы. Боль друг друга была общей. Наши сердца бились в унисон, как единое целое, и когда его замирало – мое тоже прекращало стучать.

— Как я до сих пор могу любить ее?

— Она твоя мама... Ты не можешь не любить ее.

Как и я свою.

С рождением Марселлы я и вовсе перестала понимать Донеллу. Моим единственным порывом было защитить дочь, подарить ей лучшую жизнь и окружение. Я не могла себе позволить отойти от нее, когда она плачет. Не могла оставить, пока не удостоверюсь, что она спит...

Моя мать позволила случится тому, чего я бы никогда не допустила со своей.

Я не понимала, но все равно любила – по крайней мере, ту малую часть, которая была во мне от нее.

— Просто прими это, — я потерлась носом о его колючий подбородок и нежно коснулась уголка рта губами. Напряженные мышцы Деза оттаивали под моими руками. — Попрощайся сейчас здесь с Сибил. Оставь ее на этом кладбище, как и всю боль, что она тебе причинила. Ты больше не ребенок. Ты сам отец. В наших жизнях не было любви родителей, но... — я улыбнулась. — Разве у нас не получилось стать лучше? Наша дочь самый залюбленный ребенок на свете.

Дезмонд рассмеялся, поглаживая мою спину через плащ. Когда эйфория переполнила мою грудь, я потянулась к нему и всего на секундочку поцеловала. Дез не менее жарко смял мои губы своими, однако, нам пришлось остановиться и с мучительным стоном отпрянуть друг от друга.

Похороны, все-таки.

Наш ребенок рядом...

Анита рыдала.

— Конюшни отапливаются? — озорно затрепетала я ресницами.

Муж сощурился. Я захихикала, когда его лицо вытянулось и он кивнул, кашлянув.

— Если ты будешь хорошим мальчиком, я позволю тебе забыться на моей груди...

— Тереза! — прорычал Дезмонд.

Он снова захотел поцеловать меня, но я отстранилась и покачала пальчиком у его лица – красный ноготь замелькал, как маятник. Нет-нет-нет. Совсем скоро наступит ночь и только тогда мы приступим к нашим играм.

Марселла сидела на корточках, склонившись над могилой Сибил. Она поглаживала ее по голове и что-то шептала. Мы находились на расстоянии друг от друга – я не могла видеть ее глаз – но чувствовала, что дочка больше не плакала.

Мои губы растянулись в улыбке. Тревога, якорем тянувшая к земле, постепенно начала утихать.

Я так сильно любила ее, что задыхалась.

Как только мне положили Марси на грудь еще совсем крошкой, я не просто расплакалась от счастья. Я рыдала на протяжении года, смотря в ее колыбельку и не выпускала из рук. Чудо, наконец, произошедшее в моей жизни.

Аластр рвался полететь с нами в Ирландию, но лучшим решением было дать ему отдохнуть от смертей. Мне нравился этот парень. Пустым словам он предпочитал действия, и самое главное – я видела в его глазах любовь к своей дочери. Посмотрим, что из этого выйдет, но я поставила на него.

— Да вечеринка в самом разгаре! — заорал Нилан за нашей спиной – скорее всего, он направлял сюда от главного входа. — Вы же еще не закопали бабулю?

Я не сдержала смешок.

А вот и подрастающий актеришка.

В черной рубашке и такого же цвета выглаженных брюках Нил пересекал кладбище, держа перед собой плетеную корзину – видимо, он стащил ее из столовой в фамильном поместье. Как и отец, парень широко улыбался, гордо держал плечи и подбородок и вообще – был точной копией него. Даже ямочки и властная походка, будто под своими ботинками они топтали весь мир, передалась ему.

Подмигнув мне, Нилан прошел мимо нас с Дезмондом и остановился у гроба бабули. Немного оттеснив Марси, парень принялся класть рядом с Сибил бутылку шампанского, два бокала, связку винограда и сыр бри с багетом. Нил поцеловал два своих пальца, коснулся ими лба Сибил и перекрестил ее.

Анита смотрела на эту вакханалию с широко распахнутыми глазами.

— Дорогой? — изумленно выдохнула она.

— Да, матушка? — невинно пролепетал он.

— Это что? — спросила за нее Марселла.

Мы все пребывали шоке от его выходки. Не то чтобы Нилан никогда такого не вытворял. Этот парень брал от жизни все и даже больше. Каждый день должен был стать для него последним, но он просыпался и начинал грешить заново, потому что вчерашний день оставался в прошлом.

Истинный ребенок своего отца!

— Это атрибуты для предстоящего свидания, — младший О'Кеннет указал сначала на позеленевшее надгробие с надписью Дэрин О'Кеннет, а потом на свою бабулю. — Мы хороним их рядом друг с другом. А что это значит? Что, когда Сибил встретится с ним там, ей понадобится что-нибудь, чтобы соблазнить деда.

Господи.

— Нилан, — покачала головой Анита, шмыгая носом.

— Я знаю, что это фантастическая идея! О, и еще кое-что, — парень начал охлопывать себя по карманам. Дойдя до заднего, он прищурился, достал что-то и бросил в гроб. Когда синий квадратик приземлился прямо на руки Сибил, моя челюсть отвисла. Презерватив. — Это ей тоже пригодится. Прощай, бабуля. Удачной тебе встречи с любимым. Святой Отец, — Нилан щелкнул пальцами. — Можете закапывать ее. Ей уже не терпится встретиться с Дэрином, как полагается и без лишних глаз.

— А я думал Юджин достоен Оскара, — шепнул мне на ухо Дез.

— Нилан переиграл даже его, — согласилась я.

Марселла обняла брата и вернулась, встав рядом с нами. Мы пересеклись в ней взглядами, и с улыбкой дочка кивнула. Она оставила браслет. Она простилась со своей бабушкой, даже таким странным образом, но получив любовь от Сибил.

Священник вышел на постамент и начал зачитывать речь. Мы все сохраняли тишину, отдавая дань уважения миссис О'Кеннет. Даже Нилан не смел что-то произносить, поддерживая мать, пока та выплакивала всю воду из своего организма.

Ей уже не терпится встретиться с Дэрином, как полагается и без лишних глаз.

Я перевела взгляд на старый памятник, рядом с которым скоро возникнет совсем новый. Дэрин и Сибил О'Кеннет. Это была наша с Анитой идея. Юджин настаивал, чтобы она лежала рядом с его отцом, однако... Пусть хоть там она побудет счастливой. Я не верила в загробную жизнь и прочую чушь, но, если допустить эту мысль – разве мы неправильно поступили?

Надеюсь, она выпотрошит его душу за всю боль и страдания, которыми он наполнил ее жизнь.

Когда Святой Отец закончил, на специальных установках ее опустили в вырытую нишу могилы. Работники кладбища уже подоспели с лопатами, но Нилан прогнал их, перед этим отобрав инструменты. Передав по одной своему отцу и дяде, парень подошел к земляной насыпи и вонзил в нее совок.

— Стой, — окликнула я.

Открыв свою маленькую сумочку – она висела на тонком ремешке на плече – я порылась внутри и отыскала колпачок от Шанель. Пройдя к могиле, я напоследок улыбнулась и бросила помаду – она приземлилась на закрытую крышку гроба.

— У нее должен быть идеальный макияж, чтобы начать все с чистого листа, — пояснила я, когда все недоуменно на меня посмотрели.

Нилан рассмеялся и начал закапывать яму. Вскоре к нему присоединились Юджин и Дезмонд и вместе они быстро присыпали землей темно-коричневую крышку гроба – она приземлялась на него с глухим стуком. А я все стояла и смотрела... Смотрела, отпуская обиды и смиряясь с нашим непростым прошлым.

— Закатим бабуле прощальный ужин? — выдохнул Нилан, закончив с насыпью. — Я хочу жаренного ягненка!

— Я думала кровь девственниц закажешь, — фыркнула Марси.

Она подмигнула ему и начала убегать, смешно лавируя между надгробиями.

— Ради всего святого, давайте проведем хоть один вечер нормально! — не выдержала Анита, но даже оклик у нее звучал с особой родительской любовью.

— Конечно, Лиси... — ласково закивал Юджин.

— Подкаблучник! — поддел его Дезмонд.

Веселые и звонкие голоса наполняли мрачную тишину, привнося в это место частичку хаоса. Я шла позади, поэтому вскоре оторвалась от всех. Отчего-то замерев, я последний раз обернулась и посмотрела на могилу Сибил. Свежая земля была темнее остальной вокруг, а повсюду лежали по-весеннему яркие цветы и венки...

Многие пришли проститься с ней, но важны были только мы вшестером.

Я никогда не была против нее.

Может быть, однажды, в другой жизни, если все сложиться иначе, мы будем близки больше, чем просто по эсемес. Сибил поздравляла меня с Днем Рождения дочери и благодарила за нее. Она осознала свою ошибку и пыталась все исправить, но иногда нам не хватает целой жизни, чтобы искупить свои грехи.

В любом случае, так или иначе, но...

Сибил оставила частичку своей исповеди в каждом из нас.